•ПОБЕДИТЕЛИ•


•ХОТИМ ВИДЕТЬ•


•CHESTER• •ARTHUR• •CASSANDRA• •ANUBIS •

Добро пожаловать в Грецию, путники!
У нас на дворе 2013 год, играем в период с 1 апреля по 1 июля. Персонажи восстанавливаются после первого этапа Олимпийских игр, который проходил в царстве мертвых и который с треском провалился. Подробнее о погоде вы можете узнать здесь . Следите за обновлениями, скоро стартует новый квест!

Gabrielle – 5 fine frøkner


THE LAST SPELL ВЕДЬМАК: Тень Предназначения Сайрон: Осколки всевластия FRPG Hogwarts: Ultima Ratio Дом Забвения Harry Potter: Somnium DC: Rebirth †Волки: подпись кровью† X-Gen

Под небом Олимпа

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Под небом Олимпа » Настоящее » soaked in bleach;


soaked in bleach;

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

http://funkyimg.com/i/2ne5X.png
so don't think that I'm pushing you away
when you're the one that I've kept closest

[audio]http://pleer.com/tracks/5645287Wrge[/audio]


О сюжете

Участники: Росси и Деллас
Место: отель, куда съехала Отто, а дальше - куда занесет
Время: 17, апрель, 2013
Время суток: на закате
Погодные условия: тепло, но синоптики обещают дожди.

Отредактировано Bastian Dellas (15.01.2017 17:28:18)

+6

2

вид;

Второй день подходит к своему логическому завершению.
Второй день, который я провожу в четырех стенах номера, снятого в ближайшем, от разгромленной квартиры, отеле. В открытое окно то и дело проскальзывает теплый весенний сквозняк, блуждающий по комнате, и позволяющий дышать полной грудью, потому как без открытого окна в этом помещении находиться было бы отвратительно - духота будто затягивала на шее невидимую петлю, не позволяющую дышать, а в соседнем номере, как я успела заметить, живет какое-то мудло, дымящее как паровоз, и табачный дым, который я раньше воспринимала достаточно спокойно, потому что в окружении всегда топтался кто-то, кто курит - отец, затем Джекс.. потом Беннингтон, и брат, - теперь казался бесконечно омерзительным.
Поэтому окно было открыто всегда.

А кровать, вопреки старому, потрепанному, и повидавшему виды интерьеру, была достаточно мягкой и уютной для того, чтобы проводить на ней большую часть времени, терпеливо дожидаясь того дня, когда эта комната сменится сначала зданием местного аэропорта, а затем уже родной спальней в Коста-Рике. До того момента было еще несколько дней, а стрелки часов - на которые я иногда поглядывала, - перемещались по циферблату раздражающе медленно, словно издевались, растягивая секунды до бесконечности, тем самым оттягивая моё скорейшее возвращение на родину.

Лениво поерзала, когда почувствовала очередной порыв прохлады, ворвавшийся в комнату, и выдохнула, продолжая скользить бездумным взглядом по ровному потолку. Слышала, как в коридоре разговаривает пожилая пара, живущая в номере напротив; слышала, как с какой-то стороны -то ли снизу, то ли сбоку, - громко разговаривает телевизор; чувствовала, как в воздухе снова появляется этот, чертовски раздражающий конкретно сейчас, запах табака. Почему, когда я намереваюсь поспать, всех внезапно будто в задницу ужаливают, и они активизируются?
Поджав губы, и стиснув зубы так, что неприятный скрежет послышался, я нарочито громко выдохнула, и нахмурилась. Чувствовала, как медленно, но верно, где-то внутри копошится раздражение, которое грозится перерасти в нечто не очень приятное, если я и дальше продолжу так остро реагировать на такие незначительные, пустяковые вещи.
Наверное, следовало проветриться.

Именно этим я и занялась. Приняв вертикальное положение, запустила раскрытую ладонь в волосы, слегка потрепав их, и загладив назад. Указательным и большим пальцами свободной руки потерла глаза, затем - переносицу, и поднялась с кровати. Стянула с вешалки легкую куртку, кое-как нашла ключи от номера, проверила наличку, взяв оттуда несколько купюр, и вышла из душного номера в не менее душный коридор. Пожилая пара топталась у лифта, продолжая что-то громко обсуждать, а я решила пройтись пешком, потому что ехать с ними в тесной коробке - даже такой небольшой промежуток, с третьего этажа на первый, - смерти подобно.
Как-то раз я, по собственной безалаберности, свалилась на диванчик в холле отеля, а они как раз сидели рядом. И ничего, вроде бы, особенного, вот только болтливости этим старикам не занимать: мне казалось, что я просидела с ними несколько долгих дней, хотя на деле прошло от силы полчаса - за это время они в два голоса успели рассказать мне практически всю свою подноготную - зачем и нахуя - понятия не имела, - и ненавязчиво так пытались вытянуть интересный рассказ о жизни из меня. Ты приезжая? А где твои родители? А почему ты без кавалера? Когда собираешься домой? - и еще хуева туча вопросов, которые я тактично игнорировала, ловко уходя от ответа. Никогда не любила рассказывать о своей жизни, тем более посторонним людям. В конечном итоге я не выдержала, и сославшись на плохое самочувствие, ушла в номер.
Больше пересекаться с ними желания у меня не было.

Оказавшись на улице, сделала глубокий вдох, сунула руки в карманы куртки, и медленно пошла в сторону знакомого кафе - ходила туда иногда, когда жила в квартире. Решила наведаться и сегодня.
Уже на полпути внезапно пришла к выводу, что конкретно сейчас хотелось бы, чтобы рядом оказался родной человек, хотелось почувствовать спокойствие, и избавиться от этого навязчивого приступа одиночества - хотя раньше никогда подобного не испытывала, и вообще предпочитала, чтобы в радиусе нескольких метров никого не было. На данный момент единственным родным человеком был Баст, но, после того, как торопливо пошарила по карманам, поняла, что телефон забыла в номере, а возвращаться было лень.
Отлично.

+3

3

вв + черные джинсы и ботинки
С того злополучного вечера я так и не смог нормально уснуть. Несмотря на усталость и измотанность, на раны и ссадины на своей многострадальной морде, я тупо ворочался в постели, подбивая кулаком подушку, пялился в иссиня чёрное небо за окном, ибо стоило только опустить веки, как перед глазами вставала тошнотворная картина того вечера. Обрывки блядского состояния, в котором мне, будто суслику подопытному, довелось пребывать несколько часов, никуда не исчезли, а остались в памяти вопреки моей воле. Эти воспоминания имели цвет крови, красные, густые и тягучие, медленно и плотно заливали полость черепной коробки, напоминая, кем я был в тот момент, когда явился на хату ничего не подозревающей сестры. Напоминали, кем я стал теперь - убийцей. Говоря начистоту, я вообще всегда подозревал, что рано или поздно это должно было случится. Что такой ебнутый на всю голову, как я, в конце концов пришьет кого-нибудь нахуй в порыве необузданного гнева и кровожадности, и, блять, даже бровью не поведёт. Никакого раскаяния я не ощущал. Мне было поебать на тех упырей, трупы которых уже давно кормили червей в земле. И поебать, что руки теперь по локоть в крови. Вот только повторять судьбу Медеи, расчленившей собственного брата и детей, в этой жизни я не собирался. Хреново осознавать, что только по счастливой случайности не стал палачом для родного человека.

Плохо сплю эти пару дней, но похуй, это не превращает меня в зомби, как некоторых, скорее наоборот - становлюсь лишь более раздражительным и вспыльчивым, ну а рожа у меня всегда хмурая, как ни крути. Щетину я так и не стал убирать с тех пор, как был у Отто: лень было, а во-вторых, по её совету, с бородищей я выглядел круче и старше. Хрен знает, почему я стремился накинуть себе лишние пару лет. Наверное, не хотел, чтобы меня воспринимали не всерьёз, к тому же я был просто неебически уверен, что дохуя опытный и жизнью наученный, а потому терпеть не мог, когда мне начинали читать нотации и менторским тоном учили жизни.
Я и сам все знаю, блять. Я вообще всегда все знал про себя.

Только сейчас все стало путаться какого-то хуя.

Я все ещё пытался вернуться в прежний ритм жизни, умеренно подбухивал, но заваливаться в особняк Эгейнста не торопился: нужно было уладить дела по работе, скинуть с себя съемную хату в конце концов. Вправить себе отравленные ядом чужого воздействия мозги и угомонить озверевшую вконец ведьму, которая требовала мести за вторжение в мою башку. Окружающая действительность сдавливала меня в тугое кольцо, и даже на улице воздух казался спертым. Мне нужен был свежий глоток чего-то, нужно было прочистить мозги. И я знал, что только одному человеку под силу убедить меня в том, что умом я нихуя не тронулся и не обратился ещё в чудовище, растерявшее остатки человека в себе и испытывающее неутолимую жажду мести.
Сжимаю крепкую сигарету меж зубов, а мятую пачку запихиваю в карман куртки, пока широкими шагами мчусь вперёд по спёкшемуся тротуару, как танк. Сворачиваю за угол, едва не наступив бродячему котану на хвост, и вот через пару таких же кирпичных углов я уже на месте. Мой видок явно оставляет желать лучшего, судя по выражению личика блондиночки за стойкой ресепшн, но я неумолимо толкаю тяжелую стеклянную дверь отеля, а затем наваливаюсь локтем на гладкую стойку, выпуская в сторону наглую струю серого дыма. Впервые за эти дни моё настроение поднимается, когда вижу, как девушка старательно игнорирует моё хамство, лишь негодующе поджимает алые губы и ищет в компьютере номер, где остановилась Росси. Слышу нужный мне номер и ухмыляюсь, выкинув окурок в ведро с водой и шваброй, так кстати оказавшееся рядом, и спустя несколько минут уже нетерпеливо стучусь в одну из дубовых дверей в этом длинном узком коридоре. Вот только нихуя не получаю в ответ, и это заставляет нечто хуевое, подозрительно напоминающее беспокойство, зашевелиться в моей груди. Телефон Отто тоже молчит, и я, довольно громко выругавшись, снова плетусь к лифту, заставив своей сердитой физиомордией бывалого уголовника замолкнуть интеллигентную пожилую парочку. Еду с ними вниз, а сам думаю, ну какого хуя бабам телефон, если они не отвечают? Селфи делать эти новомодные да пиццу заказывать? А блять, если случится че-то, где их искать? Поток ворчания не прерывается, и я сам не замечаю, как уже снова шагаю по каменной улице, обагрённой красным закатом. Бухнуть бы, и последних денег на это не жалко. Лишь бы перестать видеть по ночам испуганное лицо сестры и свою обьятую пламенем руку, обрушивающуюся на неё.
В любом кафе в центре Афин, сами проверьте, коли хотите, всегда куча народу под вечер: кто-то приходит расслабиться после тяжёлого рабочего дня, кто-то греет здесь зад с утра пораньше; меня это в общем-то и не колышело, в толпе до тебя гораздо быстрее доходит, что ты одинок. Запахи бекона и нажористого пива встречают меня в заведении благодушным флером, в который я б не прочь окунуться на ближайшие пару часов. Да только едва успеваю окинуть шумную обстановку цепким взглядом из-под насупленных бровей, как натыкаюсь на знакомую темноволосую макушку, торчащую где-то за барной стойкой и закрытую от меня спинами лысоватых работяг. Ну, заебись. Раздражаюсь для вида, делая протяжный вздох и едва не закатывая глаза, хотя на деле испытываю облегчение: живая, и на том спасибо.
Ты че трубку не берёшь, блять? Я уже думал... — с ходу наезжаю, срываясь на рык, но не договариваю. Усаживаюсь на свободное место рядом, хмуро буравя Отто светлыми глазами. Да, я ж блять беспокоился, а потому считаю, что у меня есть право злиться. Но я особо не злюсь на неё. Смягчаю выражение морды и вздыхаю, покачав лохматой башкой, шмыгаю носом и бросаю подошедшему бармену коротко, — Две "Крушовице", — а затем снова поворачиваюсь к сестре полубоком. Скольжу острым взглядом по чужим лицам, пока не натыкаюсь глазами на неё. Не знаю, с чего начать, если честно.
Нормально все у тебя? Я ж поговорить хотел. Насчёт того, что произошло. И вся хуйня, — небрежно раскидываю эти слова, будто и не ебет меня на самом деле ничего. Только нихуя не так это.

