Вверх Вниз

Под небом Олимпа: Апокалипсис

Объявление




ДЛЯ ГОСТЕЙ
Правила Сюжет игры Основные расы Покровители Внешности Нужны в игру Хотим видеть Готовые персонажи Шаблоны анкет
ЧТО? ГДЕ? КОГДА?
Греция, Афины. Сентябрь 2013 года. Постапокалипсис. Сверхъестественные способности.

ГОРОД VS СОПРОТИВЛЕНИЕ
268 : 276
ДЛЯ ИГРОКОВ
Поиск игроков Вопросы Система наград Квесты на артефакты Заказать графику Выяснение отношений Хвастограм Выдача драхм Магазин

АКТИВИСТЫ ФОРУМА

КОМАНДА АМС

НА ОЛИМПИЙСКИХ ВОЛНАХ
Welshly Arms – Legendary от Лоррейн!


ХОТИМ ВИДЕТЬ


Будьте котиками, прочтите объявление.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Под небом Олимпа: Апокалипсис » Отыгранное » Извините за опоздание, я заблудился на дороге жизни.


Извините за опоздание, я заблудился на дороге жизни.

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

http://funkyimg.com/i/2u1V5.png›  ›  ›  ‹  ‹  ‹Y o u' r e   o u t   o f   l i n e,   y o u'r e   o u t   o f   s i g h t
Y o u' r e   t h e   r e a s o n   t h a t   w e   s t a r t e d   t h i s   f i g h t

Участники: Altera Lissa Reynolds & Duke Foster;
Место действия: где-то у Рейнольдс дома;
Время действия: 5 сентября 2013;
Время суток: почти полдень;
Погодные условия: сыро, пасмурно, прохладно;
О сюжете:
— Извините, я опоздал.
— Что случилось?
— Да ничего, я просто не хотел приходить.

Отредактировано Duke Foster (08.06.2017 15:10:36)

+6

2

Фейс + завернута в плед

Полгода не мыть посуду – пожалуйста.
Три месяца питаться одними консервами – без проблем вообще.
Месяц не выходить из дома, ибо вышел «Ведьмак 3» – обращайтесь.
А проспать Апокалипсис и даже не заметить его – это вообще плевое дело.

Две недели назад в три часа дня наступило очередное утро. Я открыла глаза, почесала ленивым взглядом гладкий белый потолок и сонно села на кровати. За окном шумел ветер, шелестя потускневшей листвой. Деревья и кусты все еще были зелеными, но не такими сочными, как весной или ранним летом – все это значило одно: приближалась золотистая осень. Залипая в одну точку на двери, я просидела еще с дюжину минут и, наконец, скатилась с кровати на пол.  Сила притяжения работала, как хорошие швейцарские часы, поэтому не было ничего удивительного в том, что на полу я пролежала еще двадцать минут.

К четырем часам дня я всеми правдами и неправдами загнала себя в душ. Там мне было тепло и хорошо, а сладкий аромат кокоса и марципана приятно лобзал обоняние. Я вымыла голову, вымыла наглое тело и приготовилась к подвигам – а точнее – к игре на приставке. Вышел третий «Ведьмак: Дикая охота» и я вот уже два дня не выходила из дома.

И делать этого не собиралась в ближайшее время.

Приведя себя в относительный порядок, я спустилась на первый этаж и сварганила себе сытный завтрак: три больших бутерброда с сыром и с колбасой, щедро заправленные майонезом. Пока они крутились в микроволновке, разогреваясь, сварила себе горячий кофе. Сливки я в кофе добавляю, а вот сахар нет – что вы, я же берегу фигуру!

Обожглась. Сука, почему микроволновка в первую очередь нагревает тарелки?!

Через несколько хитровыебанных минут мой сытный завтрак переехал в гостиную комнату на кофейный столик. Следом включилась большая плазма с разбитым экраном – память о нашей новогодней пьянке с Хлебсом. Удивительно, что ящик еще работает, но нам же лучше. Кстати, очень странно, что Хлебса не было вот уже несколько дней, впрочем, этот засранец порой и неделями пропадал, а то и месяцами. Смысла беспокоиться о нем не было: хитрый жук не менее живучий, чем я, а это, скажу я вам, не в тапки срать.

Первый два часа прошли идеально, меня даже ни разу не убили. А вот на третьем часу безотрывной игры произошло странное: я потянулась за мобильником, чтобы заказать пиццу, и в ответ получила не привычное «Здравствуйте, служба доставки «У Гермеса на яйках» слушает», а невнятный посыл нахуй. Не придав этому значения, я сварганила еще несколько сытных бутербодов и до пяти утра залипала на Геральта. Хорош же, чертяга!

Две последние недели моей жизни проходили именно в таком темпе.

Сегодняшний день не отличается от предыдущих, разве что доставка еды работает в нормальном режиме – мне согласились доставить горячую пиццу, лапшу с креветками и два больших пирога с ягодной начинкой. Жизнь снова прекрасна! Я им еще и два стакана кофе заказала.

Продолжая залипать в экран, я не сразу замечаю, что в дверь настойчиво звонят. Проходит, наверное, не менее трех минут прежде, чем до меня доходит, что еще немного, и я лишусь заслуженной пиццы. Лениво помявшись на полу, который покрыт бежевым ковром, заворачиваюсь в плед и неохотно занимаю вертикальное положение. В образе шаурмы ползу к входным дверям, распахиваю их и автоматом протягиваю отложенные купюры.

Вот только на пороге стоит не курьер, а Янки собственной персоной. Он, как всегда, красивый и вообще мими, а я такая: растрепанная, сонная, ленивая, не накрашенная. Хорошо, что морда от природы ничетакая, и в душ недавно сгоняла. Завернувшись в плед плотнее, переступаю с ноги на ногу и подозрительно кошусь на Янки.

― Если твой магазин снова разгромили, то клянусь Синагогой: это не я!

+5

3

вид;

Мы благополучно вернулись из сухой, душной Палестины в не менее сухую и душную Грецию - что удивительно, учитывая прилепившегося к нашему общему хвосту Дориуса, который просто так никогда ничего не оставляет, а ушедшее из под носа состояние не оставляет безнаказанно тем более. Я ожидал любой подвох, любую крысу, подкинутую нам на протяжении далеко не самого короткого пути, но ничего подобного не произошло.
Радоваться надо, в общем-то.
Те статуэтки, оказавшиеся самыми настоящими, а не выдуманными и тщательно описанными в легендах, коим место исключительно на страницах старых, повидавших виды, потертых книг, мне удалось передать точно в срок тем людям, которые жизни не представляли без этой важной реликвии. В мою голове, честно признаться, не раз закрадывались размышления о том, что эти статуэтки могут оказаться чем-то более значимым, нежели кажутся на первый взгляд. Не просто побрякушка, пусть и сделанная вручную много веков назад, а какая-нибудь там делать очень ценного механизма, или деталь ключа, открывающего дверь в сокровищницу, где лежат несметные богатства. На самом деле тут могло бы быть все, что угодно, но меня, как человека, не слишком алчного до бесконечных финансов, больше привлекала перспектива поскорее избавиться от того, что принесло так много проблем. Мало того, что пришлось драться с медведем - а это полбеды, - и с самым настоящим драконом, так еще и старый-добрый враг на горизонте объявился, и теперь одним только Богам известно, какие еще увлекательные ситуации ждут меня в дальнейшем.
Я вообще не сказал бы, что являюсь тем типом людей, которые зарабатывают деньги, а им все мало и мало. Мне нравится сам процесс, ведь профессия далеко не заурядная. Искать различные реликвии, рисковать ради них не только собственным здоровьем, но и жизнью, радоваться очередной находке, а затем получать за нее кругленькую сумму - именно в этом заключается самый главный кайф черной археологии. Всегда ходишь по самому краю обрыва, и никогда не знаешь, в какой момент слабый порыв ветра столкнет вниз. Деньги в этой ситуации играю далеко не самую главную роль, потому как если очередное путешествие проходит удачно - то и денег будет немыслимо сколько, а если же нет - то, как говорится, на нет, и суда нет. Никакие финансы жизнь не вернут. Да и жить одним днем мне нравится куда больше, нежели строить планы на будущее.

Вроде бы все идет своим чередом: работа работается, магазин приносит стабильный доход, я, как это и бывает после тяжелого приключения, лениво валяюсь на диване в собственной квартире, с незавидной частотой посылая Тейлза нахер вместе с неожиданными находками, и просто наслаждаюсь жизнью.
Делать это, впрочем, доводится не так уж и долго.
Мне всегда казалось, что неожиданные перевороты, апокалипсисы, и прочая дребедень случаются исключительно в фильмах или книгах, а в жизни все происходит более лояльно, если можно так выразиться. Оказалось, что мне действительно казалось, потому что случившийся пиздец никак по другому, кроме как пиздецом, назвать.. ну.. язык вообще не поворачивается. Не то, чтобы я был как-то против, или что-то такое - просто немного неожиданно.
Будучи членом группировки, в которую попал далеко не по своей воле, но в конечном итоге прижился, и даже начал получать удовольствие - потому что почему бы и да, - мне не довелось испытать каких-то кардинальных изменений. Первое время было немного странно видеть оторопелых людей, снующих по улицам и панически шугающихся от всего, что попадается на пути. Потом взбудораженность сменилась растерянностью, и люди перестали так яро реагировать на происходящее. Третьей стадией оказалось полной смирение: все встало на свои места, люди продолжили заниматься своими делами, пусть и не особо радовались изолированности от внешнего мира, ведь у кого-то там остались друзья и родня.
А я просто плыл по размеренному течению, удачно вписался в Легион, где тоже оказалось довольно интересно работать, и, собственно, продолжил свою безмятежную, отчасти, жизнь.

И вот сегодня, когда я в очередной раз продавливаю диван в собственной гостиной, мне вдруг приходит в голову мысль о том, что давно не видел Рейнольдс. Эта девчонка каким-то невиданным образом притягивала к себе - причем не только неприятности, - а мне почему-то захотелось проверить, как там она, живая ли вообще, или может свихнулась уже на почве неожиданно свалившейся катастрофы. Хотя, сомневаюсь, конечно, что такое вообще может случиться.
Прихватив с собой ключи от машины, пачку сигарет, и документы, вываливаюсь из квартиры, немного сильнее, чем предполагалось, хлопнув дверью. Молодая соседка, как раз в этот момент показавшаяся, с нескрываемым интересом уставилась на меня, а перехватив обворожительную улыбку, тут же опустила голову и стеснительно съежилась.

До дома Лис добираюсь быстро. Верный железный конь исправно работает даже после серьезной поломки, а мне не приходится тратить деньги на то, чтобы купить новый.
Докуриваю медленно тлеющую сигарету, выбрасываю окурок в приоткрытое окно, и давлю педаль газа, ловко вписываясь в очередной поворот.
Визг тормозов - и я выхожу из машины, как раз попадая под редкий, такой мерзопакосный дождь. Ладно, хрен с ним.
Топаю в сторону входной двери, останавливаюсь у порога, жму на кнопку, и терпеливо жду. Ждать, словом, приходится несколько минут, прежде чем девчонка, появившаяся на пороге, удосуживается открыть дверь.
- С магазином все нормально, - спокойно отвечаю, окидываю Рейнольдс взглядом, и решительно шагаю вперед, отодвигая её в сторону. Представшая передо мной картина не удивляет - от слова совсем. Все ровно в тех же пропорциях, включая тарелку на полу и джойстик на диване, я видел как раз в тот день, когда приехал за Лис, чтобы проучить и увезти хрен знает куда. - а ты вообще на улицу выходишь, душа моя? - на нее не смотрю. Вместо это прохожу вперед, беру в руки джойстик, сам падаю на то место, где он только что лежал, и нажимаю на "старт". Под звон мечей и крики тех, кого Геральт там рубит, я задаю вопрос, который меня очень интересует:
- Ты не показывалась херову тучу времени. Я думал, что кони тут двинула. Ан-нет, живая. Ты в курсе, что на дворе случился грандиозный переворот - апокалипсис, если так проще?