Отредактировано Bastian Dellas (11.01.2017 19:28:19)

+3

4

Ловко огибая появляющиеся на пути препятствия в виде снующих туда-сюда людей, я неторопливо, но решительно шагала по давно выученному маршруту. Бар был единственным местом, куда я периодически захаживала, когда становилось совсем скучно, а стены съемной квартиры, всегда приветливые и успевшие стать родными, начинали давить на сознание.
Кстати, о квартире.
Бегая бездумным взглядом по всему, что находилось в поле зрения, цепляясь за безэмоциональные лица прохожих, постоянно куда-то спешащих, и не обращающих внимание на то, что творится вокруг, я внезапно остановилась, когда оказалась у подъезда. Сунув руки в карманы - в одном из них лежала монетка, которую начала вертеть между пальцев, то ли от волнения, которое начало зарождаться где-то в душе, то ли просто от нефиг делать, - подняла взгляд, и зацепилась им за знакомое окно, в стеклах которого замечала лучи медленно опускающегося к горизонту солнца. Оранжевые блики скользили по ровной поверхности, отражались, и растворялись где-то в торопливом потоке улиц. Даже не смотря на то, что район был спальным, в определенные часы по нагретому тротуару сновало огромное количество людей, постоянно куда-то опаздывающих, и не пытающихся даже обратить внимание на тех, кто находится рядом.
Наверное, стоило бы пройти мимо, не останавливаясь, и не обращая внимания на пустующую теперь квартиру, но я ведь не могу не сделать того, что хотя-бы немного, но усложнит мне жизнь. На самом деле ничего страшного не произошло, вот только в голову начали лезть весьма неприятные мысли, касающиеся событий, что случились несколько дней назад, заставившие мое сознание вновь перевернуться с ног на голову.
Я не винила брата за то, что он предпринял попытку безжалостной расправы, потому что прекрасно понимала - не по собственной воле то было сделано, и в здравом уме он никогда бы на такое не пошел. Ну, точнее мне хотелось в это верить. Мы были знакомы не так долго, как следовало бы родным брату и сестре, но даже тот небольшой, но чертовски приятный промежуток времени, когда мы валялись на диване, ели пиццу и обсуждали просмотренные фильмы, позволил мне восполнить пробел, и помог почувствовать, будто этого временного провала не было, а мы всегда находились рядом друг с другом.
Не хотелось представлять, что бы было, если бы в тот момент Честеру не вздумалось вернуть кошелек. Мужчина всегда появлялся неожиданно, и в самые подходящие моменты. Впрочем, исчезал из жизни он так же эффектно и искусно, как и появлялся, а я невольно начинала ловить себя на мысли, что без него становится как-то не так.

Покачав головой, несколькими круговыми движениями помассировав висок - головная боль не заставляла себя долго ждать, невидимым острием вонзаясь в сознание, - я протяжно выдохнула, и пошла дальше.

В баре под вечер всегда было людно. Шумные посетители, море алкоголя, тошнотворный запах перегара, и мутная, еле заметная табачная дымка - все это смешивалось в единую картину, которая являлась неотъемлемой частью любого подобного заведения.
Пройдя к барной стойке, и свалившись на первый попавшийся на глаза свободный стул, уперлась предплечьями в ровную столешницу, и без особого энтузиазма краем губ улыбнулась знакомому бармену, который успел выучить мои предпочтения, потому буквально через минуту передо мной стоял стакан, в котором плескался янтарный напиток, и пара кубиков льда. В таких местах я не напивалась до состояния ходячих дров. В таких местах я лишь расслаблялась, пытаясь унять разбушевавшиеся мысли. Одного стакана виски вполне хватало, чтобы почувствовать легкость, и выдворить к херам все, что до этого так настойчиво не давало покоя.
Конкретно сейчас именно этим и занималась.
Сделав несколько глотков, и прикрыв глаза, почувствовала, как напиток обжигает, как тепло медленно расползается по всему телу - становится очень заебись.

Внезапно раздавшийся позади голос, приглушенный шумом и галдежом, стоящим в помещении, заставил меня нахмуриться. Поставив стакан на барную стойку, я медленно повернулась, но когда взгляд зацепился за знакомую, обросшую щетиной физиономию, то не сдержалась, и легко усмехнулась. Хотела ведь, чтобы Баст составил компанию, а он будто услышал, и пришел. Еще один мужчина, который, кажется, умеет вовремя появиться.
- Да я просто телефон забыла, - спокойно ответила, коротко пожав плечами и вернувшись в исходное положение, но теперь смотрела на парня, который свалился на соседний стул, и выглядел не особо доброжелательно. Помнила, что он в принципе чрезмерное дружелюбие не излучал, но сейчас на подсознательном уровне мне показалось, что что-то будто не так. Дело совсем не в том, что я по собственной забывчивости оставила телефон, заставив поволноваться. Все было куда серьезнее, но мне хотелось верить, что оно никаким образом не касается того случая.
Но нет, зря.
Следующие слова брата заставили меня замереть, так и не донеся стакан до губ, а остановив его где-то на середине пути. Еще пару секунд я пробыла в неподвижном состоянии, лишь покосилась в его сторону, но затем выдохнула, и залпом осушила содержимое, оставив лишь медленно таящий лед. К слову, медленно таял не только он, но еще и моя нерушимая, с виду, уверенность, что серьезного разговора избежать получится. Не любила их.
Сделав глубокий вдох, и на мгновение прикрыв глаза, одной рукой оттолкнулась от столешницы, повернувшись теперь к брату лицом. Смотрела на него, поджимая губы, но не спешила отвечать.
Не надо быть экстрасенсом, или уметь читать мысли, чтобы понять, что и ему этот разговор дается не легко, и если бы была возможность, то лучше и не стоит его начинать. А еще, пытаясь поймать взгляд светлых глаз, которые смотрели куда угодно, но не на меня, я почему то пришла к выводу - хотя психолог из меня был так себе.. точнее, вообще никак, - что Баст все еще загоняется по этому поводу. Слишком, я бы сказала, загоняется.
- Послушай, - проведя языком по пересохшим губам, начала я, перестав хмуриться. Соскользнув со своего стула, сделала короткий шаг, оказавшись рядом с парнем. Встала возле его левой ноги, и положила ладонь на его шею, предотвращая тем самым попытки вертеться и уводить взгляд. - ты ведь не какой-нибудь там хрен с горы, а брат родной, - согнутыми указательным и средним пальцами свободной руки несильно ткнула в мужскую грудь в районе сердца. - и та херня... не парься о ней, я все понимаю, - по-доброму улыбнулась, переместив руку с шеи на макушку, и взлохматив и без того лохматые волосы, после чего подняла указательный палец вверх, призывая сосредоточиться, и назидательно добавила: - все, что было в прошлом - остается в прошлом. Забей, братишк.
Краем глаза заметив бармена, который поставил перед нами заказ, я вернулась на свое место, сев лицом к Басту. Честно говоря, сама все это время не слишком удачно пыталась забить на все это, но в моем случае помимо действий брата были её и действия Честера, его очередная резкая смена настроения, и стремительный уход. И по большей части парилась я именно из-за этого, а не потому, что родной человек чуть шею не свернул.
Не свернул ведь, все живы и здоровы.
Забили, забыли, выпили.

+3

5

А закат подбирался все ближе к стеклянным витринам кафешки, на красных лапах крался к нам ближе, окутывая теплым хвостом кирпичные стены заведения. Было нечто охуенно забавное в том, что второй раз подряд я нахожу свою сестру именно в баре. Точнее, в первый раз нашла меня именно она, но, по-видимому, это начинало входить в нашу привычку. Лишь бы не скатиться по скользкой дорожке по стопам нашего бати-алкоголика, который сейчас, я в глубине души надеялся, жил где-нибудь в мирном месте, в маленьком домике в глуши, тихо проебывал остатки бабла, да и бухал поменьше. Впрочем, я даже на секунду не задумывался, что нам это может угрожать. И я, и сестра моя, на вселенское счастье, обладали характером покрепче нашего предка; сейчас я ощутил это гораздо явственнее, когда мой гневный взгляд, мечущий молнии и обращённый на её лицо, Отто встретила лишь невозмутимым выражением, неспешно опрокидывая бокал со льдом и каплями виски на дне. Забыла телефон, ну, заебись, че. Как ж я сам-то не догадался, блять? Саркатично фыркаю и из моего носа вырывается шумный недовольный выдох: сказать-то мне нечего. Понимаю разумом, что она не должна и не обязана передо мной отчитываться, хотя бы потому, что старше и знакомы-то мы чуть больше недели, но я постоянно про это забываю, хоть убей. До нашей встречи я даже вообразить себе не мог, что внезапно посреди всей хуеты, что стабильно творится в моей жизни, появится человек, невредимость которого я захочу оберегать до последнего своего блядского вздоха. Никакой сентиментальной хуйни, я просто чувствовал это и объяснить себе никак не мог. Подмечаю, что ей явно не хочется говорить на эту тему, но делать вид, что ничего особенного не случилось, я тоже не мог.
Мажу бездумным взглядом по чужим лицам, но невольно напрягаюсь, когда Отто вдруг оказывается рядом. Хмурюсь ещё больше, внутри кипит все остывающим вулканом, который готов разразиться, только повод дай, а потому спешу отвернуться, уткнуться взглядом куда-то за её спину. Я подозревал, что она скажет, догадывался, что начнёт успокаивать, а я нихуя не хотел успокаиваться. Да только прохладные женские пальцы на моей шее не дают мне отвести взгляд на этот раз, и я поднимаю его, упираюсь в родные блестящие глаза с пушистыми ресницами. Поджимаю губы, и все равно потом смотрю куда-то вниз, не выдержав этого родного блеска. Я, блять, просто не понимаю, как можно быть такой спокойной, невозмутимой, как можно не испытывать страх и продолжать доверять мне так искренне, когда я нарушил обещание защищать её? Тихий голос заставляет меня опешить от этой мягкости. Иногда я сам не понимал, откуда во мне столько злости, ненависти. Медея ли в этом виновата, или сидящая глубоко внутри, на самом дне очерствевшей души, обида на родителей, которым я, увы, оказался не нужен. Но я вообще-то себя никогда не жалел по этому поводу. Мне казалось это вполне обыкновенным быть одному в этом мире, отвечать лишь за себя и свои поступки, и никому ничего не обещать. Я жил для себя и в своё удовольствие, обременённый только теми силами, которые вдыхала в меня древняя душа, ищущая новый жизненный опыт в чужом - то есть моем - обличье. Это было частью меня, я с этим родился, я с этим вырос, и я непременно сдохну с этим. Я не мог бы жаловаться на свою судьбу, даже если хотел, потому что другой жизни - нормальной жизни - я не знал. Зато Отто знала. А теперь она невольно становится частью этого кошмара, со всей этой хуйней в виде способностей и прочей херни, без которой спокойно бы обошлась.
Я твой брат. И ты нужна мне, — негромко, но твердо произношу, глядя на сестру, пока вокруг плещутся оживленные голоса и звон посуды, привычные для любого шумного бара. Она действительно была нужна мне, и за какие-то несколько дней я уже не мог вообразить себе, чтобы её вдруг не было. Пальчики касаются моего сердца, лохматят шевелюру, заставляя меня усмехнуться и тут же спрятать кривую ухмылку в чёрной бороде. Вулкан в груди утихает, и я просто охуеваю с того, как легко у Отто получается это проделывать со мной. Нет, она точно была мне нужна. То, что удерживало меня на плаву, когда я начинал, как слон, топтаться по тонкому льду, не подозревая, что все трещит, и я готов провалиться в ледяную пучину.
Беру прохладную ладошку сестренки в свою неизменно горячую лапу и слегка сжимаю её на своём джинсовом колене, согревая и машинально перебирая кольца на её пальцах. Прикладываюсь к подоспевшей бутылке темного чешского пива, придвигая вторую к Отто, а сам думаю, какого хуя все так сложно. Возможно, я действительно загонялся как черт, тогда как стоило бы забить на всю хуйню и просто радоваться тому, что живы-здоровы.
Я бы забил. Но эта гадина, — стучу пальцем по своему виску, подавшись чуть вперёд, — не даёт мне этого сделать, понимаешь? Я сплю и вижу, как кишки выпускаю тому хранителю, — от воспоминаний снова смыкаю челюсть так крепко, что жилы проступают, но сейчас удержать себя в руках в присутствии Отто намного легче. Верчу в руке пивас некоторое время, и снова прикладываюсь, чувствуя, как шипучий хмель приятно прокатываются по горлу.
И я знаю, что обещал Беннингтону в это не лезть. Я только не хочу, чтобы ты оставалась одна хотя бы в ближайшие пару месяцев.
Говорю это спокойно, без наездов. Я вообще-то не особо врубился в тот вечер, почему она отказалась переехать в особняк. Видимых причин для этого я не находил, поэтому жаждал этому нормальных объяснений, как и знакомству сестры с Честером, о чем я задумался только сейчас. Выпустив уже заметно потеплевшие пальцы Отто, лезу в задний карман за своими верными спутниками: сигаретой и зажигалкой; наваливаюсь локтями на стойку, подтягивая к себе пепельницу, и ловлю себя на ненавистной мысли, что опять чего-то не знаю.

Отредактировано Bastian Dellas (12.01.2017 13:40:27)

+3

6

Считать, что эта ситуация относится к разряду "пережили и забыли" - глупо, потому что оно будто пятном черным, клеймом выжженным осталась в памяти, и уходить оттуда явно не намеревалась. В моей жизни не так уж и много подобных моментов было, но все-таки какой-никакой опыт успела заиметь, и для себя я давно решила, что зацикливаться на этом не стоит, запираться в собственной комнате и носу оттуда не высовывать, надеясь, что стороной все душевные терзания обойдут - смешно, а пытаться избавиться от тяжелого груза, что лежит на душе - бесполезно.
Я не знала, каких именно порядков в собственном сознании придерживается Баст, пытаясь справиться со всем этим дерьмом, но за себя могла с уверенность сказать, что если бы не было во мне того грызущего чувства, когда на собственную жизнь не обращаешь особого внимания, и беречь себя не видишь никакого смысла - привет, лейкоз, - то вряд ли бы сейчас так спокойно сидела здесь, вливая в себя горячительный, туманящий разум, напиток, и смотрела в глаза брата.
Но эти грызущие чувства были, они стали неотъемлемой частью моей жизни, каждый раз напоминая о том, что крышка гроба медленно, но верно склоняется, и любой момент может стать тем логичным финалом, когда вместо светлого, чистого греческого неба я увижу непроглядную темноту, и метровый слой земли. Давно перестала относится к своей жизни с должным трепетом, потому не особо переживала за то, через что довелось пройти. А еще мне почему-то казалось, что это нихрена не конец, и впереди меня ждет еще больше непонятной херни, которая точно так же будет валиться на мои плечи, склонять к земле, и единственное, что останется делать - это пытаться не прогнуться и не сломаться.

Бармен, по собственной неловкости, случайно уронил один из стаканов, и характерный звук, с которым стеклянный предмет, встретившись с полом, разлетелся на многочисленные осколки, заставил меня повернуться в сторону, и слегка нахмуриться. Перехватив его взгляд, и уловив, как парнишка пожал плечами в неопределенном жесте, я усмехнулась, но усмешка эта пропала с лица сразу же, как только услышала слова, сказанные братом. "Ты мне нужна" - эхом пролетело по сознанию, болезненно ударяясь по стенкам черепной коробки, потому что вместе с, казалось бы, простой, но чертовски важной фразой, меня посетило какое-то гнетущее чувство, потому что билет в один конец до Коста-Рики лежал в ящике прикроватной тумбочки, в номере отеля, и обратной дороги я не видела, как бы не пыталась её отыскать, потому что всей душой желала оградить себя от жизни среди людей, которым способности даруют Боги. Но диссонанс в голове возникал как минимум потому, что наравне с этим я всей душой желала остаться, потому что родной человек, родной брат нужен был мне не меньше, чем я была нажна ему.
И впервые в жизни я не знала, что делать, потому что раньше всегда следовала одному простому закону, который сама же для себя и выдумала - делать то, что окажется полезным в первую очередь для самой себя. Сейчас же видела два варианта, и оба, так или иначе, вели к исходу правильному и логичному - либо дом в Коста-Рике, спокойная жизнь - а спокойная ли?, - и все хорошо, либо вот это вот все, но рядом будет Баст.
Этот сложный выбор разрывал изнутри, сжигал, и на пепелище этом я не могла ничего выстроить. А надо бы.

На несколько секунд прикрыв глаза, и сделав шумный выдох, который тут же растворился в гулкой атмосфере бара, я прикусила губу, и снова повернулась, посмотрев на парня.
- Баст, я.. - но продолжить фразу, сказав роковые слова о том, что скоро съебусь из этого города, так и не смогла. Потому что видела, насколько искренними были его слова. Видела неподдельную реакцию, когда после незначительного, легкого касания то раздражение, плескавшееся в глазах брата, ушло, и вместе с тем я почувствовала, как он расслабился, перестав хмуриться.
Не могла, блять.
- Я же всегда рядом, ты знаешь, где меня найти, - в итоге произнесла, и, оставив руку, которая тут же оказалась под горячей мужской ладонью, уселась обратно на свой стул. Свободной рукой взяла бутылку, поставленную перед носом, и сделала несколько небольших глотков.
Где бы взять краткое руководство, которое позволит мне выйти из всей этой ситуации сухой. У кого спросить совета, как правильно поступить, чтобы в итоге счастливы и довольны остались все? А вот хер его знает. Нет такого, и не было никогда. Хочешь спокойной жизни - пиздуй на родину, то бишь в Коста-Рику. Не хочешь терять брата, о существовании которого узнала буквально неделю назад - оставайся, и по уши погрязай в болоте того, что в миру принято считать сверхъестественным и необъяснимым. Все, с одной стороны, просто. С другой же - да нихера.

- И мне пообещай, что не будешь один в это лезть, - поставив бутылку на барную стойку, повернулась к Басту, серьезно на него глядя, и в привычной для себя манере хмурясь. - а лучше, если вообще лезть не будешь. - потому что терять еще одного близкого человека я не хотела. Тем более того, в чьих жилах течет такая же кровь; того, на которого чертовских похожа не только внешне, но и по характеру.
- Да и не останусь я одна, - вновь пожала плечами, когда брат отпустил руку. Вернулась в ту позу, с которой встретила его праведное негодование, когда он только появился в поле зрения - то есть, положив предплечья на барную стойку, и ладонями обхватив бутылку. - ты то мне на что? - усмехнулась, покосившись на Баста. - Я все еще планирую снова накормить тебя той пиццей с яблоками..
Нет, ну а что? Прошлый раз очень даже неплохо получилось, хоть и упиздякались оба в каком-то там липком соусе. Зато момент запомнился надолго. А желание повторить нечто подобное таилось на задворках души, дожидаясь своего часа.
Надеялась, что дождется.

+2

7

Штормовой смерч из злости, закутывавший разум в плотный кокон, теперь развеивался и отдалялся от меня. Я даже почти ощутил тот самый желанный глоток обнадеживающей свободы. Свободы от жажды мести, которая жрала меня изнутри, вкручиваясь стальными спицами в кости. Сейчас мне большего и не нужно было. Я знал, что все равно полностью не избавлюсь от всей этой хуйни, пока не сделаю то, что должен. Знал, что так или иначе придётся нарушить обещание, данное Беннингтону, а теперь - и Октавии. Ниче не говорю ей на это, только смотрю какое-то время в глаза, и почему-то мне думается, что она знает, что обещание моё нихуя не стоит. Знает, что все равно ничего с этим не сделает - но, может, это все мне только кажется. Но думать про это я сейчас нихуя не собирался, да и не хотел. Лишь с облегчением подметил про себя, что теперь это только моя личная цель, которую я в скором времени обязательно достигну, и ни Чесу, ни Отто не убедить меня в том, что это может быть опасно. Mне было похуй на опасность. Я ничего не боялся, и потому, я считал, был гораздо опаснее для своих врагов.
Усмехаюсь, когда сестра напоминает о пицце с яблоками, и мычу что-то неопределённое в ответ, вовремя не придумав отмазку - сладости со сладким сиропом это все-таки не для меня, но в тот вечер я здорово повеселился, будто в детстве побывал, измазав красивые локоны сестры липкой хренью и получив в морду заряд воды. Что мешает мне сейчас забыть всю хуету и наслаждаться обществом родного человека и ощущением, что хоть кому-то не пришёлся лишь грузящим прицепом?

Наверное, блять, я слишком все усложняю.

Провожу бездумно ладонью по своей всклокоченной шевелюре, скользнув взглядом по городскому пейзажу за стеклянной витриной напротив нас, а затем закуриваю. Металлическая зажигалка звонко щёлкает в моих пальцах, выпускает искусственный огонь и прячется в заднем кармане, когда я быстро затягиваюсь, раскуривая горькую дешевую сигарету с краснеющим на конце жженым табаком. Дым заполняет лёгкие, давая яду мгновенно проникнуть в бешено циркулирующий приток крови и заполнить мозги привычным ощущением спасительного похуизма.
Выпускаю серую струю в сторону, чтоб та обошла Отто, ибо че было для меня всего лишь способом расслабиться и занять чем-то руки, для неё было отравой. Это, кстати, касалось и всего этого. Что было для меня до скрипа в зубах привычным, виделось мне убийственным и недопустимым для неё.
Лучше бы меня котлетами накормила, или че там в Коста-Рике едят, — криво ухмыляюсь, будто её собственное отражение, и делаю пару глотков из бутылки, уворачиваясь по интуиции от тычка со стороны Отто.
А я, блять, даже не знаю, как и сказать то, что вертится в башке, но с губ срываться совсем и не хочет. Иногда я натурально бесился от того, что не мог выражать свои эмоции, пока они не скапливались под стальной грудной клеткой, а затем, когда моя и без того охуительно "крепкая" выдержка вдруг заканчивалась, они вырывались на свободу красной лавой, обжигая всех и вся. Сейчас я меньше всего хотел жечь, разрушать, ранить - делать то, что я умел лучше всего. И я не мог позволить единственному родному существу, которая невольно стала частью всего этого ебнутого мира, где я уже привык получать регулярно под дых и воспринимал это как нечто обыденное, оставаться беззащитным.
Я никогда не был оптимистом. Но сейчас я был уверен, что помог бы справиться ей со всей херней.
А ты че думала? Конечно, я буду рядом, глупая, — по-доброму усмехаюсь себе под нос и шарюсь по карманам в поисках мятой купюры, пока держу дымящуюся сигарету губами; выудив двадцатку из внутреннего кармана куртки, шлепаю её на щербатую деревянную поверхность. Алкаши местные уже развеселились и начали шуметь, так что я решил, что хватит с нас бара, да и на ум вдруг пришла одна заебатая мысль, которую захотелось исполнить сегодня же, — Забирай пивас, мы такой отличный больше нигде не найдём, и поехали. Покажу тебе кое-че, а потом заскочим куда-нибудь, — интригую я хуево, конечно. Встаю во весь свой немалый рост, тряхнув широкими плечами, чтобы куртка расправилась, выпускаю из ноздрей дым и сам же морщусь от него. Моргаю пару раз, глядя сквозь быстро развеявшуюся дымку на Отто, и качаю красноречиво головой, — Жрать охота, пиздец.