Отредактировано Duke Foster (10.06.2017 14:10:28)

+4

4

Янки скромничать не собирается – он без приглашения врывается в мой дом, решительным движением отодвигая меня в сторону. Ишь, какой наглый. Только я собираюсь захлопнуть дверь, как на пороге появляется курьер в ярко-красной бейсболке. Он улыбается и протягивает мне большой белый пакет с едой. Она даже в таком виде – в упакованном – пахнет божественно просто! Я, нетерпеливо переступив с ноги на ногу, протягиваю мальчишке деньги и захлопываю дверь. Мне, если честно, совсем не хочется делиться едой с Янки… но жрать все это в гордом одиночестве, запершись на кухне, как-то некрасиво.

Обреченно вздохнув, праздно шлепаю в гостиную комнату. А там Янки уже вовсю восседает на – внимание! – моем диване и играет на – внимание! – моей приставке. Он еще и виски пьет из моего стакана! Нет, вообще совести у человека нет. Плюхнувшись на диван рядом с Фостером, сажусь по-турецки, сильнее кутаясь в плед, и только потом вспоминаю, что еда стоит на кофейном столике, и чтобы до нее добраться, необходимо избавиться от пледа. Жаль: в нем так тепло, уютно, хорошо и мягко. Но еда требует жертв, на которые я без долгих лирических отступлений и раздумий готова пойти. Решительно скидываю с плеч плед и подаюсь вперед, достаю из шелестящего пакета картонную коробку с душистой китайской лапшой и принимаюсь за питательный завтрак – и неважно, что наступил он в два часа дня. У меня и позднее бывало.

― Так и быть, угощайся. Там много, ― это правда. Не привыкла мелочиться при заказе еды. В конце концов, это самое лучшее, что есть в жизни. И сон еще. И приставка. Алкоголь и легкие наркотики тоже идут в учет. ― Че приперся-то? Соскучился по моей прекрасной еврейской физиомордии? ― деликатностью я никогда не отличалась и отличаться не собираюсь.

― А ты вообще на улицу выходишь, душа моя? ― под мой театральный закат глаз включает еврея Фостер, отвечая вопросом на вопрос.

Я многозначительно молчу, старательно переживая креветочку.

― Ты не показывалась херову тучу времени. Я думал, что кони тут двинула. Ан-нет, живая. Ты в курсе, что на дворе случился грандиозный переворот – апокалипсис, если так проще? ― не отрываясь от созерцания Геральта, спрашивает Янки. Я тоже глазею в экран: там как раз наступает время сексуальной сцены между Белым Волком и проституткой. Ну, да, привела я мужика в бордель, ему же тоже расслабляться надо.

Только после просмотра очередной постельной сцены я «включаюсь» и перематываю в голове слова, сказанные Янки. Он сказал, что я не показывалась хуеву тучу времени – это правда. Очень мими, что Фостер это заметил, прям душу греет. Кажется, он даже не расстроился от того, что нашел живую и здоровую меня, а не смердящий труп посреди гостиной. Тоже мими. А вот на словах о перевороте и об Апокалипсисе я начинаю откровенно смеяться, но почти сразу заливаюсь кашлем, поэтому стремительно затыкаюсь.

― Чувак, мне срочно нужны контакты твоего поставщика. Хочу такую же отборную траву. Не, не подумай, я была бы неебически рада, случись на дворе Апокалипсис. Знаешь, всегда считала, что намного интереснее сдохнуть от зомби или от вампиров, чем в сто пятьдесят лет от дуновения южного ветра. Ненавижу старость, а вот зомби люблю. И Апокалипсис люблю. Но хрена с два я дождусь того чудного дня, когда он случится. Просто потому что мы живем на планете, где ничего, блять, интересного не случается. Вот и уходим с головой в игры, ― рассудительно киваю растрепанной головой, указывая на Геральта, который удовлетворенно застегивает штаны после секса с эльфской куртизанкой.

В очередной раз вздохнув, закидываю в себя последнюю ложку лапши и, уведя из-под носа Янки собственный стакан с виски, делаю хороший такой глоток и морщусь, словно сытая кошка в первых лучах весеннего солнца. Эх, хорошо! Залпом разделавшись с содержимым стакана, снова ползу в пакет и достаю оттуда большой сочный бургер.

Вот это я понимаю – жизнь!

+2

5

Удивился ли я тому, что Рейнольдс так отреагировала на новость о случившемся Апокалипсисе? Ни сколько. Чему тут вообще можно удивляться, когда на дворе уже давно случился грандиозный переворот, поставивший все с уверенных ног на не менее уверенную голову, а девчонка ни сном, ни духом - вон, сидит спокойно на диване, и с удовольствием жует заказанную еду. А я тут такой сижу, и несу какой-то бред о случившемся конце света - зуб даю, что именно так она сейчас думает.
А еще думает, что Апокалипсис - это в обязательном порядке восставшие из могил трупы, залитые кровью улицы, разбитые автомобили, валяющиеся повсюду и перекрывающие дорогу, гнилые ошметки тех, кому не посчастливилось выжить, и пронзительные крики о помощи тех, кому выжить удалось, но, судя по всему, ненадолго, ибо вот в дверь уже ломится полчище зомбарей, скребущих почерневшими ногтями обивку, разбивающих окна, ломающих все, что попадается на пути, и клацающих своими редкими, сгнившими зубами. Упоительная картина, конечно, но именно это, как принято считать, тот каноничный конец света, который никогда не случится.
У нас же Апокалипсис протекает не в таком уж и мерзком виде: никаких снующих, хрипящих, сопящих трупов по дорогам не ходит, ничего смердящего и разлагающегося по углам подворотен не валяется. Зато есть Кестлер, который подмял под себя целую Грецию. А еще есть те, кто пошел за ним, и теперь живет себе спокойненько, занимается повседневными делами, и где-то между всем этим старательно пытается отыскать повстанцев. Очень милый и забавный такой пиздец, не находите?

Я внимательно слушаю девчонку, но на нее не смотрю. Кривлю губы в язвительной ухмылке, предвкушая её ахуевание, когда узнает, что на самом деле проспала, проела, и прозадротила всю самую интересную движуху, и не без интереса наблюдаю за довольно таки привлекательными формами проститутки, с которой развлекается ведьмак. Сам бы не отказался, чесслово, потому немного даже позавидовал мужику. На самых пикантных моментах джойстик начинает вибрировать, привлекая к себе внимание. Оставляю его в правой руке, в то время как левой без зазрения совести возвращаю сначала стакан, залпом выпивая половину, а затем засовываю её в пакет, выуживая первое, что попалось. В плане еды меня долго уговаривать не надо. Впрочем, меня вообще уговаривать не надо, и предлагать тоже, потому даже если бы Лис не расщедрилась, то пару гамбургеров утащил бы без её разрешения. Потому что почему бы и да, да?
Только когда она замолкает, я коротко жму плечами, поджимаю губы, и, повернувшись, молча смотрю на нее секунд этак десять. Затем так же молча бросаю джойстик на диван, беру пульт, и переключаю канал. Останавливаюсь на том, который денно и нощно крутит новости.
Особо безэмоциональный корреспондент монотонным голосом рассказывает события последних дней, а в самом конце, когда я, не обращая особого внимания, дожевываю бургер, он добавляет:
"И все эти происходит на фоне случившегося переворота. Не все до конца верят в то, что Боги вернулись, и с помощью людей начали диктовать свои правила. Не всех устраивает изоляция города от внешнего мира: накануне ночью группа неизвестных разгромила три магазина на окраине, а в самом центре, у так называемого штаба Легиона, несколько человек попытались устроить митинг. Впрочем, закончился он так ж.." - договорить пацан не успевает, потому как я вырубаю телевизор, закидываю в рот последний кусок, и, вытерев руки о край девичьей футболки - потому что все равно упиздякалась: пятно от соуса, вон, прямо на груди красуется, - откидываюсь на спинку дивана, вытягивая вдоль нее одну руку.
- Очень мило, что ты свято веришь в Апокалипсис, где людей кромсают зомби, - начинаю я, дотянувшись до бутылки. - но хочу тебя огорчить: всего лишь особо жадный до власти Кестлер. - делаю пару глотков прямо из горла, довольно ухмыляюсь, пробежав взглядом по этикетке и сделав вывод, что это как раз тот алкоголь, которые я щедро отвалил пацану, когда пришел сюда с увлекательной историей о давнем родстве с Рейнольдс и просьбой подсыпать ей в стакан добротную порцию снотворного. - Мы теперь живем под куполом - в прямом смысле этого слова: никого не впускать, никого не выпускать, или что-то в этом роде.

+2

6

Глазами большими и жалобными провожаю собственный стакан, в котором мгновение назад плескался виски, а сейчас излюбленный напиток плещется в наглом желудке Янки. Нет, вообще, поглядите на этого выходца из несчастных Штатов: завалился без приглашения, растекся на диване в пыльной обуви, джойстик отобрал, верного Геральта по бабам повел, еду мою захапал и – внимание! – вискарь выпил. Да в наглости Фостер еще меня переплюнет (нет). Кошусь на него лиловым глазом, сидя в углу дивана, и даже жевать перестаю – пусть видит мой презрительный взгляд. Впрочем, Янки, кажется, абсолютно фиолетово на все невербальные позывы с моей оскорбленной стороны. Хмыкнув громче, чем того требует ситуация, резко отворачиваюсь и впиваюсь зубами в сочный кусок мяса, зажатый между зелеными листьями салатами, овощами и булочками с кунжутом. Люблю чисбургеры, да и вообще фастфуд – это по мне.

Расправившись с булкой, запиваю все это холодной колой и морщусь, словно сытая кошка в первых мартовских лучах солнца. Сейчас бы еще чего-нибудь сладкого, не знаю, мороженое с орешками или пирожное с апельсиновыми дольками – и вообще красота! Но, увы, сладкого я не заказала, потому что не люблю. Кто же знал, что так внезапно приспичит?

— Слышь, красавчик, — окликаю Янки, продолжая сидеть, согнувшись над журнальным столиком, и жевать остывший, а потому не очень вкусный картофель фри. Бестолковый взгляд вперен в экран большой, но разбитой плазмы. Я глазею на Геральта, который глазеет на очередную куртизанку в борделе. Вот и вся любовь, да, Волк? — Отвези меня в магазин. Я сладкого хочу.

Янки не торопится исполнять мою просьбу: он, драматично закатив глаза, щелкает пультом и включает новости. Не имея никакого интереса к происходящему – дабожежмой, что в этой скучной Греции случиться может? – все же гляжу на диктора, не переставая задумчиво пережевывать картофель.