Я и не сомневался, что сестра, если бы только знала о моих неебических навыках вождения в духе Шумахера - правда, Шумахер в моем исполнении был будто под барбитуратами и пятью литрами водки, - ни за что бы не согласилась сесть со мной в одну тачилу. Но гробить нас у меня в планах не было, а потому тачку, арендованную в местечке рядом с баром, - я хуй знает, че за марка, в этом плане я был позорно несведущ, но знать об этом никому не надо - я старался вести по вечерним улицам Афин более-менее... ну, аккуратно.

+3

8

- Нет у меня котлет, - ухмыльнулась, в шутливой форме попытавшись боднуть Баста локтем в бок, но тот ловко увернулся, на что я лишь языком цокнула.

Как-то внезапно в моей жизни появились люди, за которых я начала переживать. Раньше эти переживания ограничивались лишь родителями, и природа их появления, не сказать, что была прям до одури ужасной. Когда заболел отец - приемный отец, - который проводил со мной уйму времени, я переживала: за него, потому что врачи ставили неутешительный диагноз, и все как один твердили, что следует сидеть на жопе ровно, ждать и искренне надеяться на лучшее - на что-то, сродни чуду; за себя, потому что с того момента, как у отца не появилось сил возить меня на очередные осмотры, не появилось сил на обычные, тихие и спокойные вечера, когда он рассказывал, каким сорванцом был в детстве, а женщина, живущая по соседству, выгораживала его перед родителями, и кормила вкусными пирогами, а я, вспоминая такие моменты, боялась, что повториться им не суждено, а чуда не произойдет.
И все же оно произошло.
Отец более-менее оправился, встал на ноги, и рассказы - сидя на крыльце, и глядя, как насыщенное, оранжево-красное зарево заката сменяется мягкой, совсем не страшной темнотой, и редкими звездами, - вернулись в мою жизнь, вот только теперь слушала их не одна, а на пару с псом, которого отец подарил мне, сказав о том, что этот парень будет меня защищать. Неуклюжий, толстый, перекатывающийся с боку на бок щенок породы кане-корсо, у которого из пасти слюни текли - похлеще, чем воды Ниагарского водопада, - пачкая ровный паркет, не внушал доверия при первой нашей встрече, но в итоге вырос в верного друга, и уверенного защитника.
Вроде бы все наладилось, волнение ушло, и я наивно верила, что больше оно меня не настигнет. Глупо, конечно, но всё-таки..

Сейчас, сидя на высоком барном стуле, покручиваясь на нем из стороны в сторону, и иногда делая небольшие глотки прохладного пива, я ловила себя на мысли, что поводов для волнения стало как минимум на два пункта больше. За себя не волновалась, нет. Никогда, и ни при каких обстоятельствах, потому что заведомо знала - толку от этого мало. Человек-косяк, к которому неприятности липнут с незавидной чистотой, и у которого на роду написано, что дожить до глубокой старости не суждено - он и в Африке человек-косяк, и если волноваться по каждому появившемуся поводу, то с ума сойти можно.
Зато прекрасно помнила тот момент, когда пулю - которая адресовывалась мне одним мудаком, решившем сыграть непревзойденного и хитрого охотника за головами, - поймал Беннингтон. И вместо того, чтобы бросить - потому что изначально именно смерти ему желала, - я почувствовала это неподдельное, но чертовски странное волнение за него. Странное, потому что не должно было его быть, но оно было. Небольшое, копошащееся где-то на задворках сознания, но факт остается фактом - за Честера я волновалась. Тогда. Сейчас.
Но не об этом..

За Баста волноваться приходилось во стократ сильнее: во-первых, потому что он был родным братом - единственным человеком, с которым меня объединяли не только совместные посиделки в баре, но и кровные узы; во-вторых, глядя на него, мне почему-то казалось, что просто так вся эта ситуация его не отпустит. Хотела бы поверить, что он все прекрасно понимает и принимает, но, поставив себя на его место, поняла, что даже если это действительно так, то от мести он не откажется. Потому что мы ведь чертовски похожи, помните? И это сжирающее чувство, когда любыми методами хочется отомстить, мне было знакомо. Оно прогибало, оно ломало, оно чуть не привело меня к старухе в черном балахоне и с отточенной косой. Только тогда поняла окончательно, что месть ничего не решит, на круги своя не вернет - и я отступила.
Баст же был мужчиной, а у мужчин все это дело обстоит иначе - упертые ведь, как бараны, ей-богу, - потому мне снова довелось волноваться.

Впрочем, конкретно в эту секунду смотрела на брата, который рядом был, и это позволяло расслабиться. Пока он ошивается поблизости, я спокойна.
И, будто в подтверждение моих слов, он произносит фразу, которая греет душу похлеще, чем обогреватель в холодный зимний вечер. "Я буду рядом" - самое главное, что я хотела бы услышать много лет назад от родного человека, но слышу это сейчас. Лучше поздно, чем никогда, верно?
Еще несколько глотков, и, улыбнувшись, повернулась в его сторону. Никогда не верила в счастливые случайности, но здесь, кажется, была именно она, ведь как еще можно объяснить тот факт, что спустя долгие годы неведения, мы встретились здесь - в Афинах, - по удачному стечению обстоятельств, которого могло бы и не быть, если бы не заметила тогда того документа. Забавно.
Проследив за тем, как Баст шарится по карманам, достает оттуда купюру, и кладет её на барную стойку, я снова крутанулась на стуле - который успел сделать один полный оборот, - и остановила его в тот момент, когда оказалась боком к стойке, и лицом к парню.

- Так куда мы там едем то? - уже когда в машине сидели, решила поинтересоваться я - потому что любопытство взяло верх. - Казино? Стриптиз? Русская баня? - ухмыляясь, начала перечислять варианты, один за другим загибая пальцы на правой руке. Смотрела при этом прямо перед собой, на дорогу.
Давай, раскрывай все карты, братишка.

+3

9

Водительские права, к большому сожалению всех афинских бомбил, у меня при себе имелись - грели внутренний карман куртки, хотя я про них редко вспоминал, ибо не водил машину и это дело не любил. Повезло, что куртку эту я таскал одну и ту же месяцами, так что шанса потерять ксиву мне не представлялось. Права, кстати, были настоящими, че б вы не думали. Я честно и добропорядочно сдавал экзамен пару лет назад, как подобает гражданину Греции - я ж юрист какой-никакой, пусть и использующий свои знания лишь для того, чтобы себя оградить от нежелательных приводов в ментовку. Без гипноза, увы, дело не обошлось. Старик-инструктор благим матом орал не переставая, пока моя нога в итоге не вжалась в педаль тормоза. Умолял бедняга остановить автомобиль, плакал, что у него все-таки семья есть, и дети ещё не все в колледж поступили, да и вообще он молод душой и еще не так стар, чтобы помирать, пробив челом лобовуху, так что пришлось над стариком сжалиться. Помог ему забыть пережитый кошмар с помощью способности воздействовать на мозг людей, заодно и внушил необходимость выписать мне справку на получение прав.
Но я уже сижу за рулём новоиспеченной четырехколесной подруги, и инструктора рядом нет - только сестра, которую пугать я пока не очень хотел. Скольжу внимательным взглядом из-под нахмуренных бровей по панели с показателями и со скрипом в мозгах вспоминаю, как этим всем управлять-то вообще. Рычаг вроде сюда поворачивать нужно, что я и делаю, а затем тупо жму на какую-то красную кнопку, да и погнали. Проделываю все это без видимого замешательства и излишней сосредоточенности, чтобы себя не выдать, хотя Отто, сидящая рядом рассматривающая пейзаж за окном, кажется, ничего и не замечает. Проверяю по привычке в зеркале заднего видения, не сели ли копы на хвост, когда мы уже мчимся уже по главной дороге в центре.
Насмотрелся я этих стриптизов и казино. Четверть моих заказчиков составляют танцовщицы и их хлюпики-начальники, которым надо бабки из своих клиентов вытряхивать, — из моей груди вырывается басистый смешок и я с насмешкой кошусь на любопытную сестру, пока светофор горит красным, и пешеходы шустро проскакивают перед нами, — Ниче хорошего. Вот если примчу когда-нибудь на Коста-Рику, там обязательно заценю, — прикрываю глаза, как довольный котяра, но затем будто бы строго смотрю на Отто, — Но тебе нельзя в такие места ходить. Вот вообще нельзя, слышь!
Пробки к этому времени почти рассеялись. Главные улицы были открыты, пестря неоновыми вывесками и витринами со шмотками, ювелирными украшениями и прочим барахлом. Смотрю на часы и думаю, что добраться до задуманного мной пункта не займет много времени, а потому позволяю себе расслабленно откинуться на спинку кожаного сиденья и повертеть затёкшими плечами. Тычу на кнопки проигрывателя, но ниче годного не нахожу и оставляю миссию по поиску хорошего музла на сестру, которая болтает себе, а я знай да слушаю. Отвлекаюсь только, когда какой-то долбоеб подсекает меня сбоку, отчего я машинально жму на газ со всей дури, и тачка подпрыгивает вверх, и мы вместе с ней: хочется сообщить на всю улицу из окна о том, что еблан этот - еблан, но усилием воли сдерживаюсь, резко выкручиваю руль, прильнув к нему торсом и выглядывая в сумерках дорогу, которая должна служить выездом из города.
Понимаю, что ехать до маяка и собачьей фермы осталось ровно половину пройденного пути, и снова слегка откидываюсь назад. Я вообще-то никогда не умел делать подарки и сюрпризы, да и сам стремался их получать. Не моё это - людей радовать. Но хотелось показать одно место сестре, какое никому не показывал. В последний раз на эриданском маяке я был ещё мелким пацаном как раз-таки с батей - тем самым, чья кровь роднила нас с Отто, сделав близкими друг другу людьми. Сейчас мне отчего-то казалось, что это очень важно. К тому же я и сам вдруг захотел вспомнить и ощутить почти забытый мной порывистый ветер, кусающий за шею, пока стоишь на труднодоступном склоне посреди волн, где никто до тебя не может добраться.

+3

10

Даже не смотря на то, что ехали мы относительно небыстро, пейзажи за окном сменялись с завидной частотой. Вроде бы только что ехали по центральной улице Афин, на которой яркими красками пестрились вывески магазинов, кофеен, ресторанов, и прочих злачных мест этого города, люди торопливо бежали, видимо, по домам - потому что время как раз такое, когда рабочий день многих приблизился к своему логическому завершению, - а вот уже почти к окраине подъезжаем.

- На Коста-Рике нет ничего такого в подобных местах, чего не было бы здесь, - коротко пожав плечами, призадумавшись, произнесла я, наблюдая за тем, как женщина старательно одергивает за руку мальчишку лет пяти, который стремился убежать по пешеходному переходу вперед. Внезапно в голове промелькнула вполне логичная мысль, заставившая меня тут же повернуться в сторону брата, и изобразить самое невинное выражение лица, на которое только способна была. - не смотри на меня так, не ходила я в такие места, - поспешила заверить, криво при этом усмехнувшись. На самом деле пару раз была, но лучше Басту этого не говорить, потому что последствия того визита в стриптиз клуб были не самыми радужными, а проблем на свою задницу я нашла столько, что потом долго не могла их разгрести. Они были не такими серьезными, но все-таки были, а подростковые амбиции, бьющиеся через край, не позволяли спустить все на тормозах. - мне.. друзья рассказывали, - добавила, и снова перевела взгляд на дорогу. Зеленый свет оповестил о том, что движение можно продолжать, и мы тронулись с места.
Поймав более-менее приятную радиоволну, на которой спокойными мотивами разливалась какая-то популярная песня, я, приложившись лбом к прохладному стеклу, снова уставилась в окно - которое немного приоткрыла, тут же почувствовав, как слабые порывы ветра, врывающиеся в салон, касаются лица, - заметив, что едем мы теперь по пустой дороге где-то за чертой греческой столицы, а по обе стороны лишь густая растительность раскинулась, ловя на себе последние лучи заходящего солнца.

Давно меня жизнь подобными поездками не радовала. Поездками с родным человеком не радовала вовсе - нет, в детстве не раз выбиралась с приемными родителями за город, и время проводила достаточно хорошо, но все-таки это было не совсем то, и ощущения были не совсем те. Сейчас меня чертовски согревала мысль о том, что брат, который в данный момент старательно следил за дорогой, в привычной для себя манере хмуря брови, сидит рядом. А еще то, что он просто появился в моей жизни, ведь этого могло и не произойти вовсе.
Потому, наверное, мне было совершенно неважно то, куда мы сейчас ехали, зачем ехали, и что планировали там делать. Все-таки в моей жизни было не так много моментов, которые хотелось хранить в памяти, о которых хотелось думать тогда, когда кажется, что все совсем хреново. А моментов, в которых фигурировал бы Баст, и того меньше - если быть точнее, то один единственный, когда встретились в кафе, когда он не побоялся показать и рассказать мне о своих способностях, а я не побоялась просто по факту - потому что все это для меня было чуждым и до одури странным, - когда провели вместе бессонную ночь, поедая пиццу, дурачась, как малые дети, и периодически обращая внимание на фильм. Этот момент мне хотелось помнить. Этот момент я помнила. Этот момент я, скорее всего, не забуду.

Не знала, сколько еще времени мы ехали - не следила за часами, да и не особо хотела это делать, - просто сидела, изредка докапываясь до брата - ибо чтобы не расслаблялся, - иногда насвистывала себе под нос мелодию знакомой песни, льющейся из динамиков.
Просто наслаждалась этим спокойствием, этой легкостью.
Просто наслаждалась моментом.
Когда автомобиль остановился, густой лес остался по левую сторону, а по правую, на раскинувшемся склоне - где росли молодые, невысокие деревья, - неприступно возвышался маяк. Ничего особенного, на самом деле, не было, но, глядя на него, на задворках души непроизвольно возникало стойкое чувство нерушимости, величия, но все это почему-то тесно граничило со свербящим чувством одиночества. Быть может потому, что стоит вот он здесь, один совсем - потому что в округе ни души нет, и лишь изредка появляются такие вот наблюдатели, как мы, - и нужен становится лишь в редких случаях. Глядя на него, у меня в голове сама собой выстраивалась параллель с собственной жизнью, ведь, по сути, большую часть времени точно так же нахожусь одна.
Тем не менее, это место мне пришлось по душе. Потому что тихо. Потому что спокойно. Потому что можно бесконечно наблюдать, как волны ударяются о препятствие в виде склона, как над разливающейся водной стихией кружатся чайки, высматривая себе пропитание, как тишина обволакивает, и дарит непревзойденное ощущение свободы.

Выйдя из машины, и негромко хлопнув дверью, чуть поежилась от прохладного порыва ветра, подняла ворот куртки, и, коротко посмотрев на Баста, пошла вперед.
- Здесь неебически круто, - негромко произнесла, когда парень оказался рядом. - почему ты выбрал именно это место? - мне хотелось услышать ту историю, с которой оно связано. Казалось, что такая история обязательно должна быть, иначе бы мы сейчас здесь не стояли.

+3

11

[audio]http://pleer.com/tracks/8538334Aobx[/audio]
Я, конечно, ни за что не поверю в то, что стриптиз Отто никогда воочию не видела, потому что ловлю взглядом ту самую резкую смену выражения на её лице с задумчивого на нарочито невинный, которая прекрасно обо всем мне говорит. Не удерживаюсь и скалюсь, коротко рассмеявшись: ворчать по этому поводу я не собирался, разве что шутливо мог сверкнуть на неё укоряющим взглядом. Знаю ведь, что не должен забывать, что сестра моя - уже состоявшаяся личность, отточенная жизнью, как драгоценный рубин; тогда как я все ещё оставался неотесанным и грубым минералом, застрявшим в каменистой породе. Возвращаю все внимание на тянущуюся впереди дорогу сквозь лесные массивы, но улыбка продолжает держаться на моей заросшей морде всю оставшуюся дорогу, пока я лениво веду машину одной рукой, а локоть второй торчит через открытое окно, впуская в салон порывы теплого ветра, отскакивающего от колёс. Слушаю, как Отто тихонько напевает себе под нос, но не вмешиваюсь - разве что ехидные огоньки вспыхивают в глазах. Почему-то из-за того, что она со своим миниатюрным ростом едва доставала мне до груди черноволосой макушкой, я легко забывался и не принимал ту простую истину, что она все-таки не так беспомощна, какой мне иногда кажется. Не знаю, в чем было дело, но я что-то ощущал, несмотря на улыбку, которая появлялась на её лице почаще, чем на моем. Мне казалось, что я упускаю что-то важное, но я нихуя не мог разобраться в этих предчувствиях, и это причиняло дичайший дискомфорт. Увы, хорошим психологом я никогда не был. Но сейчас это вообще было нихуя не важно.

Машину мне удаётся остановить без неприятных последствий для неё и нас с Отто, и, повозившись с ключами и дверцами, я, наконец, выхожу из неё. Сестра тоже выбралась ещё передо мной, и теперь я видел её силуэт неподалеку от машины, обведённый последними лучами заходящего солнца, и чётко выделяющийся на фоне неба, фиолетового с переходами в кроваво-красный. Ещё дальше отчетливо виднелся маяк, ничуть не изменившийся с тех пор, как я был здесь в последний раз, и я понял, что Отто смотрит на него. Я мог только догадываться, что она сейчас испытывает, но был уверен, что ощущения хорошие.
Прячу руки в карманы куртки, ёжусь от кусачего ветра, дующего со стороны бушующих пенистых волн, и встаю рядом с ней, скользя глазами по открывшемся нам пейзажу.
Знаю, — отвечаю сестре так же негромко, с самодовольной улыбкой, и, по-моему, мне чудится, что я неебически рад. Я не могу утверждать, что вообще знаю, что такое счастье, так же, как и не могу быть уверенным, что способен испытывать подобное чувство, как любовь. Страсть, привязанность, ревность - да, это было мне охуенно знакомо, но что из этого было любовью и что должно было приносить счастье - я не знал. Возможно, это то тепло, которое я сейчас ощущаю, когда рядом со мной родной человек, моя стая, и мы находимся в том месте, где мне удавалось найти самого себя, когда терялся в бурном потоке своей ебнутой жизни. Несмотря на то, что я сюда не возвращался тринадцать лет, или хрен его знает сколько.
А затем двигаюсь вперёд по тропе, ведущей к краю обрыва, которым заканчивался склон и откуда хорошо виднелся маяк.
Здесь ещё круче, вот увидишь, — усмехаюсь, закидывая лапу сестре на плечо, и подтягиваю к себе, оставив руку висеть на ней. Стоило пройти несколько десятков метров, и мы уже у самого обрыва, на котором стоит одинокая скамейка. Такую гораздо привычнее видеть где-нибудь в парке, где коротают ночи и спят бомжи. Ниче плохого, я и сам один раз на такой уснул, правда, газетами не прикрывался - вот такой я был охуенный нищеброд, наверное, в глазах бездомных.
Заваливаюсь на скамейку, откидываюсь на деревянную спинку, закинув одну руку сверху этой спинки, позади присевшей рядом Отто. И наблюдаю. Маяк теперь располагается чуть ближе к нам, и я вижу, что он все-таки изменился. Облупился местами от палящего солнца за десяток лет, отвалились какие-то части камня, и зеленоватого ила у подножия стало больше. Но он стоял, по-прежнему молчаливый, одинокий. Нерушимый.
Наверное, в моих глазах снова проскальзывает ностальгия, которая мне обычно несвойственна, и я ловлю взгляд сестры, вспомнив, что должен ответить на вопрос.
Наш с тобой батя приводил меня сюда пару раз после рыбалки, когда мне было, — щурюсь одним глазом в попытке вытянуть из памяти нужное, — десять, кажется. Да хрен знает, мелким был. Мы, правда, здесь бывали обычно утром или днём, кормили чаек булкой от хот-догов, — следом за Отто перевожу взгляд на темнеющее небо, развернувшееся перед нами, как экран в зале кинотеатра, — Не знаю, почему именно это место. Просто хотел, чтобы ты это увидела, не все же тебе по казино и стриптизам ходить, — хитро улыбаюсь, продолжая с умиротворенной мордой лица разглядывать закат, — Но считай, я здесь тоже впервые. Никогда ещё не видел, как здесь вечереет.
Достаю из кармана сигарету, но не спешу её закуривать, вертя в пальцах; слежу за тем, как тонкая полоска красного солнца скрывается за горизонтом. И как-то очень заебись.
Бля... Надо было сначала все-таки заехать поесть, — с видимым сожалением выдаю я, задумчиво почесывая щетину, но тут же натыкаюсь взглядом на сестру и не удерживаюсь от ухмылки, которая тут же отражается и на её губах.

+3

12

Мне определенно нравилось это место. Тихое, спокойное, такое умиротворенное, оно дарило невероятный комфорт, и желание находиться здесь как можно дольше, смотреть, как волны сливаются друг с другом в безумном танце, как ударяются о склон, и каплями разлетаются в стороны, пенятся, бушуют, будто хотят достать маяк, а он непоколебимо продолжает стоять, и единственное, что имеет на него воздействие - это время.
Впрочем, время имеет воздействие на всех - в целом, и на каждого - в частности.
За примером далеко ходить не требовалось. Пример стоял рядом с братом, и скользил медленным взглядом по строению, иногда уводя его вперед, и цепляясь за пролетающих мимо чаек.
Если бы кто-нибудь привез меня в подобное место буквально несколько месяцев назад - когда все было замечательно, Джекс был жив, здоров, и как всегда решительно поддерживал во мне веру в лучшее, и что с тяжелой, смертельно опасной болезнью все-таки получится справиться, когда я не особо размышляла о том, что будет завтра, когда не слишком зацикливалась на том, что было раньше, - то я бы, без сомнений, ничего особенного в этом месте и не увидела бы вовсе. Ну маяк, ну стоит один такой суровый, каменный, освещает в темноте дорогу - или вообще уже давным давно заброшен, - и что такого? Постояла бы, да обратно поехала, домой, где ждет ужин, где ждет человек, никогда не унывающий, и постоянно о чем то болтающий, где все идет своим чередом.

Сегодня же, конкретно сейчас, в эту секунду, косо поглядывая на Баста, который, в свою очередь, смотрит куда-то вверх, на небо, я ловлю себя на мысли, что возвращаться сюда я хотела бы чаще. Потому что поняла, что это такое - быть одиноким среди хуевой тучи народу, которому до тебя, и твоих проблем дела нет; поняла, что одиночество - это, на самом деле, не так уж и страшно, как кажется на первый взгляд, как звучит из уст других людей; поняла, что в тишине, без людей и городской суеты, есть своя прелесть, добиться которой невозможно где-то в пределах Афин.
И я, пусть и не говорила вслух, но была благодарна брату не только за то, что привез вот сюда, показал, и пояснил, почему выбрали именно его, но и за то, что был рядом тогда, когда мне действительно это требовалось.
Пожалуй, людей, с которыми можно было бы просто сидеть в таком вот месте - просто молчать, не чувствуя этой угнетающей, давящей на сознание тишины, когда вроде бы и хочется что-то сказать, а слова не находятся, увиливают, теряются в бесконечном потоке мыслей, - у меня было не так много. Точнее, единицы.
Баст был одним из них. С ним можно было просто сидеть, чувствуя, что родной человек находится рядом, разделяет эти, поистине впечатляющие, ощущения, и не требует бесконечных разговоров. С Бастом можно было и дурачиться, невольно возвращаясь в детство, которым оба были обделены не потому, что суровые реалии настигли, а потому что о существовании друг друга не знали. Быть может, моя жизнь сложилась бы иначе, если бы он изначально был рядом, но зачем думать о том, что могло бы быть, когда все итак, в принципе, неплохо - если не брать в расчет некоторые моменты.