"И все эти происходит на фоне случившегося переворота. Не все до конца верят в то, что Боги вернулись, и с помощью людей начали диктовать свои правила. Не всех устраивает изоляция города от внешнего мира: накануне ночью группа неизвестных разгромила три магазина на окраине, а в самом центре, у так называемого штаба Легиона, несколько человек попытались устроить митинг. Впрочем, закончился он так ж…»  — закончить пацан не успевает, потому что Янки решительно выключает ящик, поворачивает голову и выжидательно смотрит на меня. А я… ну, я перестаю мучать зубами картошечку. 

— Всмысле, переворот? Какой переворот? Там че, все горит? Они, — показываю за окно, имея в виду людей, — узнали о богах? Че за Легион? Ебушки-воробушки! И че, я самое веселье проспала? Стоп, — хмурюсь, сердито глядя на Янки, — а ты меня часом не разыгрываешь? Нет? Точно? Точно? Честно? Ну, тогда докажи! Поехали в магазин, я все равно сладкого хочу, — возбуждению нет предела. Оно смешивается с адреналином, с любопытством, и нетерпением, образуя просто дикую смесь, которая кипит, бурлит, бушует в крови. На выдохе резко вскакиваю с дивана и топаю на второй этаж – там привожу себя в порядок, но почти сразу спускаюсь, с грохотом спотыкаясь на лестнице, и сваливаю из дома в сторону уже знакомой машины Янки, которую однажды неплохо потрепала.

— Да че ты там возишься? Поехали. И расскажи мне все!

+2

7

Девчонка все еще не вкуривает во все, что я пытаюсь тут до нее донести, а я, в свою очередь, вскидываю бровь, поджимаю и кривлю губы в сторону, слегка наклоняю голову, глядя чуть исподлобья, и терпеливо жду момент, когда её многострадальные извилины, залитые алкоголем, все-таки начнут шевелиться, благополучно складывая дважды два.
Напомните, зачем я вообще связался с Рейнольдс? Она, вроде бы, меня чем-то зацепила в тот день, свалившись на стул рядом, и начав что-то там быстро и много говорить, да? Честно признаться, я до сих пор не понял собственных мотивов, но стоит отдать ей должное: таких абсолютно беспечных и предельно бесцеремонных людей мне встречать не доводилось - естественно, кроме прекрасного и несравненного себя. Наверное, именно то, что девчонка является такой борзой, беспардонной, и несколько фривольной, меня привлекло, потому как желание в какой-то степени её переплюнуть, поставить на место, показать собственное превосходство, взыграло во мне чуть ли не с первой же минуты знакомства, когда Лис, совершенно не сконфузившись, без лишних разговоров и долгих лирических отступлений попросила выпить. У незнакомого человек. На собеседовании. Не каждый решится на такой отчаянный шаг, не задумываясь о дальнейшем развитии событий, не загоняя себя в какие-то невидимые рамки, и не зацикливаясь на каких-то банальных мелочах вроде соблюдения этикета, и всего такого прочего. Это смело. Это дерзко.
Это мне и понравилось, хотя виду я не подал.
А еще мне, наверное, понравилась эта занимательная особенность, присущая Рейнольдс: она не комплексует по поводу каких-то своих определенных качеств - вроде неуклюжести, - вместо этого обладая здоровой самоиронией и умением сделать личностную особенность из каких-то незначительных недостатков. Это полезное свойство, которым обладает не каждый.

Проходит несколько минут, прежде чем девчонка наконец-таки воспроизводит в своей голове все то, что сказал я, и то, что монотонно пробубнил диктор новостей, так и не сумевший закончить свою "пламенную" речь, потому что меня он немного подзаебал, и уж лучше смотреть на ахуевающую Рейнольдс, сорвавшуюся на очередную гору быстрых и немного бестолковых вопросов.
Сохраняю священное молчание, все с тем же выражением лица слежу за размахивающей конечностями Лис, и закатываю глаза с незавидной частотой, мол, женщина, давай помедленнее, твои ультразвуковые волны съедают мой мозг.

А от магазина, кажется, отвертеться так и не получится. Впрочем, ладно: я ведь знал, на что шел, когда шел сюда.

Девчонка соскакивает с дивана, едва не запинаясь о попавшиеся на пути препятствия, успевает урвать еще несколько долек картошки фри, и, под мой спокойный, немного насмешливый взгляд, сваливает в сторону лестницы, скрываясь где-то в недрах второго этажа. Выдыхаю, жму плечами, мол, ну... ладно, че, - а после разворачиваюсь, усаживаюсь удобнее, откинувшись на спинку, и снова врубаю приставку.
Пока Лис приводит себя в божеский вид, я успеваю выполнить несколько квестов, Геральт заруливает в какую-то там корчму, где благополучно напивается, и вот, когда из динамиков плазмы доносится матерная песня о проститутках, исполняемая заплетающимся языком ведьмака, Рейнольдс спускается обратно. Я поворачиваю голову лишь в тот момент, когда слышу какой-то грохот, а после и женское недовольное бурчание.
- Пресвятые покемоны, - флегматично закатываю глаза, бросаю джойстик на диван, поднимаюсь, и иду в сторону выхода, попутно закинув в рот пару долек картошки фри. - не убейся. - невнятно говорю, прохожу мимо девчонки, и оказываюсь на улице. Она вываливается из дома, уходит вперед, и по хозяйски заваливается в машину, а я, вдруг вспомнив, что забыл ключи, возвращаюсь обратно.

- В общем, - уже в машине начинаю я, подкуривая зажатую между зубами сигарету, и выворачивая руль на очередном повороте. - проспала ты дохера. - столб серого дыма, подхватываемый порывом сквозняка, вырывается в приоткрытое окно, растворяясь в воздухе. - Кестлер решил подмять под себя весь мир, нашел какую-то технику. Сути я не знаю - мне как-то побоку, - но в итоге случился какой-то тотальный обломинго, - жму плечами, щуру правый глаз, и резко торможу на светофоре. - и вместо целого мира Артурио получил только Грецию. Сделал из нее свой загородный особняк, отгородившись от мира. По сути, мы очень нихуево теперь живем в изоляции, потому что над нами херово энергетическое поле, через которое никто не может пройти. Но есть и свои плюсы: мы хотя-бы в городе, цивилизация, все дела. Говорят, что тем, кто пошел против Кестлера, живется, мягко говоря, херовато.
Очередной светофор, несколько поворотов, какие-то до жути ахуевшие пешеходы, медленно переходящие через дорогу - и вот мы наконец-таки останавливаемся возле злоебучего магазина со сладостями.
- Легион, кстати, - продолжаю, хлопнув водительской дверцей. - Легион.. кароч местный конвейер сторонников Кестлера. Находят всякую божественную шушеру, ловят, заставляют присоединиться. Оттуда либо выходят живыми, но на стороне Артурио, либо не выходят совсем. - останавливаюсь возле дверей, ведущих в магазин, хмыкаю, и, не глядя на девчонку, спрашиваю:
- А у тебя ниче не слипнется, нет?

+2

8

Я слушаю Фостера внимательно, хоть и не подаю вида: то по сторонам глазею, как пещерный человек, которого впервые вывезли в большой город, то курю, нараспашку открыв окно, то трещу без умолка, шустро перебивая Янки, глаза которого, кажется, с минуты на минуту закатятся так далеко, что больше никогда не выкатятся. Пожалуй, это моя сверхспособность: заниматься своими делами – сразу несколькими – но не упускать при этом самых важных деталей. Второй Юлий Цезарь, ага. А в будущем, если что-то пойдет не по плану и я не смогу завоевать мир, то буду работать водителем маршрутки.

— Кестлер решил подмять под себя весь мир, нашел какую-то технику. Сути я не знаю – мне как-то боком – но в итоге случился какой-то тотальный обломинго.
— Хуеминго, — вместо тысячи слов.
Просто потому, что промолчать – выше моих еврейских сил.
Фостер снова закатывает глаза, а я довольно улыбаюсь, искоса глядя на него.

— И вместо целого мира Артурио получил только Грецию. Сделал из нее свой загородный особняк, отгородившись от мира. По сути, мы очень нихуево теперь живем в изоляции, потому что над нами херово энергетическое поле, через которое никто не может пройти. Но есть и свои плюсы: мы хотя-бы в городе, цивилизация, все дела. Говорят, что тем, кто пошел против Кестлера, живется, мягко говоря, херовато, — поучительно продолжает Янки.

— Блин! — вскрикиваю громче, чем планировалось, но да ладно. Фыркнув, сажусь на пассажирском сидении прямо и недовольно скрещиваю руки на груди, хмурюсь и угрюмо поджимаю губы. Со стороны, наверное, кажется, что я опечалена столь трагическими событиями, случившимися с Афинами за время моего отсутствия, но только человек, хорошо меня знающий – как, например, Янки – может догадаться, что черта с два. На самом деле меня искренне огорчает тот факт, что я проспала всю вечеринку. А ведь могла бы сейчас жарить сосиски на загородных кострах вместе с повстанцами! Или где там они топчутся? — Все веселье, блин, пропустила. Надо же было Ведьмаку выйти так не вовремя, — продолжаю ворчать и ругаться, не стесняясь в выражениях. Я вообще не из этих – не из стеснительных, а за время знакомства с Фостером я поняла, что он тоже.

Фостер, продолжая фейспалмить, не перестает крутить баранку, периодически грозясь наехать на неповоротливых пешеходов. Я не обращаю никакого внимания на них – сами виноваты, что по сторонам не смотрят и под автомобильные колеса, как отпетые камикадзе, бросаются. Я сосредоточена исключительно на Янки и на том, что он сказал. Встряхнув лохматой головой, подаюсь слегка вперед и сажусь в пол-оборота, поворачиваюсь в сторону Фостера. Подогнув левую ногу под себя, прикладываюсь головой к мягкому водительскому креслу и царапаю темным взглядом только профиль Янки. 

А он продолжает вещать поистине потрясающие истории.

— Легион, кстати, местный конвейер сторонников Кестлера. Находят всякую божественную шушеру, ловят, заставляют присоединиться. Оттуда либо выходят живыми, но на стороне Артурио, либо не выходят совсем, — голос глохнет, потому что его владелец вдруг покидает салон автомобиля и оказывается на улице. Я, не желая лишаться столь великолепных историй, подаюсь за Фостером следом, спрыгивая на сухой потрескавшийся асфальт. Шустро обогнув автомобиль, встаю возле плеча Янки и шлепаю вместе с ним в магазин.

В магазине светло и прохладно, пахнет свежей выпечкой вперемешку с моющими средствами. Первым делом прыгаю в тележку и завываю, требуя, чтобы Фостер покатал мое еврейское величество по территории магазина, но тот решительно отказывается. «Вот зануда!» — думается, когда я вылезаю из тележки. Блин, забраться в нее было легче. Шлеп! – мы вместе с тележкой распластываемся по плитам пола. Ой, ну что вы кричите, женщина, идиотов что ли впервые видите? Сама дура, швабра старая!