- Эй, - наигранно возмутилась на слова о казино и стриптизе, несильно пихнув парня в бок. Ибо нефиг. - в казино, межпрочим, чаек, - кивнула на парящих над водой птиц, - тоже хватает, - со знанием дела, серьезно произнесла, криво ухмыльнувшись. Поерзав, села так, что теперь спиной упиралась не в твердую спинку скамейки, а в бок брата - потому что так мягче, - левой ногой, точнее, подошвой кроссовка, уперлась в край сидения, и расслабилась, наблюдая за тем, как солнце медленно опускается, небо постепенно обволакивает темно-синяя пелена, а звезды, которых в городе, где просто немыслимое количество огней, не видно, здесь радовали глаз, заставляя неотрывно наблюдать за этой безмятежностью.

- Мой отец.. ну, приемный, рассказывал, что когда я была совсем мелкой, то единственным способом затащить меня в больницу был поход через пляж, - без задней мысли начала я, продолжая скользить взглядом по редки облакам. - там было место, куда люди не совались, потому что под водой было слишком много камней. Вряд ли мне там нравилось потому, что было тихо и спокойно, - усмехнулась, пытаясь найти в сознании эти моменты, но толку было мало, потому как слишком давно это было. - скорее потому, что песок там был мягкий, светлый такой, почти белый, и на нем постоянно крабы тусовались. И вообще, - положила ладонь на колено брата, и подтянулась, потому что пока делилась воспоминаниями из далекого прошлого, приняла практически горизонтальное положение, и теперь в бок Баста упиралась не спиной, а, скорее, затылком. - сколько можно жрать то? - посмотрела на него, и, заметив на лице привычную ухмылку, непроизвольно ухмыльнулась сама.
А еще попыталась сменить тему, потому что только сейчас осознала, что ляпнула немного лишнего - про больницу, то есть. Не то, чтобы я не хотела говорить брату о болезни, и собственном не самом приятном положении.. просто мне не хотелось его этим грузить. Быть может это и кажется эгоистичным, но перекидывать на мужские плечи этот тяжкий груз, как по мне, не правильно.
Тем не менее была уверена, что если он зациклится на фразе о больнице, если захочет узнать, то скрывать не стану.
А на нет и суда нет.

+3

13

Несмотря на чувство ностальгии, плотно засевшее у меня где-то между висков, я очень скоро понял, что все это действительно видится мне впервые. Возможно, из-за того, что я вернулся сюда в непривычное для себя мелкого время - на закате, а может, потому, что сейчас рядом был не отец, а сестра, новообретенная, но без сомнений родная, щебечущая мне что-то под ухом, уткнувшись затылком мне в бок, затянутый в черную кожаную куртку.

Или я просто вернулся сюда другим человеком.

Все-таки закуриваю сигарету, которую бездумно вертел в пальцах, когда небо затягивает темно-синей дымкой, будто оборачивая его в плотную ткань ночи, и звёзды мигают по одиночке, собираясь проложить друг к другу путь и выстроить очередное причудливое созвездие. Из маяка льётся широкий луч света, режет синюю звёздную тьму над шумными волнами, устремившись вперёд, но в неизвестность. Боялся ли я подобной неизвестности? Нихуя. Я об этом никогда даже и не задумывался, я только сейчас это понял. Тупо ломился напролом всю свою жизнь, не дожидаясь, пока двери сами распахнутся передо мной. Но меня даже не волновало, что именно ожидает там, за этими дверьми. Наверное, я неебически самоуверен, но почему-то я уверен, что и через двадцать лет и тридцать лет я не успокоюсь.

Негромко хмыкаю, затягиваясь сигаретой под рассказ сестры о пляже, цепляюсь умом за слово "больница", на мгновенье нахмурившись. Мне хочется думать, что детство у Отто было счастливым, когда я слышал что-то о Коста-Рике от неё в прежние встречи, она всегда с тёплотой вспоминала о приемной семье и о том времени, что там провела. Вспоминаю, что ни разу не интересовался, вернется она туда или нет, и чертыхаюсь про себя: эгоист ведь хуев. Я не спрашивал, потому что не хотел услышать, что она уедет, и чтобы она уезжала, я не хотел ещё больше. И тогда я даже не подумал, что ей здесь хуево и подальше надо от всей богично-геройской херни держаться. Но я не могу себя пересилить, хоть убей. Только молчу, умиротворенно поглядывая на звёзды, пытаясь представить себе этот мягкий песок и, наверное, охуительно забавных крабов, про которых она говорит. А затем подаюсь вперёд, оперевшись локтями о колени, чтобы дым не уходил в сторону сестры, чешу задумчиво бороду, в которой прячется фирменная кривая ухмылка.
Хорошо бы твоих крабов сейчас отловить и съесть, с пивасом бы они норм зашли, — жрать надо много и хорошо, тем более я себя особо едой не баловал, схуднул даже за последние полгода. Замираю вдруг и щурюсь с видом "че-то тут не так", а затем резко оглядываюсь на Отто, сдерживая смех, — Ебаста! А пиво в машине забыли.
Надо бы все-таки уломать Отто приготовить что-нибудь, после её рассказа я бы ни за что не поверил, что она хреново готовит. У девочек ведь всегда так: помогают мамке с юных лет, носятся по кухне, вот и впитывают таинства кулинарии с младых ногтей. Чтобы кормить потом на убой таких бродяг, как я. А мы и не против.
Заедем поесть куда? Только не пиццу, хорош уже, надо нормально жрать, — откидываюсь снова на твёрдую спинку, выкидывая горький окурок, вытягиваю длинные ножищи вперёд, едва не съехав задом вниз со скамьи, и с довольной мордой хлопаю себя по пузу, обтянутому в серую футболку. Дергаюсь машинально в сторону от рук сестры, которая, бл, нашла ж моё слабое место - щекотку, и теперь бессовестно пользовалась этим. Но ниче удивительного в этом не было, иногда я и сам впадал в детство и начинал заебывать её как малолетний еблан, и остановить сей процесс был не под силу никому, даже Зевсу, чтоб ему там на Олимпе икалось, блять. Решаю, что лучше себя обезопасить, потому усаживаюсь на скамью нормально, закидываю одну ногу так, чтоб щиколотка уместилась на втором колене. Смотрю на сестру, точнее на её волосы, с которыми заиграл поднявшийся с волн ночной ветер.
Слышь, — подаю голос, уставившись снова вперёд, в бескрайнее небо, и бездумно озвучиваю вопрос, тупо вертевшийся в башке без догадок, без мыслей, без нихуя, — Пляж это охуенно, но... че ты в больнице-то забыла? Ты не говорила, что у вас там кто-то был.

Отредактировано Bastian Dellas (17.01.2017 17:16:15)

+1

14

Еще несколько секунд просидела, упираясь ладонями в ребро сидения, и все-так же ухмыляясь, глядя на Баста, после чего бесшумно выдохнула, и снова вернулась к исходной позе - то есть, снова уперлась спиной в бок брата.
Почему-то в таком положении готова была просидеть хоть весь вечер, плавно перетекающий в ночь.. и ночь, впрочем, просидела бы так тоже, потому что невольно в голову закрадывалась мысль, что в полнейшей темноте - которая освещается лишь многочисленными звездами, луной, медленно поднимающейся из-за линии горизонта, и ярким, мощным лучом маяка, - здесь было не менее красиво, точно так же умиротворенно, а тишина - не считая звуков природы, - обволакивающая и окутывающая, дарила все то же спокойствие.

И слов, в принципе, не надо было, чтобы понять, что брат ощущает то же самое.
Вот только если я без еды могла продержаться достаточно долго, то мужской организм в этом плане был вот совсем не подготовлен, и Баст прямым текстом говорил о том, что будь его воля, то сожрал бы прям вот сейчас целого быка. Ну, может и не совсем в таком ключе разговор шел, но суть его оставалась прежней - парень хочет есть, и лучше бы мы и правда по дороге сюда заехали в какую-нибудь забегаловку.
Собственно, мысли о еде и мой желудок заставляли скручиваться в тугой узел, потому что, помнится, за весь день единственное, что ему перепало - эта пара бутеров с утра, стакан виски, и половина бутылки пива - которое, кстати, осталось в машине, и о котором мы вспомнили только сейчас. Точнее, вспомнил Баст, а я, на его слова о крабах, которые сейчас очень неплохо бы пришлись к месту, и о хмельном напитке, благополучно греющимся в теплом салоне автомобиля, медленно, но верно теряя свою прелесть, лишь глаза закатила, да легко ладонью по внутренней стороне колена ударила.
- А чем тебе пицца не нормальная еда, а? - цокнула языком, и прошлась пальцами по боку парня, пощекотав. Получив желаемую реакцию - Баст начал дергаться и пыхтеть в недовольстве, как делал это и в тот день - точнее, ночь, - когда мы дурачились, - я успокоилась, и снова расслабилась. - Заедем, мой желудок тоже скоро признаки жизни подавать начнет, - криво улыбнулась, и в который раз уставилась куда-то вперед. С каждой минутой становилось темнее, ветер, до этого играющий и не унимающийся, сейчас стих; волны перестали биться о склон, затихли, и в ровной водной глади виднелось отражение неба, словно и не вода это вовсе, а зеркало; и тише стало настолько, что, кажется, слышно было механизм на верхушке маяка. И медленно, размеренное дыхание брата.
На самом деле, провела бы здесь чертовски много времени, вот так вот молча.
Но у Баста были немного другие планы.
И нет, это не разговоры о еде.
Он задал вопрос о больнице, и я невольно повернулась к нему, скользнув взглядом по лицу, и поджав губы. Не видела ничего особенного в его интересе, ведь мне самой, точно так же, хотелось бы знать все нюансы его жизни, потому что лишь таким образом можно понять, к чему стоит готовиться. Вот только для себя не могла решить, не могла найти ответа на вопрос - что именно в моем случае будет являться отъявленным эгоизмом: то, что не расскажу всей правды, тем самым не переваливая этот тяжкий груз на плечи родного человека, рассчитывая, что так будет правильно, или же наоборот, если расскажу, взвалю все и на него тоже, потому что одной с этим справляться не то, чтобы тяжело... просто, наверное, устала.
И все таки решила, что сказать стоит - быть может, не все, как на духу, но хотя бы самую суть.

- Я там была, - спустя несколько секунд молчания, ответила я. Подавшись вперед, села так, что теперь предплечьями упиралась в собственные ноги, а кисти руки сцепила в замок. Волосы тут же скатились с плеч, образовывая что-то вроде ширмы. - просто.. ну, не все так радужно было в моем детстве, - да и сейчас, если не брать в расчет некоторые моменты, тоже. - я, по сути, не должна сейчас тут сидеть, и вообще топтать землю не должна. Есть одна херня, из-за которой я и оказалась в детдоме, - прикусив губу, снова выпрямилась, и, загладив волосы назад, покосилась на Баста. - родилась с ней, и дожить до вот этого возраста не должна была. Но живая, как видишь, правда по врачам приходилось таскаться чуть ли не каждую неделю. Видел бы ты их лица, - усмехнулась, откинувшись на спинку, и, скрестив руки на груди, вскинула бровь. - до сих пор охреневают с того, почему я еще живая.
Чет разговорилась, и, кажется, все-таки загрузила Баста, потому что заметила, как он немного подвис. Смотрел куда-то в сторону, и хмурился - впрочем, хмурился он постоянно, поэтому это нихрена не показатель. Но он ведь брат, и связь между нами никто не отменял, поэтому я хоть и не на сто процентов, но была уверена - с моих плеч груз все же перекочевал на его плечи. И мне хотелось бы верить, что у него получится скинуть этот балласт и не зацикливаться.
- Эй, - по-доброму, расслабленно улыбнулась, несильно ткнув пальцем ему в бок, а затем, упершись локтем в спинку скамейки позади Баста, снова слегка взъерошила волосы на его затылке. - вернись на землю, - свободной рукой пощелкала перед его лицом. - нормально ж все. Ты вроде пожрать собирался, поехали?

+2

15

После слов сестры я начал ещё больше жалеть, что забыл пиво в машине: при упоминании пиццы и крабов я ощутил, что не жрать с утра чревато приступами не только зверского голода, но и хуевого самоконтроля, по части которого я и так не спец, а вот прохладный хмель бы успокоил разбушевавшийся организм, который по какой-то своей генетической программе решил, что я тут с голоду дохну, и подавал всяческие сигналы. Но я напрочь зависнуть здесь хоть на всю ночь и смотреть на это бескрайнее небо.
Я никогда не считал себя пидором сентиментальным, и ценителем красоты не являлся. Но подобную вещь я пропустить мимо себя не мог.
Чувствую, что ночной ветер поднимается все сильнее, солёный, как бьющиеся о камни волны под нами, и чертовски прохладный. Я не люблю холод, который заставляет тело покрываться мурашками и парализует; так что пытаюсь послать его нахуй и защититься от его зубов, подтянув воротник куртки повыше и спрятав руки в карманах. Или пытаюсь защититься от того, что я сейчас слышу.

Наверное, я ошибся, когда решил, что неуязвим, потому что не имею страхов. Но я ж, блять, понятия тогда не имел, что сестра, которую я обрёл не так давно, но которая теперь стала неотъемлемой частью моей жизни во всех ебанутых аспектах, включая сверхъестественный, смертельно больна и провела большую часть жизни в этой блядской борьбе. Я понятия не имел, что это значит для неё, каково это. Но я понял, что это теперь значит для меня. Что нихуя в жизни не бывает так просто, и если случился один-единственный просвет и тебе даровали шанс обрести семью и не сдохнуть с мыслью, что ты был одинок всегда, то все это тут же рухнет вдребезги. Боги даруют, боги отбирают, да плевать мне теперь на богов.
Ни один мускул на моем лице не дергается, я тупо смотрю вперёд и ощущаю, будто в камень обращаюсь. Не смотрю на Отто, которая вдруг затихла. Почему же ты, блять, молчала? Все это время? Но я не кидаюсь с вопросом на неё, не злюсь, как сделал бы это чуть ранее. Я неожиданно для себя понимаю, почему она не говорила. Но все равно этот вопрос эхом прокатывается в башке, собирается в гадкий ком и падает куда-то вниз.

Когда её пальцы касаются моего затылка, взлохмачивая волосы, я все-таки поворачиваю к ней голосу, поднимаю на неё глаза, внимательно изучая её лицо. Смотрю на эту добрую улыбку, большие темные глаза, смотрящие с такой заботой, с какой ни один человек на меня не смотрел за последние десять лет моей жизни, но моё лицо все так же непроницаемо. Только я бы, блять, хотел, чтобы и сердце было таким же.
Все в порядке, — неизвестно, сколько минут я молчал, погруженный в свои мысли, но я все же отзываюсь. Снова смотрю на маяк, но не вижу его, ибо мысли так и вертятся в башке, а эмоции рвут на части, путая и противореча друг другу.
Даже если бы я сейчас взорвался от злости, не на сестру, за то, что молчала и не хотела погружать в свои проблемы, а на весь этот несправедливый и чертовски ненавистный в данную секунду мне мир, то че бы это дало, блять? Нихуя это не дало бы. Я не хочу думать о том, что когда-то не станет человека, в котором я видел собственное отражение, более изящное и менее грубое, но все же родное. Я вообще не хочу в это верить. И не поверю, пока она рядом сидит, дышит и смотрит на этот маяк.
Ладно, сестренка, — я не знаю, че еще сказать. Mоей силы воли должно хватить, чтобы послать все к хуям, и хотя бы раз не вести себя, как конченый эгоист, и подумать о ней - то есть не портить сестре жизнь своими взрывами, а просто позволить ей быть рядом. И ни слова о блядской болезни, иначе я точно не сдержусь и разнесу все нахуй. Но сил во сне много, так что я треплю её за плечо, усмехнувшись впервые за это короткое время, — Поехали отсюда, уже ветер прохладный. И слышь, ты мне ещё поесть обещала приготовить, — конечно, она мне ниче такого не обещала, но какая разница, я жрать хочу и она тоже хочет, знаю я.
Опираюсь ладонями о колени и поднимаюсь во весь рост, шаря в кармане куртки за очередной сигаретой. Закуриваю ее с помощью собственного огня, собрав ладони в подобие чаши, чтоб ветер не попортил ниче, затягиваясь и небрежно выдыхаю едкий дым, пока в последний раз на сегодня окидываю взглядом это место, с которым теперь точно будет связано много воспоминаний.

+1

16

Я видела, как на лице Баста не отражалось абсолютно никаких эмоций - он в привычной для себя манере продолжал хмуриться, и смотрел куда-то вперед; я буквально чувствовала на себя это тяжелое, тягучее, обволакивающее напряжение, что в считанные секунды воцарилось вокруг; я внезапно решила, что все-таки сделала правильно, потому как оставлять родного брата в неведении, искренне веря в то, что так будет лучше - это не самый лучший вариант из двух представленных.
Прекрасно понимала его состояние, потому как без особого труда могла поставить себя на его место. Если бы мне сказали о том, что над близким человеком невидимая гильотина висит, отточенная до идеального состояния, и в любую секунду готовая сорваться с неосязаемых петель, то что бы я сделала? Как бы стала себя чувствовать? Да так же, наверное. Безмолвно, напряженно, и размышляя о том, какая все-таки жизнь херовая штука, раз не может безвозмездно дарить светлые и добрые моменты. На один подобный обязательно находится несколько таких - мрачных и не радостных, - которые собой перекрывают абсолютно все. А вот в обратно пропорциональном отношении все происходит куда реже - черная полоса в жизни слишком редко перекрывается белой, и с этим, увы, ничего сделать нельзя. Лишь смириться, свыкнуться, и продолжать топтать землю, радуясь при этом тому, что хотя бы это позволено делать.
Счетчик моей жизни, как оказалось, либо сломался, либо подвергся каким-то иным воздействиям - что вряд ли. Почему я до сих пор жива, когда давно уже должна кормить червей - понятия не имею. И врачи толком ничего объяснить не могут, лишь руками разводят, мол чудо чудное какое-то. Вот только не верю я во все это.. точнее, не верила до тех пор, пока не приехала в знойную Грецию, пока не познакомилась с родным братом, который показал на собственном примере, что в этом городе может случиться все - и даже больше, - что угодно, а то, что для обычных людей является странным, необъяснимым, и, быть может, пугающим, здесь воспринимается, как должное.
Сама я не до конца свыклась с мыслью, что все вот это - реальная жизнь, а не какой-нибудь там второсортный фэнтезийный фильм. И хрен бы его знал, получится ли когда-нибудь свыкнуться.
Но сейчас немного не об этом.

Я уже всерьез начала беспокоиться, потому как Баст молчал, продолжая смотреть куда-то в сторону. Сама невольно напрягалась, чувствуя некую вину за то, что вывалила на него все это дерьмо, которое, по сути, должна тащить на своих плечах самостоятельно. Никогда не любила нагружать тех, кто находится рядом, собственными проблемами, но получалось это, как правило, само собой.
- Точно в порядке? - сощурившись, пробежала взглядом по лицу парня, и поджала губы. Выглядел он так, будто нихрена ничего не в порядке. Мне чертовски не нравилась вот эта атмосфера натянутости, когда вокруг все будто замерло - и чайки перестали кричать, и волны перестали биться о склон, и механизм на верхушке маяка замер, перестав ненавязчиво поскрипывать. А еще не нравилось, что Баст начала загоняться, и, видимо, раньше времени меня хоронить.
Хрен вам, на все деньги, просто так от меня не избавитесь, и я еще по-мельтешу перед глазами, умело их мозоля.
- Ну Ба-а-аст, - протянула, растянув губы в легкой улыбке. - не будь ты таким серьезным.. и хмурым. Выглядишь так, как будто у тебя хомяк любимый сдох, - цокнула языком и, подавшись к нему чуть ближе, закинула одну руку на плечи, прижав к себе, и снова взлохматив волосы. - ничего со мной не случится. Разве я могу оставить младшего брата одного? Накосячишь ведь, - теперь уже ухмыльнулась, и слегка боднула лбом в плечо.

А тем временем становилось действительно прохладно. Пофиг, в принципе, но когда ветер начинает пробираться под ворот куртки, заставляя то и дело ежиться и чувствовать, как по телу толпы мурашек бегают, то не особо получается наслаждаться тишиной, красотой этого места, и  придаваться приятным воспоминаниям. И есть действительно хочется.
- Нет, приготовить то я, конечно, могу, - произнесла я, поднявшись со скамейки следом за Бастом. Выпрямилась, расправила плечи, а заодно и куртку со стороны спины. - но тогда придется ехать к тебе, знакомиться с попугаем твоего соседа. Потому что мой номер не оборудован под приготовление кулинарных изысков. - коротко пожала плечами, и покосилась на Баста.
Единственное, для чего был создан номер, в котором я поселилась - это сон. И иногда залипание в старенький телевизор с небольшим экраном. Есть приходилось либо в небольшом кафе, что находилось напротив отеля, либо закупаться в магазине, который расположился в паре кварталов. Просто по финансовой составляющей мое положение было не таким уж радостным. Большую часть денег потратила на билет, остальную - на то, чтобы снять номер до того дня, когда запланирован вылет. Осталась мелочь, которую и тратила на то, чтобы перекусить в какой-нибудь забегаловке. Впрочем, намечалась небольшая работа, которая сулила неплохой заработок - написать какую-то статью, за которую щедро платит заказчик, если его все устроит. С выдумыванием всякой херни у меня проблем не было, потому откладывала все, как обычно, на последний день.
Так вот, ехать в номер, конечно, вариант, но тогда снова придется заказывать пиццу, а мои кулинарные способности ограничатся лишь тем, что смогу разогреть её в микроволновке.
Но тут решила предоставить выбор брату. Мне, в общем-то, без разницы, куда именно ехать. Главное, чтоб вот эта напряженная атмосфера не поехала вместе с нами.