— Ладно, я тебя поняла, — важно шагаю между стеллажей с печеньем и с конфетами, на ходу оправляя помявшуюся майку. И волосы тоже, а то встрепанная после падения, как мокрая курица. — А че ты тут остался? В городе? Че не бежал с нормальными людьми? Я бы бежала, если бы не… ну, ты понял. Мне кажется, у них там весело: лес, комары голодные, свежий воздух, шашлычки. Блин! Так вот куда Хлебушек делся, — чешу репу, снова встрепывая густые темные волосы. Между делом даже не замечаю, что ем уже второй сникерс, украденный с прилавка. — Решено! Подамся в Легион.

+1

9

Магазин встречает нас какой-то тихой, ненавязчивой, приветливой музыкой, в достаточно просторном помещении звучащей будто из бочки, приятными ароматами еды, вкупе с только что приготовленным в автомате кофе - к слову, крайне отвратным на вкус, - и зачем-то работающим над входом кондиционером, хотя на улице стоит достаточно прохладная погода.
Впрочем, совсем не кондиционер меня беспокоит.
Девчонка, явно не совсем распрощавшаяся с детством, ловко запрыгивает в тележку, которая, прошуршав по гладкому кафельному полу, едва не врезается в стеллаж с какими-то коробками. Все это происходит под мой флегматичный взгляд, который сменяется неодобрительным в тот момент, когда Рейнольдс довольно требовательно на меня смотрит, а затем просит, чтобы я её покатал. Хмыкаю, вскидываю бровь, как-бы беззвучно говоря, мол, а больше тебе ничего не надо, дорогая моя?, - после чего, скрестив руки на груди и ловко обогнув тележку, шагаю в сторону длинных рядов, заставленных самой разнообразной едой, самыми разнообразными напитками, и почему-то одними и теми же консервными банками.
Я успеваю сделать несколько решительных шагов вперед, незаинтересованным взглядом скользя по товарам, но стоит поднять ногу для того, чтобы сделать очередной шаг, как позади раздаются грохот, недовольное бурчание, сопение - и все это сопровождается громкими воплями. Кому принадлежат бурчание и сопение, я прекрасно знаю, между тем совсем не удивляясь этому, ведь прекрасно помню всю грациозность Лис - точнее, её полное отсутствие. А вот ворчливая женщина, грозно размахивающая шваброй на манер шашки, видимо являющаяся местной уборщицей, появилась будто из неоткуда, начав раскидываться угрозами и проклятиями так, будто Рейнольдс не из тележки вывалилась, а развязала холодную войну, по меньшей мере.
Цокаю языком, чешу средним пальцем бровь, пока девчонка так же неуклюже поднимается с пола, а следом поднимает и телегу, и топаю за ней.
То, с какой скорость эта самая телега наполняется, меня, честно говоря, удивляет. В нее валится все, что попадается под загребущие ручонки Лис: самые разнообразные печенюхи, конфеты и шоколадная паста, чуть ли не все сорта колбас, имеющиеся в этом магазине, какие-то местные сэндвичи, слепленные на скорую руку, и, в общем, все, что плохо лежит, и имеет свойство перевариваться.
Ловко перехватываю летящий в тележку шуршащий пакет с какими-то мармеладками, скептичным взглядом оцениваю содержимое, исподлобья смотрю на совершенно невозмутимую Рейнольдс, что-то усердно пережевывающую, бесшумно вздыхаю и кидаю его к остальным гастрономическим прелестям.

Решив, что со жратвой девчонка в состоянии справиться и сама, я коротко смотрю на нее, затем на телегу, затем снова на нее, а после, бодро развернувшись, ухожу в противоположную сторону.
Долго блуждать не приходится: прохожу мимо стеллажей с какой-то непонятной херней, мимо выстроившихся ровной пирамидой банок с шоколадной пастой, и вот он - стеллаж с алкоголем. Его здесь припасено на все случаи жизни: вот пивас, если вы вдруг решили просто немного расслабиться после тяжелого рабочего дня; вот переливающиеся всеми цветами радуги ликеры с большим выбором различных вкусов, на тот случай, если захотелось посидеть в компании, между тем не преследуя цели нажираться вусмерть; а вот и тяжелая артиллерия в виде текилы, виски, бренди, скотча, и прочих прелестей - это на тот случай, когда жизнь - дерьмо, а лопаты под рукой не имеется. Как раз это мне и надо.
Нет, меня вполне устраивает моя жизнь, не подумайте, - просто я предпочитаю крепкий алкоголь. Беру пару бутылок виски, оценивающе на них смотрю, после чего сую одну подмышку, и беру третью - на всякий случай, так скажем.

Вернувшись к девчонке, застаю её за пожиранием сникерсов, и в который раз закатываю глаза. Троглодит, не иначе. Сгружаю бутылки на целую гору еды, между тем мысленно радуясь, что Геракл не обделил силами, ведь тащить то все это придется на собственном горбу, впрочем, как и платить за все вот эти прелести.
- Не знаю, че я тут остался, - говорю честно, подталкивая тележку в сторону кассы. - у меня было слишком мало времени на размышления. И потом.. - задумался, едва успев затормозить возле тучной женщины, расплачивающейся за покупки. Её небольшая собачка, больше смахивающая на крысу, завидев нас начинает истошно, звонко, противно гавкать. - я слишком люблю вискарь, чтобы так просто с ним расставаться. - ухмыляюсь, поглядывая на поблескивающие в свете потолочных ламп бутылки.

- Ты собралась в Легион? Серьезно? - вскидываю бровь, повернувшись к девчонке, когда мы шагаем уже в сторону выхода. - Решила разрушить его изнутри? - насмешливо кривлю губы, закидывая пакеты в багажник. - И чем будешь заниматься?
Нет, действительно интересно. Мне кажется, что ей прямая дорога к палачам. Занять роль человека, занимающегося психологическим насилием. Выносить мозг своими пиздежом девчонка умеет просто на ура.

+2

10

Совсем скоро в корзинке не остается места, как и в моей голове, до отвала набитой новыми сведениями вперемешку с впечатлениями. Через несколько минут я, как старенький комп, на который установили новую игру размером в пять безжалостных гигов, начну тупить и виснуть, пытаясь познать смысл бытия. Или не через несколько минут, а уже сейчас, потому что… о! – а вот долгожданный и синий экран перед глазами. Не стесняйся, проходи и присаживайся, давно не виделись, старый приятель, я тебя уже заждалась.

В момент, когда я зависаю – а такое со мной бывает нередко – Янки предусмотрительно сворачивает в отдел с разнообразным алкоголем. Что ж, не так плохо, у меня есть время побыть наедине, обдумывая все, что сказал Фостер. Для удобства я отталкиваю тележку в сторону и, оглядевшись, сажусь на плиты пола по-турецки. Поддавшись слегка вперед, я кладу правый локоть на колено, подношу руку к лицу и кладу на ладонь задумчивый подбородок. Прикрыв глаза, погружаюсь в чертоги разума – привет, старина Шерлок!

Итак, что мы имеем? Оккупированный город, который окружен каким-то энергетическим щитом, через который, если верить Янки, не выйти и не войти без дозволения высших инстанций. Высшие инстанции – это Легион, расположившийся в центре города. Там сидят всякие люди – и нелюди тоже – и типа поддерживают порядок в Афинах. А еще запугивают обычных смертных, которые еще толком не отошли от новости о том, что боги, оказывается, живы – только свои руки теперь в крови не пачкают, а делают это через ладони «избранных». Мне людей даже немного жаль. По сути, они не сделали хранителям ничего плохого – подумаешь, пытались доказать существование потусторонних сил. А кто бы на их месте не хотел? А сейчас эти люди, словно загнанные звери, сидят по своим домам и боятся высунуться, потому что хранители, носители и двуликие всех неугодных отправляют на Арену. Мда, весело. И на неделю нельзя отлучиться – вон, каких делов без меня наделали!

Я хочу продолжить старательно пережевывать пищу для размышления, но из тяжких дум меня вырывает уже знакомый голос. Визгливый тенор принадлежит той уборщице, которая облаяла меня на входе. Сейчас она недовольна тем, что я расселась посреди магазина и мешаю ей махать пыльной шваброй из стороны в сторону. Я, не на шутку рассердившись, резко подрываюсь с места и хочу было разразиться отборными греко-еврейскими матами, но вместо этого стремительно затыкаюсь, хитро сверкнув темными глазами.

— Разве так надо с легионерами разговаривать, а? — хмыкаю, пытаясь придать голосу высокомерный тон. И смотрю на уборщицу, как на говно. Женщина теряется; ничего больше не сказав, она обходит меня осторожным бочком и топает прибираться в соседний отдел – с мясопродуктами.

— Старая пердунья, — бросаю ей вслед, демонстративно показав язык. Именно на этот великолепный жест натыкается Фостер, выглядывающий из-за соседнего стеллажа, видимо, привлеченный шумом. Я в оправдание коротко жму плечами, мол, моя хата с краю – ничего не знаю.

— Ты собралась в Легион? Серьезно? — Фостер расплачивается за покупки.
— Серьезно, — краду из пакета только что пробитый пирожок.
— Решила разрушить его изнутри? — он открывает дверь плечом.
— Бе-бе-бе, — профессионально парирую, не отрываясь от жевания.
— И чем будешь заниматься? — он закидывает пакеты в багажник.
— Не знаю. Тем, где моя сила пригодится, — чешу лохматый затылок, — отвези меня туда. Ну, в Легион в смысле, — плюхаюсь на пассажирское сидение, предварительно прихватив из пакета  с продуктами банку холодной колы.

+2

11

Не представляю Рейнольдс в Легионе.
Не представляю Рейнольдс, впрочем, нигде, кроме как на излюбленном диване, в окружении множества различной еды, и с неизменным ведьмаком на экране разбитой плазмы. С другой стороны, она ведь имеет довольно внушительную силу, которую неплохо было бы направить в нужное русло. Главное, чтобы это нужное русло в конечном итоге не направило девчонку туда, откуда в последствии не возвращаются. Легион - это совсем не то место, где без зазрения совести можно шататься по кабинетам, праздно блуждать из одного отдела в другой, и выносить по крупицам мозги каждому, кто попадется на глаза. Легион - это то место, которое учит собранности, дисциплине, и всему такому прочему, а наказание за неподчинение грозится быть настолько масштабным, что не возникает никакого желание испытывать судьбу.
Наверное, Рейнольдс все-таки следует сунуть туда свой нос - может научится быть более рассудительной, завяжет со всеми этими своими выкрутасами, и станет хотя бы немного серьезнее.
Именно эти мысли закрадываются в мою голову в тот момент, когда дверца багажника с гулким хлопком закрывается, едва не придавив девчонке загребущую руку, успевшую выдернуть из пакета одну из банок. Я, упираясь ладонью в гладкую, отполированную поверхность, прикусываю губу и провожаю Лис взглядом, привычно изогнув бровь и усмехнувшись.

А, впрочем, надо ли, чтобы она становилась серьезнее?

Не тороплюсь садиться в автомобиль, когда слышу просьбу отвезти в Легион. Вместо этого упираюсь и второй ладонью в багажник, барабаню по нему пальцами, и коротко выдыхаю.
Вот сейчас, если честно, я вдруг понял то, что не хотел бы увидеть изменившуюся Рейнольдс, не хотел бы в один прекрасный момент, придя в Легион, встретить её, а вместо привычного "Янки" услышать какое-нибудь сдержанное, банальное приветствие, потому что так велит субординация; не хотел бы застать тот день, когда вместо распиздяйской манеры, неуклюжести, и бесконечно гедоническому отношению к жизни, я встречу человека, движимого исключительно навязанной кем-либо идеей. Мне нравится её непосредственность, нравится абсолютная безбашенность и здоровая самоирония. Мне нравится Рейнольдс такая, какая она есть сейчас - со своими придурковатыми тараканами, с желанием поиметь мой мозг каждый раз, когда мы находимся в непосредственной близости, и с дурью, которая каким-то невообразимым образом заставляет меня смотреть на этот гребанный мир немного развязнее, - и я совсем не хочу, чтобы что-то изменилось.
Хотя, услышав доносящийся из салона автомобиля смачный мат, а после, свалившись на водительское сидение и заметив, что девчонка пролила на себя колу, я прихожу к выводу, что изменить Лис не получится даже в том случае, если весь Легион решит разом взяться за её перевоспитание. Меня это, честно говоря, радует.
- Оплатишь мне химчистку. - хмыкаю, смотрю на нее, изогнув бровь, между тем не глядя вставляя ключ в замок зажигания. Поворачиваю его, и двигатель незамедлительно отзывается сначала приветственным ревом, а затем и приятным урчанием, неизменно ласкающим мои слух.
Люблю, знаете ли, автомобили, рев которых иногда дух захватывает.

Дорога до штаба занимает достаточно времени, которое мы проводим за болтовней. Говорим о многом: я рассказываю Рейнольдс о том, что делал за тот период, пока не появлялся на горизонте; она во всех красках делится впечатлениями от прохождения ведьмака, озвучивает свои ожидания касаемо работы в Легионе; мы проходимся по всем темам, начиная от серьезных, затрагивающих действия Кестлера, и заканчивая спором о том, какой бургер вкуснее: с котлетой из говядины, или все-таки из курицы.

Как только автомобиль замирает на парковке перед высоким зданием, я коротко смотрю сначала на Лис, а затем, подавшись вперед, кладу предплечье на руль, при этом практически касаясь его грудью.
- Это, - указываю пальцем на здание. - штаб. На верхних этажах тусуется начальство, ниже - шпионы, поисковики, и прочие милые ребята. Лаборатория, тюрьма, и камеры пыток - это совсем дно.. под землей, то есть. Поворачиваюсь, смотрю на Рейнольдс, после чего вытаскиваю ключи, а следом вытаскиваю из машины себя.

- Учти, - говорю, поравнявшись с девчонкой, и скрещиваю руки на груди. - у тебя есть возможность передумать, пока мы стоим здесь. Как только зайдешь внутрь, то выйдешь уже или легионером, или не выйдешь вовсе.. - наклоняюсь к уху Лис, выдыхаю, и хриплю, пытаясь придать голову как можно больше зловещности, правда в конечном итоге не выдерживаю, и ухмыляюсь.

+2

12

— У меня денег нет, ты ж меня знаешь, вечный бомж, — так что никакой химчистки, дружище, я даже десять евро, чтобы интернет оплатить, еле отрыла. Ну, как отрыла… украла. Мне пришлось! Честно-честно! Фостер еще что-то ворчит в ответ, показательно фыркает и профессионально глаза закатывает, но ключ зажигания поворачивает и с места трогается. Автомобиль, приветливо мурлыкнув двигателем, выезжает с парковки на шумную центральную дорогу. Я снова отворачиваюсь к окну и всматриваюсь в столичные пейзажи. Царапая задумчивым взглядом полуразбитые тротуары, густые темно-зеленые кипарисы и белые жилые здания, я снова и снова ловлю себя на мысли, что Янки меня развел, как пьяную выпускницу на школьном звонке. Потому что Афины ничуть не изменились, вы сами поглядите: все те же поребрики с облезлой краской, те же паршивые дороги, куцые кустарники, неопрятные газоны и цветастые клумбы. Только люди немного пугливее стали – ходят, озираются, словно мелкие воришки, которых вот-вот поймают, скрутят и отрубят руки за грехи. А еще на больших светодиодных экранах, где раньше транслировалась реклама кетчупа «Хайнц» и местных отелей, сейчас мелькает знакомая физиономия Кестлера, который выступает с торжественной речью, призывая быть послушными и прилежными жителями идеального города. А потом показывают морды особо опасных преступников, которые разыскиваются легионерами.
Нет, все же не развел. Правду сказал. С ума сойти!
Влив в себя содержимое жестяной банки, я мельком – чтобы Янки не заметил – запихиваю ее в карман на пассажирской двери – в тот самый, где всякий мусор хранится. Удивительно, что у Янки там чисто. Перекати поле, ей богу. Но это ненадолго, я щас все исправлю: оставлю сувенир на долгую-долгую память.
Через пятнадцать минут автомобиль тормозит возле большого здания, которого, если мне не изменяет память, раньше тут не было. Я опускаю стекло, нажав кнопку, высовываю из окна любопытную голову и внимательно разглядываю так называемый Штаб, вслушиваясь в то, что рассказывает Янки. Рассказы – это, конечно, круто, но я хочу увидеть все собственными глазами. В конце концов, мне тут еще работать, если, конечно, Сет (а я уверена, что он тут местный мясник-заводила) не выгонит меня взашей, как только увидит. Ой, подумаешь, ни одной удачной миссии за все время пребывания в Огне. Зато у меня глаза красивые и желудок бездонный! И вообще, сам виноват: надо было четче условия ставить, я же не знала, что хранителя надо завербовать без ножа в животе. И вообще, он первый начал. Если бы я тогда не схватилась за нож, то давно пила с Аидом чаек. Или че покрепче.
Оценив виды, я откидываюсь на спинку сидения, выпрямляюсь и расслабляюсь, прикрываю глаза. Создается ощущение, что я думаю, но нет, у меня просто шея затекла. Приведя в порядок тело и мысли, я выхожу из автомобиля, обхожу его и останавливаюсь возле водительской двери. Нагнувшись, кладу скрещенные руки на опущенное стекло и почти засовываюсь в салон, без зазрения совести тесня Янки.
— А ты че расселся? Пошли. Давно я знаю, что ты этот, как его, двуликий Геракла. Твоя силушка богатырская там тоже пригодится, — да и мелькать перед моими глазами будешь почаще, но об этой причине я расскажу тебе потом. — И не смотри на меня так. Я мысли твои, — касаюсь указательным пальцем лба Янки, — читаю, как открытую книгу. И мне очень нравятся те… с наручниками, — загадочно улыбаюсь. — У меня еще много скрытых талантов. Но о них потом. Пошли, говорю. По-ш-ли! Мне там скучно одной будет. Еще и без Хлебушка.

+2

13

Роль экскурсовода на сегодня выполнена, очевидно. Автомобиль спокойно стоит на парковке у штаба, приветливо отражая солнечные лучи от черного капота, натертого до идеального блеска; девчонка наконец-таки осведомлена обо всем, что благополучно успела проебать, а мне не остается ничего, кроме как закинуть в копилку собственной значимости еще одну монетку, и мысленно похвалить себя за такое замечательное введение Рейнольдс в курс дела - ведь несколько пакетов с едой и бутылками - это лучшее, что вообще когда-либо могло случиться с девчонкой, потому как кто еще купит ей всякой ненужной херни исключительно по доброте душевной? Правильно, никто не купит, а, скорее всего, пошлет в далекие дали, приправленные довольно красочными матами.
А я не такой, смотри на меня, и радуйся, женщина!
Впрочем, смотреть-то она и так на меня смотрит, вот только думает, как оказалось, далеко не о том, какой я замечательный парень и верный друг. Не поворачиваюсь, но кошусь в её сторону, чувствуя на собственной небритой щеке её частое, взбудораженное событиями дыхание; ловлю её взгляд, направленный на штаб, а следом и сам смотрю туда же. И вроде бы все хорошо, стоим мы тут такие - точнее, стоит девчонка, а я спокойно сижу, - никого не трогаем, но следующие слова Лис заставляют меня удивленно икнуть, вскинуть брови, и посмотреть так, будто передо мной не девчонка красуется, практически перевалившись через окно водительской дверцы, тем самым находясь довольно близко, а, как минимум, лохматый йети.
Меня, и в Легион? Серьезно?
Я никогда не задумывался о том, чтобы вступить в эту шараж-монтаж компанию, ни разу не позиционировал себя, как легионера, и вообще, честно признаться, старался обходить это фантастическое место стороной, предпочитая заниматься исключительно теми делами, которые мне подкидывает Тейлз. Кстати, именно этот парень и осведомил меня обо всем, что происходит здесь, потому как сам является одним из легионеров. Рассказал, описал в самых красочных подробностях, поведал несколько увлекательных историй из жизни людей, блюдущих за порядком, а после практически развернул агитационную компанию, изо всех сил пытаясь затащить меня в одно из подразделений. К шпионам, если мне не изменяет память. Я стоически терпел все нападки, отнекивался, ссылаясь на херовое здоровье, подскочивший холестерин, и проблемы с правой рукой. Все это, естественно, в одной ухо пацану влетело, в другое вылетело, и он с неуемным рвением продолжал меня доебывать до победного конца.
Победным он, правда, так и не стал, но теперь, когда передо мной стоит Рейнольдс, смотрит своими большими глазами, неосознанно борясь с небезызвестным котом из Шрека за статус самого жалобного создания, я начинаю подозревать, что моя нерушимая стена непреклонности начинает медленно, но верно трещать по швам, потому что если девчонка что-то придумала, то от своего вряд ли отступится, пока не добьется желаемого. Или, в моем случае, пока я либо не поддамся, либо не сдохну. С последним хотелось бы немного повременить, потому как я слишком молод, чтобы подыхать, вступив в ожесточенную борьбу с Рейнольдс за право оставаться при своем мнении, оградив себя от всяких там Легионов.

Продолжаю коситься в её сторону, щурюсь в подозрении, что все это - какая-то хорошо спланированная акция против меня. Лис продолжает настаивать на своем, а когда заявляет, что читает мои мысли, поднимаю взгляд, скосив его и уставившись на палец, упирающийся в мой лоб.
- Вообще-то, - начинаю, мотнув головой, и вновь глядя на нее. - я сейчас думал о вымирающих бобрах, живущих в средней полосе России. Но твой вариант мне нравится гораздо больше, - поворачиваю голову, растягиваю губы в похабной ухмылке, и нараспев мурчу, между делом постукивая пальцами по рулю. - если обещаешь, что мы обязательно воплотим его в жизнь, - ухмыляюсь шире, продолжая смотреть в глаза. - то я, пожалуй, соглашусь. Выжидаю несколько секунд, после чего дергаю за ручку, вместе с тем аккуратно открываю дверь, подталкивая Рейнольдс назад в требовании отойти.
- По рукам? - а почему бы, собственно, и нет? Я ведь не требую ничего сверхъестественного - всего лишь услуга за услугу, причем далеко не в равноценных пропорциях. Мне придется скрашивать скуку Лис довольно долго, если так подумать, ведь работать в одном здании - это видеть её практически каждый день. А в замен прошу лишь совместное времяпрепровождение на определенный период, причем далеко не с целью обоюдного выноса мозга.

+2

14

― Ну и дурак, что о них думаешь, когда я перед тобой тут сиськами свечу, ― хмыкаю совсем негромко, театрально вскидывая брови и поджимая губы, мол, ну и болван! Прекратив гримасничать, я отдаляюсь от хорошенького автомобиля и делаю это как раз вовремя, потому что в следующее мгновение Янки дергает ручку и распахивает дверь, едва не задевая мое еврейское величество. Я в ответ пячусь и только глаза закатываю: деликатностью Фостер никогда не отличался, впрочем, как и я. Янки покидает нагретый донельзя салон, спрыгивая на асфальт, равняется со мной и выдвигает весьма занимательное условие: секс в обмен на вступление в Легион. Мне бы оскорбиться, я же леди (нет), но черта с два – не вижу ничего страшного в том, чтобы дать согласие. В конце концов, это обоюдное удовольствие: Янки слишком хорош собой, да и характером недурен, чтобы отказываться. Я тоже не страшная, если не утром. Да и вообще, секс для меня – то же самое, что игра на приставке или поход по магазинам –  я не вижу в этом ничего интимного и личного, просто хорошее времяпровождение. Это, наверное, неправильное мировоззрение, но пока я не стиснута какими-либо отношениями, не вижу смысла меняться. Так что, мой дорогой друг, почему бы и да?
― Без проблем. Раз Хлебс подался к повстанцам, то дом полностью наш. Но я бы не отказалась притопать в гости к тебе, чтобы поглазеть, где ты живешь и как, ― пожимаю плечами, наклоняя голову слегка в сторону. ― Ну, пошли?
Неловко разворачиваюсь и ступаю в сторону главного входа; двери перед нами приветливо разъезжаются в стороны, и я топаю по просторному прохладному коридору, мысленно обдумывая то, что случилось несколько минут назад. С одной стороны, мне чертовски приятно, ведь не каждой девахе перепадает такой клевый мужик, как Янки. Сами посудите, он же, наверное, мечта любой женщины от пяти и до пятидесяти пяти: красивый, обаятельный, мозговитый, еще и богатый. С другой стороны, мне немного… подозрительно? Дело в том, что со мной слишком редко случается что-то действительно хорошее, и когда это происходит, я невольно ищу подвох. Жизнь слишком часто подкладывала мне свиней, чтобы ждать пирожков с яичком, вот я и ищу проблем – иногда на ровном месте ищу. Мой мозг не в состоянии принять ту простую истину, что я могу кому-то понравиться, нет, тут обязательно есть подвох: скорее всего, Янки чего-то нужно, вот он и носится со мной, как курица с яйцом. Но что с меня взять? Разве что талисман, но Фостеру он нужен, как балетная пачка динозавру. Черт, как все сложно! А самое стремное, что все эти ужасы я придумываю сама, раздуваю тут из мухи слона, а потом удивляюсь, что нам с ним в одной комнате тесно – щас задавит, спасите!
К черту. Время все расставит по своим местам.
― О, смотри, комната по работе с персоналом. Нам, наверное, сюда, ― не дожидаясь ответа, без стука врываюсь в комнату, беспардонно сажусь на свободный диван возле стены, ловя на себе изумленные взгляды двух женщин в возрасте. Что-то мне подсказывает, что они обычные люди – не хранители, не носители и даже не двуликие.
― Мы, ― я киваю на Фостера, ― пришли записаться в Легион.
― Гмм, ― мычит одна из женщин, из-под очков в роговой оправе глядя то на меня, то на Фостера. Вторая женщина недоверчиво поджимает губы.
― Я – хранитель Атланта, он – двуликий Геракла. Мы сильный шотрындец. Оба были в Огне. Определите нас куда-нибудь, а то скучно же, ― чешу переносицу и зеваю.
― А, Альтера Лисса Рейнольдс и Дюк Фостер? ― оживает вторая, начиная рыться в многочисленных бумажках. ― Мы вас ждали. Вас давно определили: Рейнольдс – охрана улиц, Фостер – шпион. Об обязанностях вам расскажут командиры групп – они в кабинетах сто пять и сто девять соответственно.
― Яснопонятно, ― я поднимаюсь с места и ухожу из кабинета, но останавливаюсь в дверях, поворачиваю голову и гляжу на женщин с плеча. ― А че мы по разным группам?
― Для равновесия. Вы оба сильные – было бы глупо держать вас в одном отряде.
― А-а-а, ага. Только шпион из него, как из меня балерина. Но да ладно. Пошли, ― упираюсь лбом в спину Янки, подталкивая его в коридор.

+1

15

Я ни капли не удивляюсь, когда девчонка без долгих и тщательных раздумий соглашается на выдвинутое мной предложение, хотя, честно признаться, на такой поворот не рассчитывал, и ляпнул это вообще просто ради того, чтобы что-то ляпнуть. У меня не было - и до сих пор нет, - цели во что бы то ни было склонить Рейнольдс в сторону кровати, пусть иногда мой взгляд и задерживается на её выдающихся своей неповторимостью изгибах, на груди, заднице, и прочих частях тела, которые мое мужское естество не отказалось бы без зазрения совести полапать. Но и строить из себя тибетского монаха я тоже не собираюсь, и раз уж девчонка дала добро на такое развитие сюжета, непонятно к чему ведущее, то отказываться было бы крайне глупо. Тем более надо ведь как-то восстанавливать нервные клетки, которые за время общения с Рейнольдс пострадали довольно изрядно - а кто-то мне говорил, что восстанавливаются они исключительно половым путем. Не знаю уж, насколько это высказывание достоверно, но попробовать то все-таки можно, потому что почему бы и да?
- Только поглазеть? Или спереть еще какую-нибудь хрень? - щурю левый глаз, поворачиваю голову в сторону девчонки, и ухмыляюсь. - Ладно, мой дом - следующая по списку точка визита. - киваю в знак подтверждения собственных слов, и перевожу взгляд на возвышающееся здание, ничем примечательным особо не выделяющееся - разве что не похожее на прочую архитектуру этого города, отстроенное в темных тонах, и систематически обходимое стороной обычными афинскими жителями, которые искренне недолюбливают всех тех, кто в разы сильнее, кто сеет, как им кажется, смуту, влечет за собой исключительно хаос и смерть, и не способен проявлять сострадание. А за всем этим скрывается вполне объяснимый страх, ведь довольно сложно жить спокойно и мирно, когда совсем рядом топчутся всякие мифические существа, боги, и прочие прелести, будто сошедшие со страниц древних легенд.
А внутри штаб не кажется таким мрачным и суровым. Все выглядит довольно обычно, ничем особо не отличается от всех тех многочисленных офисов, в которых мне нередко доводилось бывать. Перед нами возникает дверь, табличка на которой оповещает не только о том, что здесь находятся те, кто проводит собеседование - или как это здесь называется, - в ряды легионеров, но еще и тот предельный рубеж, переступив через который, обратной дороги уже не будет. И Рейнольдс уверенно перешагивает порог, без зазрения совести нарушая спокойную и тихую атмосферу кабинета, между тем привлекая к себе две пары глаз.
Не успеваю я и слова произнести, как Лис лаконично озвучивает цель нашего визита. Женщины, расположившиеся за столами, смотрят на нас как-то слишком подозрительно, видимо считая нас какими-то особо припизднутыми фанатиками.
В целом, когда все становится на свои места, а одна из сотрудниц узнает в нас тех, о ком тут, видимо, уже шла речь. Спокойный и размеренный голос оповещает о том, что нас уже давно распределили. Вот это поворот. То есть, я уже давно числюсь в Легионе, но об этом ни сном, ни духом? А предупредить? А прислать поздравительную открытку? Где вообще ваши манеры, товарищи?
Впрочем, все мое негодование ограничивается хмурым, задумчивым взглядом, а мысли и о том, что меня, блять, никто даже спрашивать не стал, прерываются и испаряются лишь в тот момент, когда чувствую, как что-то упирается мне в спину и выталкивает обратно в коридор, где я чуть было не врезаюсь в какую-то девчонку. Смотрю на нее, на автомате обворожительно улыбаюсь, провожаю взглядом, и только когда мое плечо знакомится не то с кулаком Рейнольдс, не то с какой-то другой частью её тела, поворачиваюсь, недоумевающе вскидывая брови.
- Что? - развожу руки в стороны и жму плечами. - А, ну да.. Куда там тебя определили? И вообще, - спохватившись, скрещиваю руки на груди, и неодобрительно смотрю на девчонку. - почему это из меня шпион никакой? Я вообще-то очень даже полезный мужик, причем не только в шпионаже.. - многозначительно улыбаюсь, подаюсь вперед, и, закинув руку на женское плечо, шагаю вперед по коридору. Куда идем - хер знает. Главное, что идем. - Ко мне, или к...
- Дюк? - позади раздается знакомый голос, заставивший остановиться не только меня, но и Лис, потому что шагать дальше ей не позволила покоящаяся на плечах рука. - Нет, ты серьезно?
- Те-е-ейлз, - поворачиваю голову сначала в сторону Рейнольдс, смотрю несколько секунд ей в глаза, а после отпускаю и разворачиваюсь. - и я рад тебя видеть, приятель.
- То есть, моих уговоров тебе было не достаточно? Предупредил бы сразу, я бы девчонку к тебе какую-нибудь прислал. Упрямый баран, - бурчит он, подходя к нам, и глядя теперь на Лис. - долго сопротивлялся? Последний раз, когда я предложил ему приехать сюда, то чуть не познакомил собственный затылок с бутылкой. А она, на секундочку, была полной!
- Она была наполовину пустой. - вставляю свои пять копеек.
- Ты пессимист что ли?
- Я прелесть.
Этот парень всегда умел находить проблемы, причем делал это настолько искусно, что мне оставалось только закатывать глаза - прям как в случае с девчонкой. Закатывать глаза, и искать решения, потому что проблемы эти, как правило, имели ко мне самое прямое отношение, поэтому ничего удивительного в том, что не стал ввязывать в авантюру с Легионом, предложенную Тейлзом. Почему влез, когда, по сути, то же самое предложила Рейнольдс? Не знаю. Наверное потому, что глаза у нее красивые. И те, что сверху - тоже.

+2

16

Янки по-свойски закидывает большую тяжелую лапу на мое только с виду хрупкое плечо и решительно топает вперед. Куда лежит наш путь – черт знает – но идем, и ладно. Я обдумываю работу, которая свалится на плечи завтра с утра – именно завтра, потому что сегодня я не собираюсь выходить на службу, сегодня у меня запланирован заслуженный отдых после изнурительных внеплановых каникул в компании с ведьмаком. А завтра… кстати, во сколько выходить? Во что быть одетой? Нужно ли перед службой завтракать или лучше приходить в Штаб на голодный желудок? О, боги, сколько вопросов! И где раздобыть на них ответы? А, ну да, именно за ними мы и топаем, правда, не факт, что в правильном направлении. Пофиг: со временем нужные кабинеты найдутся сами, ведь даже сломанные часы дважды в сутки показывают правильное время.
На нас смотрят мимо проходящие легионеры: кто-то кивает, кто-то приветливо взмахивает рукой, кто-то глядит осуждающе, мол, чего вы тут шляетесь праздно в рабочее время? Кстати, а какой у нас будет график? Я, если чо, не готова торчать в Штабе с утра до ночи. Продолжая обдумывать будущую службу, я и не замечаю вовсе, как Янки тормозит, потом и вовсе останавливается и с кем-то начинает перекидываться «парой ласковой». Только после первых фраз я возвращаюсь в реальность и упираюсь взглядом в незнакомого мне человека.
― Те-е-ейлз? ― я театрально передразниваю Янки, сперва глядя на него, потом на нового знакомого. ― Вы че, ребята, решили  захватить еще и Грецию? Мало вам Америки, да? Генерала Ли на вас нет! ― и мне вовсе неважно, что я сама вовсе не гречанка, хоть и похожа на нее. Да что там, у меня даже имя не настоящее. Кстати, об имени. ― Привет, Тейлз, а меня Горгоной зовут. Будем знакомы. Ты не в курсе, где здесь столовая и… два кабинета. Какие там нам нужны? А, точно, сто пять и сто девять, ― генерал Тейлз отвечает что-то – в его голосе слышится растерянность, смешанная с недоумением, и мне кажется, что он слегка обалдевает от подобной манеры общения. Мне не привыкать. А вот он явно не привык. И генералу, наверное, чертовски странно, что подобная подозрительная личность крутится возле Янки, а тот и не против на первый взгляд. На второй, в общем-то, тоже. Ой, да ладно, это вы еще Хлебушка не видели. А вместе мы вообще один большой ядерный пиздец. Кстати, надо будет как-нибудь познакомить Фостера со Стоуном, правда, учитывая то, что Хлебс подался к повстанцам, это будет немного проблематично. Но где наша не бывала! – где не пройдем, там проползем. Что-то мне подсказывает, что мы еще обязательно встретимся.
Тейлз уходит, а мы ступаем в направлении, которое он указал: прямо и направо. Найдя кабинеты, мы отмечаемся у своих начальников, получаем указания и какие-то непонятные значки, которые надобно прикрепить на видное место, чтобы знать, кто «свой», а кто не очень. На выходе я ною, что хочу в столовую – поглядеть, не зря ли вообще в это дело ввязалась, а заодно попробовать на вкус местные плюшки. Фостер не очень хочет идти туда, но мое нытье непобедимо, и он неохотно поднимает белый флаг. Столовая ничего такая, хотя еда оставляет желать лучшего. Эй, ребята, где омары, где фрукты заморские, где мясо драконов? Ладно, так уж и быть, давайте пиццу с морепродуктами и крепкий черный кофе, в который я сама долью виски из фляжки. И не смотри на меня так, Янки, я без фляжки даже за хлебом не выхожу. Будешь?
― А дальше че делать будем?
Кто бы знал.

+2

17

Из нас троих, застрявших посреди длинного коридора, и с откровенным недовольством осматриваемых мимо проходящими людьми, мол, какого хрена встали на дороге - не пройти не проехать, очередному потоку слов, вырвавшихся из Рейнольдс, удивляется только Тейлз. Девчонка в свойственной для себя манере пытается спародировать мой голос, вызвав неоднозначную реакцию в виде многозначительно вскинутой и изогнутой брови, - я, привыкший к такому вполне предсказуемому повороту событий, сохраняю полнейшую невозмутимость, поворачиваю голову в сторону Лис, и в очередной раз по хозяйски закидываю руки ей на плечи, тем самым не только желая на что-нибудь облокотиться, но и беззвучно показывая свою реакцию на её забавные попытки изобразить мой голос. Один Тейлз, бедолага, стоит напротив нас, переводит взгляд то на меня, то на девчонку, изредка почесывает подбородок, и откровенно ахуевает с такого неожиданного действа. Ничего удивительного в этом, собственно, нет: мой товарищ, привыкший находиться исключительно рядом со своим ноутбуком, никуда не выходить, и контактировать с людьми лишь в электронном варианте - я стал в этом правиле самым первым исключением, - выбирался из своей берлоги исключительно в ситуациях острой жизненной необходимости, потому живых людей, а вместе с ними и живые эмоции, видел крайне редко. Сейчас, наверное, что-то изменилось ввиду случившегося апокалипсиса, раз старина Тейлз по собственной воле переметнулся в стан Легиона, заняв тут какую-то, похоже, важную должность - если судить по его внешнему виду, ведь привычные шорты и футболки с пестрыми принтами он сменил вполне такой презентабельной одеждой в виде рубашки, которую не потрудился застегнуть на пару верхних пуговиц, и черных, отдаленно напоминающих джинсы, штанов. Прям таки работник месяца - ни дать, ни взять.
И вот в люди то он вышел, а с тем, что среди них бывают довольно неординарные личности, познакомиться еще не успел. Вот тебе, приятель, наглядный пример того, насколько человек может быть не только непривычно говорливым, но еще и припизднутым. И я сейчас имею ввиду далеко не себя.
- Серьезно, так её и зовут, - поддакиваю, еще и пару раз кивнуть успеваю, вставив в нескончаемую речь Рейнольдс свои пять копеек. Ожидал получить за это локтем куда-нибудь в бок, потому заблаговременно напрягся и почти согнулся, но ничего подобного не последовало - девчонка настолько увлеклась, что и внимания на меня обращать не собиралась. Обидно, межпрочим. - а еще она людям язык до смерти заговаривает. К палачам её надо бы, не иначе. - продолжаю, не найдя для себя серьезного повода, чтобы замолчать. Парень же, в свою очередь, переводит на меня взгляд, поджимает губы, и сводит брови к переносице.
- Я.. эм... да.. - теряется Тейлз, когда Лис замолкает, выжидающе на него глядя. Он оборачивается, начинает вертеть головой, видимо пытаясь сориентироваться в пространстве.
- Второй этаж. - подсказываю ему.
- А, значит вам туда, - он указывает в ту сторону, куда мы, собственно, и топали. - и направо. Там будут кабинеты. А столовая этажом выше.. вроде бы. Если честно, то сам я там не был никогда, но случайно слышал.
- Ты, и не был в столовой? Удивляешь меня, приятель. - притворно ужасаюсь, а после ухмыляюсь, будто сытый кот. - А как же еда, от которой никогда нельзя отказываться?
- Да там не еда, а одно название. Ладно, я погнал. - он жмет мне руку, кивает, и уходит в противоположную сторону. Забавный пацан, со своими тараканами, но во всем, что касается поиска информации, он - чертов гений.
Мы же идем в те кабинеты, за которыми ждет не только новая работа, но и, кажется, новая жизнь. Легион - это не магазин, в котором я самостоятельно выстраиваю себе график, и вообще сам себе начальник; Легион - это то место, куда придется ходить систематически, где придется выполнять чужие указания, и пытаться не похерить что-нибудь очень важное, иначе пиздец подкрадется довольно заметно. Но пока все хорошо, а это значит, что нехуй париться из-за того, чего может никогда и не произойти.
Начальник - а если быть точнее, то начальница, которую я обнаружил в том кабинете, - умеет к себе располагать. Мы быстро нашли общий язык, хотя ничего удивительного в этом нет, ведь я такой очаровательный, милый, и вообще просто прелесть; мне выдали все, что нужно, включая информацию, и со всем этим багажом нового и неизведанного я возвращаюсь к Рейнольдс.
Она хочет наведаться в местную столовую, и даже напоминание, что у нас в багажнике медленно, но верно портится херова туча еды, которую надо бы переместить в более удобные условия для сохранения свежести, её никаким образом не убеждает, а нытье о столовой становится все громче. И как тут вообще можно спокойно жить, когда её ультразвуковые волны почти сожрали мой мозг, и заставили согласиться на эту безнадежно глупую затею? Вот и я думаю, что никак.
Девчонка все-таки заказывает еду, а вот меня терзают смутные сомнения, поэтому героически держу себя в руках, и беру только стакан минералки - пить, знаете ли, хочется. Свалившись на стул напротив Лис, я растягиваюсь, потягиваюсь, похрустываю суставами, зеваю еще в придачу, и, причмокнув, подаюсь вперед, упираясь скрещенными предплечьями в стол. Взгляд скользит по помещению, по соседним столам, одиноко пустующим, и по женщине, которая старательно трет тарелку, поглядывая на нас.
- А дальше, - смотрю на фляжку, которую Рейнольдс откуда-то достает - даже спрашивать не буду, откуда именно, - и без зазрения совести наливает содержимое в кофе. Зависаю на несколько секунд, даже не моргаю, кажется, будто поймал связь с космосом, а затем, тряхнув головой, поднимаю на Лис взгляд. - дальше будем работать тут. Ну, это что касается масштабных планов, - подношу свой стакан к губам, и делаю несколько глотков. - а если не настолько масштабных, то.. мы нахера жратву ту купили? Поедем ко мне, раз уж ты так хочешь увидеть мои царские апартаменты, и не выпущу тебя оттуда, - голос съезжает на вкрадчивый такой хрип, а губы кривятся в наигранно устрашающей ухмылке. - пока не сожрешь все, че купили. Уверен, что для тебя это не проблема.
Залпом допиваю минералку, а после терпеливо дожидаюсь, пока девчонка расправиться с пиццей. Как только тарелка пустеет, я поднимаюсь со своего места, киваю в сторону выхода, и ухожу.
- Ну так че? Едешь ко мне, или к ведьмаку? - уже возле машины спрашиваю, отключив сигнализацию. - Если к ведьмаку, то иди пешком. Я не потерплю конкуренции.

+2

18

— Поехали, — старательно пережевывая кусок зеленого салата, который резиновый настолько же, насколько подошва моих кед, я вздыхаю я и жму плечами. Я гляжу на Янки, который сидит напротив – как всегда расслабленный и спокойный, безмятежный, словно вечернее море, омывающее берега ленивой греческой столицы. Он мне нравится. Он клевый. Правда, я до сих пор понять не могу, че он крутится рядом со мной, с такой бестолковой и с бесшабашной. Я же магнит для проблем и для неприятностей, еще и язык за зубами держать не умею, а если совсем уж честно, то и не хочу. Люблю болтать. И есть. И пить. И предаваться разврату. Быть может, потому Янки и нянчится со мной, что нянчиться не нужно? Пожрать раздобуду, будучи тотальным бомжом, даже бутылку виски смогу достать; о количестве новых платьев в шкафу не парюсь, да я вообще ни о чем не парюсь, какие там платья. У меня в жизни нет целей и задач, я просто живу и иногда наслаждаюсь. Порой мне кажется, что это не круто, но потом вспоминаю, что в холодильнике есть вкусная колбаска и сыр – и жизнь снова играет яркими красками. А еще у меня волосы красивые. И глаза. Впрочем, в плане внешности Янки недалеко укатился – симпатичный. Ладно, хрен с ним, потом станет ясно, зачем Янки рядом со мной ошивается. Да и вообще, че я парюсь? – я ж не из этих. Рядом и рядом, главное, что кормит и периодически за ушком чешет. А мне для счастья больше ничего и не нужно.
Я встаю со стула. Неудачно, потому что бедняга валится на пол. Не понимаю, как это произошло, и дюжина любопытных глаз, которые обращаются в мою сторону,  тоже не догоняют. Я, оглядываюсь по сторонам, растерянно жму плечами и рассеянно улыбаюсь, а потом чешу лохматый темно-каштановый затылок и быстро ретируюсь из столовой. Не то, чтобы мне было неудобно, просто хочется уже поглядеть на берлогу Янки. В моем воображении он живет в огромном доме на берегу озера, окруженного густым темно-зеленым лесом. У него есть два гаража и конюшня. И слуги тоже есть, нет, рабы, нет, все же слуги. И много-много плантаций, усыпанных хлопком и льном. Приходится встряхнуть головой и мысленно рявкнуть: «воображение, иди спать, ты пьяно». Но слуги – это все же чертовки клево, а рабы и того лучше.
В машине я думаю о том, что не хочу смотреть на великолепную коллекцию виниловых пластинок, которую Янки собирал якобы всю жизнь, а на самом деле купил за гроши на ближайшем блошином рынке. Вообще, это излюбленная американская прелюдия, и я думаю, нет, я уверена, что Янки обязательно начнет экскурсию с нее. Не хочу. Дружище, давай лучше сразу перейдем к делу и хорошенько потрахаемся, променяв пластинки на  лишние полчаса в кровати. Или в кресле. Или на диване, на столе, на полу, в душевой кабине. Да где угодно. Честно говоря, мне уже чертовски хочется раздеть Янки, повалить на лопатки и оседлать. А сейчас, когда я думаю об этом в машине, хочется еще больше и, кажется, что до дому я просто тупо не дотерплю. В конце концов, мы слишком долго общаемся, а я не люблю общаться с такими, как он, без секса.
На протяжении всей дороги – а она тянется минут двадцать – я решительно молчу, глядя в окно и поджимая губы. Янки паркуется, и я вываливаюсь из автомобиля; Янки подходит к багажнику, чтобы забрать продукты, а я не даю это сделать – притягиваю за ремень брюк к себе, намекая вовсе не на ужин.
— Открывай блядскую дверь, — нет, я, конечно, могу вынести ее одним пальцем, но мы же не хотим неприятностей, правда?
Звон ключей, щелчок замка, и я заталкиваю Янки на диван в гостиной комнате, валю на лопатки, как того  и хотела, сажусь верхом и стягиваю с него футболку через голову. Оценочный взгляд скользит по сильной груди и по кубикам пресса, и я довольствуюсь увиденным. Хорош, козел. Немного подождав, я нагибаюсь, упираюсь вытянутыми руками в диван по обе стороны от его головы и целую – настойчиво, грубо, а еще очень нетерпеливо. Губы тут же съезжают на колючую шею, на грудь, а потом и на живот, а рука уже разбирается в пряжкой на ремне. Сперва секс – прелюдия потом. Ибо хочется.

+2

19

И все-таки на сегодня ведьмак остается в гордом ведьмачьем одиночестве, потому что Рейнольдс, сопровождаемая моим сощуренным, выжидающим взглядом, решительно заваливается на пассажирское сидение тачки, и всем своим видом показывает, что никуда больше с места не сдвинется, пока мы не достигнем пункта назначения.
Я продолжаю стоять возле открытой дверцы, положив на нее предплечье левой руки, в то время как правым предплечьем уперся в прохладный металл крыши, и смотрю на девчонку до тех пор, пока её каштановая макушка не исчезает из поля зрения, скрываясь где-то в недрах салона. Мне требуется еще несколько секунд, которые я благополучно трачу, бездумно глядя куда-то прямо перед собой, а после, сделав глубокий вдох и тут же шумно выдохнув через нос, хмыкаю, неопределенно жму плечами, мол, ну, ладно, и валюсь на водительское сидение.
Автомобиль незамедлительно отзывается сначала громким ревом готовности, а после размеренным урчанием, растворившимся в скрипе покрышек сразу же, как дернулась стрелка спидометра.
Как бы странно это ни было, но до дома мы едем, сохраняя священное молчание. По салону гуляет сначала монотонный голос диктора, вещающий о последних новостях, случившихся не только в Греции, но и во всем оставшемся, кажущимся сейчас таким недостижимым, мире, а следом начинается какая-то популярная, изрядно подзаебавшая песенка. Чтобы хоть чем-то себя занять, пока стоим на светофоре и дожидаемся, когда истекут блядские сто двадцать секунд, начинаю тихо насвистывать себе под нос ритм, отбивая такт по рулю подушечками пальцев, и изредка поглядываю в сторону Рейнольдс. Слишком она какая-то тихая, мирная - сидит, и даже не пытается достать меня бесконечным шквалом вопросов, от которых уже на второй минуте хочется либо вздернуться, либо пересчитать отполированным капотом все ближайшие столбы и деревья. Я задерживаю на Лис взгляд немного дольше, чем требуется, щурю правый глаз, и задумчиво поджимаю губы. Мысль о том, что девчонка что-то замышляет, стремительным вихрем врывается в сознание, переворачивает там все с ног на голову, и так же стремительно исчезает, потому что истошный гудок откуда-то со стороны заставляет резко отвернуться, заметив недовольного деда, старому седану которого я чуть было не снес половину - а то и всю, - морды.
Оставшийся путь проходит относительно спокойно - я больше не стремлюсь устроить массовую автокатастрофу, -
потому в подозрении засматриваюсь на Рейнольдс, сидящую и в ус вообще не дующую не только потому, что никаких усов у нее нет, но и потому, что человек она такой - не привыкшая размениваться на лишние тяготы суровой жизни, предпочитающая наслаждаться тем, что есть, и посылающая далеко нахуй все и всех. Мне нравится подобный подход, потому, наверное, до сих пор терплю её еврейскую задницу.
Задница, к слову, ниче такая: я задерживаю на ней взгляд, когда Лис, не дождавшаяся полной остановки машины, вываливается на улицу, запинается, и едва ли не падает, но ловит равновесие и остается в вертикальном положении, повиснув на дверце. Закатываю глаза, цокаю языком, и выхожу из тачки следом. Мое бескорыстное желание прихватить с собой накупленную еду - потому, что потом полюбому будет лень, - бессовестно пресекается рукой Рейнольдс, которая успевает зацепиться пальцами за край моего ремня, тем самым заставив вскинуть брови, и окинуть представшую картину озадаченным взглядом.
Секундное промедление, во время которого я, подняв голову, смотрю в её глаза, а после, самодовольно ухмыльнувшись, закрываю багажник и топаю в сторону дома, попутно вытянув ключи из кармана.
Стоит нам оказаться внутри, как мне даже слова сказать не удается, потому как Лис, не разменивающаяся на долгие отступления, просто берет и валит меня на диван. Вот и черти, водящиеся в затихшем по дороге омуте, вдруг активизировались. Не то, чтобы я был против... нет, на самом деле вообще не против, просто не думал, что девчонка даже раздеться мне нормально не даст. Впрочем, она и сама неплохо с этой задачей справилась - вон как ловко стянула с меня футболку.
Мои руки без зазрения совести опускаются на женскую спину, беспрепятственно скользят под одежду, проходятся по выгнутой в пояснице спине, и находят свое место на ягодицах, которые сжимают, в то время как начатый поцелуй становится более настойчивым и глубоким. Я, конечно, знал прекрасно, что девственница из Рейнольдс так себе получится, но не догадывался, что она вот так просто отдастся порыву, прикрепленному нескрываемым нетерпением. А мне другого, в принципе, и не надо. Люблю повеселиться, особенно - потрахаться.
Девчонка ощутимо прикусывает губу, отчего я тихо фыркаю, свожу брови к переносице, и уже собираюсь возмутиться ради приличия, но идея эта растворяется моментально, стоит почувствовать женские губы сначала на шее, затем на груди. А потом ниже, и ниже. Мне и самому, если честно, нетерпится, потому когда Лис касается живота, я совсем тихо, сдавленно выдыхаю. Ерзаю немного, укладываясь удобнее, приподнимаю голову, а после, слегка упершись локтями в диван, подаюсь вперед, с интересом наблюдая за действиями девчонки. Она возится с пряжкой ремня слишком долго, как мне кажется, потому в следующую же секунду ловко помогаю ей, не забыв между делом подъебнуть:
- Ко второму пришествию бы управилась.
Губы растягиваются в привычной ухмылке, и я, склонив голову, продолжаю наблюдать за Рейнольдс. Мне не хочется торопиться, но мне хочется немного уравнять наше положение, потому, не позволив девчонке продолжить, подаюсь вперед, кладу ладонь на шею со стороны затылка, притягивая к себе, но нависнуть позволяю лишь после того, как избавляюсь от верхнего тряпья. А вот с лифчиком приходится повозиться, простите - это то же самое, что и ожесточенная борьба Лис с пряжкой. Никогда не умел ловко расстегивать это изобретение сатаны, отчего всех, кто мастерски с этим делом справляется, искренне считаю порождениями преисподней. И буду считать, но сейчас не об этом.

+2

20

— И что бы я делала без твоих вспомогательных комментариев, — с нескрываемым ехидством отвечаю на предложение Янки о том, что с ремнем я управлюсь только ко второму пришествию. Вообще-то, он отчасти прав, потому что блядская пряжка никак не хочет поддаваться, а у меня тупо не хватает терпения справиться с ней по-приятельски. Ладно, сволота, не хочешь по-хорошему? – будем по-плохому, и я, применив силу не человеческую, а божественную, просто разламываю пряжку в ладони, а потом сминаю, словно листок бумаги. Она весьма аппетитно хрустит, словно чипсы. Янки, конечно, тут же взрывается воплем негодования, но я затыкаю его поцелуем, ибо нехуй. Кажется, получается, и Фостер переключается с одной проблемы на другую – на многострадальный лифчик. Я решаю отплатить Янки той же монетой, поэтому пока он воюет с застежкой, ложусь на него, растекаюсь и даже драматично всхрапнуть успеваю. Даже с закрытыми глазами чувствую, как он фейспалмит. 
Что ж, секс со мной – дело весьма веселое. Впрочем, не только секс.
С застежкой Янки так и не справляется, и я чувствую, как он намеревается разорвать кусок раздражающего тряпья к чертям собачьим.
— Не сметь! — тут же «просыпаюсь» и подскакиваю на Янки. Из-за резких движений мы оба летим с дивана на пол, неуклюже задеваем журнальный столик и опрокидываем его. Я не теряюсь – сильной рукой отодвигаю его дальше (он проезжает метра три, наверное, и останавливается только тогда, когда встречается со стеной), освобождая для нас территорию для мероприятий увеселительного характера. В конце концов, тут ковер – не жестко будет, да и места больше, чем на диване. Приведя в порядок окружающее пространство, я вновь сажусь верхом и выпрямляюсь, гляжу на Янки самодовольным взглядом, мол, видишь, какая  я умница? – как хорошо все устроила.  Но в отличие от меня Янки совсем нет дела до окружения. Такие уж они, мужики: стоит возбудить – и хоть потоп, хоть землетрясение, хоть извержения вулкана, хоть атомная война – с места не сдвинутся, пока не получат желаемое.
Я бы подразнила его еще, пожалуй, если бы сама не хотела поскорее почувствовать его под собой, над собой, в себе. Поэтому под очередное закатывание глаз я показательно растягиваю белый лифчик спереди, а для всплеска адреналина, приправленного обязательной ревностью, нагибаюсь, упираюсь руками по обе стороны его головы и горячо шепчу на ухо:
— Не парься, ты не первый, кто не смог с ним справится.
Я не вижу лица Янки, а жаль; вместо того, чтобы смотреть, я действую – прижимаюсь обнаженной грудью к его груди, кусаю за ухо, за шею, целую и путаюсь ладонями в его непослушных волосах, оттягивая их и сжимая. Губы скользят ниже – к груди, к животу, на котором я оставляю несколько собственнических засосов, а руки тем временем стягивают с него штаны до колен. Окончательно от них избавляется Янки, и от моих джинсовых шорт