+2

17

Я редко ловил себя на мысли, что верю в чудеса, но и обратно противоположного точно о себе сказать не мог. Но разве можно быть отпетым идиотом, чтобы категорично отрицать всю творящуюся под носом херню, которая окружала меня с рождения и далее всю жизнь? Боги жадно следят за нами, восседая на своих золотых тронах где-то на вершинах Олимпа, развлекаются испокон веков, наблюдая за суетой смертных, вмешиваются в ход ничтожных, по сравнению с их бессмертием, жизней, и, наверное, завидуют. Так какого хуя, в мире, где я был способен создавать одной лишь силой своей мысли огонь, берущий начало из моих эмоций, которые странным, неподдающимся научным объяснениям образом перевоплощались в разрушительную стихию от кончиках пальцев до самого сердца, родная мне кровь должна бороться за своё здоровье и цепляться за жизнь. Я бесился. Я был зол на эту несправедливость, но эта злость прожигала насквозь так сильно, что я не мог её до конца принять, иначе бы сгорел заживо. Не мог принять слова Отто, поверить, блять, что её могло вдруг не стать. И я не верю. Потому что она сейчас рядом, со мной, да и че мне ещё надо? Я в любом случае не позволю разрушить новости о болезни то, что у меня сейчас есть.
Ну, ты выглядишь получше меня, вон какая здоровая, и это я даже не про рост, гномик, — сощуриваю глаза в усмешке, уже не так напряжённо ухмыльнувшись, когда сестра прижимается ко мне, и шутливо щелкаю её по носу указательным пальцем. Скольжу по её лицу светлыми глазами, вдруг поняв, что она теперь наверняка печётся о том, что мне все рассказала. Но не загоняться я не мог, такова моя дурацкая натура, и все же я не хотел, чтобы она сожалела о том, что сделала.
...так что вряд ли с тобой что-то случится, пока я рядом, слышь?
Потому что я, кажется, убью за тебя, думаю. По-доброму улыбаюсь, ибо начал отходить понемногу: ну вот же она, сидит, и все точно так же, как было до того, как все открылось. Я все ещё не знаю, что с этим делать, куда девать то, что сидит плотно в груди, давит, но с этим я могу жить. Надеюсь только, что поделившись со мной, она скинет с себя хотя бы часть того тяжелого ощущения, к которому наверняка привыкла с самого детства, и какое подсунула сука-судьба, и станет хоть ненамного легче.
Все-таки я рад, что ты мне сказала, — уже сидя в машине, ковыряюсь ключом в замке зажигания, но прежде, чем с ревом заведётся двигатель, смотрю на сестру. Я правда благодарен за это доверие. Усмехаюсь, будто стушевавшись собственной откровенности и неожиданного для меня самого чувства тепла, которое выражать никогда не умел, врубаю фары и давлю наконец-то на газ, выруливая на чёрную дорогу в ночи.

Да нахуя тебе этот отель, — небрежно отмахиваюсь, прильнув к рулю корпусом и высматриваю светофор над нами, когда мы уже въезжаем в знакомый центр с типичным ночным городским пейзажем. Загорается пока только жёлтый свет, но я уже давлю на газ, который с какого-то хера оказался педалью тормоза. Ну йобана! Колеса успевают запищать и оглушительно скрипнуть, но я быстро нахожу таки нужную педаль, и как ни в чем ни бывало, продолжаю говорить, краем глаза заметив выражение лица сестры - ладно, я понял, можно ржать, я действительно криворукий водитель.
Ниче не говори, — ухмыляюсь, заворачивая на знакомую мне узкую безлюдную улицу и еду прямиком к бензоколонке с гипермаркетом, — Поедем ко мне, посмотришь заодно, как живут холостяки, у которых холодильник забит только пивасом. Я на нем один раз неделю прожил, — с серьёзным видом говорю, убедительно глянув на Отто, ибо это чистая правда. Так только мужики могут, когда совсем прижмёт в плане финансов, ну а пиваса я покупал всегда с запасом.
Припарковавшись, вываливаюсь из тачки следом за Отто, и киваю на горящий в ночи витрины магазина, мол, давай закупимся херней, только ты руководи че покупать будем, а то я только в бичпакетах разбираюсь. В нос ударяет резкий запах бензина, смешанный с прохладным воздухом, но когда мы заходим внутрь небольшого помещения, освещенного искусственным светом и заставленного стеллажами с разными пачками всякой всячины, запах сменяется на... а нихуя не сменяется, разве что дешевыми духами разит от кассирши, встретившей нас хмурым взглядом у стойки.
Ты набирай че нам надо, а я покурю пока. Все бери, я сегодня угощаю. И должок за пиццу тебе заодно верну, — слегка подталкиваю локтем Отто, хитро щурю один глаз и едва заметно указываю взглядом на недовольную кассиршу, подозрительно поглядывавшую на нас из-за раскрытого женского журнала. Мол, смотри, какая, небось думает, что стащим че-нибудь. А может, стащить реально пачку жвачки или сигарет? Впрочем, ладно, я же не совсем отбитый. Наверное.

Отправив сестру в свободное плавание между стеллажей, набитых хавчиком, выхожу снова на свежий воздух к запаху бензина, закуриваю сигарету, проигнорировав табличку "взрывоопасно, курить запрещено". Топчусь немного у стеклянного входа и даже не сразу замечаю, как ко мне из-за угла выбегает какое-то крохотное существо. В темноте не разобрать, огромная крыса это или че, но я слышу отчетливо громкое тявканье. С удивлением наблюдаю, как черный щенок подбегает бесстрашно к моим ногам, садится и смотрит на меня блестящими глазенками.
Слышь, малой, к мамке беги. Да иди ты, я тебе говорю... Ай, да ну тебя, — нет, я с ума не сошёл, чтоб с животными начинать базарить, но щен уж больно с умной мордахой пялится. И будто в знак протеста начинает мой шнурок грызть и тянуть на себя, да вы гляньте только. Пытаюсь его аккуратно ногой оттолкнуть, но нет, лезет же, падла маленькая. Вот если щас на меня разъярённая взрослая псина выбежит ещё следом, вообще заебись будет. Но ничего подобного не случается, и я прихожу к выводу, что малой один. А хуй знает, чей он, заблудился ли, или его выкинул кто-нибудь за ненадобностью, но я все же наклоняюсь и поднимаю его на руки, выкинув окурок, выпускаю дым ему на мордаху, от чего тот, на удивление, не забарахтался в моих руках, а лишь снова попытался начать грызть уже мою куртку. Вот и сюрприз для Отто будет.

+2

18

Я редко делилась своими внутренними переживаниями, редко показывала искренние эмоции, а уж рассказывать о собственном плачевном состоянии, и о болезни, засевшей где-то глубоко внутри, и не желающей отступать ни на секунду, я никому не рассказывала вовсе. Потому что отчего то не могла видеть в глазах людей сострадание, а жалость видеть вообще смерти подобно. Быть может все потому, что родительской жалости хватало, потому что при каждом удобном случае, стоило мне заикнуться о головной боли или плохом самочувствии, они тут же начинали звонить в больницу, бегать из угла в угол, паниковать, вразнобой твердя о том, что нужно быстрее ехать к врачу, чтобы тот осмотрел меня с ног до головы, а то мало ли - любая секунда может оказаться последней.
Нет, я была благодарна им, ведь по сути никаким кровным родством с ними не связана, а пеклись обо мне так, словно родная дочь - многим семьям с собственными детьми следовало бы поучиться у моих приемных тому, как следует обращаться со своими чадами. Искренности им было не занимать, переживаний, вкупе с состраданием - тоже. Наверное именно это и повлияло на мое теперешнее отношение к жалости. Не любила, когда жалеют меня, и сама подобным чувством была обделена. Или не обделена, просто оно где-то на задворках души пылится, а добраться сквозь те заросли, выросшие за двадцать девять лет жизни я, увы, не могла. Или не хотела.
В любом случае это сейчас не так уж и важно.

Тогда почему самостоятельно, без какого-либо воздействия решила рассказать Басту правду?
Не только потому, что он являлся родным, кровным братом, а потому, что за тот, пусть и непродолжительный, период времени, который мы провели вместе, мне довелось понять, что жалеть меня он не будет. Видела в глазах, вместе с собственным отражением улавливала и то, что похожи мы были не только внешне, но и внутренне. Почти как близнецы, только с разницей в возрасте.
- Мне стало легче, - честно призналась, наблюдая за тем, как Баст пытается попасть ключом в замок зажигания. Невольно усмехнулась, потому что зрелище и правда забавное было - сосредоточенное лицо парня, и взбунтовавшаяся железка, не желающая находить свое законное место в замке.
А легче действительно стало, потому что в эту секунду я поняла, и для себя приняла одну весьма простую истину - скрывать что-либо от родного человека - это не всегда есть хорошо. Лучше бы в любом случае никому не было, а тяжелый груз в одиночку нести уже начинало немного подзаебывать, честно говоря. Я не хотела, чтобы и на плечи парня этот вес свалился - но, кажется, все-таки свалился, - но в то же время не хотела и исхода, в котором вместо меня, в один "прекрасный" день, перед Бастом поставили гроб.
Впрочем, о хреновом думать не хотелось.
А вот о еде - очень даже.

- Дак а куда мне еще? - развела руки в стороны, вскинув бровь и посмотрев на брата, но вместо того, чтобы продолжить говорить - потому что вспомнила о недавнем разговоре, и предложении Честара переехать нам вдвоем в какой-то там особняк, и хотела было сразу расставить все точки, сказав, что туда ни ногой, - лишь руки перед собой выставила, упершись ладонями в бардачок, потому что автомобиль внезапно затормозил, но практически сразу рванул вперед.
- Молчу, - подняла ладони в сдающемся жесте, усмехнувшись. Шумахер, епта. - А че мешало нормальной едой питаться? Ну там, на крайний случай, бичпакетами какими-нибудь? - хлопнула дверцей, обойдя машину, и медленно потопала в сторону магазина, большие окна которого оповещали о том, что внутри из людей только кассирша, бездумно перелистывающая журнал, и смачно нажевывающая жвачку.
Стоило нам оказаться внутри, как её взгляд тут же медленно поднялся, выражая нескрываемое недовольство, и явно говоря, мол, какого хрена вы тут забыли, ночь на дворе, не сидится дома, шастают тут всякие. И совершенно неважно, что было всего десять вечера. Или одиннадцать.
Да и хрен с этим вообще.
Практически бесшумно цокнув языком, закатила глаза, и почувствовала, слабый толчок, заставивший повернуться в сторону брата, вскинув бровь.
- Прям вот все, че хочу? - усмехнулась, скользнув по его лицу взглядом, но тут же показательно увела его вверх, задумчиво уставившись в потолок, и закусив губу. Размах, конечно, большой, и скупить можно все, что имеется в этом небольшом супермаркете, но все-таки границы я видела, потому не планировала скидывать в тележку все, что попадается на глаза и под руку. Тем более, обещала ведь приготовить что-нибудь Басту, а значит в первую очередь надо взять нужные ингредиенты.. только для начала понять, что именно собираюсь нам намутить, чтобы остатки вечера прошли в домашней, уютной обстановке, и вкусной едой.
Собственно, решила придумать в процессе, потому, как только брат покинул магазин, взяла первую попавшуюся тележку, и под пристальный, сощуренный взгляд кассирши, пошла между стеллажами, складывая то, что могло бы пригодится в приготовлении еды. Не обошлось и без бутылки виски, которую я заметила на самой дальней полке, одиноко затесавшуюся между ромом и, кажется, текилой. Одна единственная, она будто меня все это время тут и ждала, поэтому пройти мимо было бы кощунством, мне кажется.

Решив не отвлекать Баста от какого-то увлекательного занятия - не разобрала, пока стояла у кассы, но отчетливо видела, как он топчется на одном месте, и смотрит куда-то себе под ноги, при этом периодически жестикулируя руками, - расплатилась сама, ибо денег хватило, и даже оставила сдачу, заметив, как лицо кассирши меняет гнев на милость, и она немного криво, но все-таки улыбается. Добрая моя душа, хосспадибоже.
- Ты че там делаешь? - оказавшись на улице, толкнув тележку вперед, заставляя разразиться скрипом, и укатиться немного вперед, повернулась к брату, но тут же опустила взгляд вниз, заметив рядом с ним щенка. Черная, как смоль, шерсть, темные глаза, смотрящие теперь в мою сторону, позволяя заметить неподдельную щенячью радость, и вывалившийся наружу язык. - А он на тебя похож, - усмехнулась, скрестив руки на груди, и посмотрев на парня, докуривающего сигарету. Пес, будто соглашаясь с моими словами, звонко гавкнул, и, подскочив с места, подбежал к моим ногам, начав наматывать круги, и быстро вилять хвостом. - Чей он? - присев на корточки, и почесав животное за ухом, вопросительно уставилась на Баста.

+1


Вы здесь » Под небом Олимпа » Настоящее » soaked in bleach;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC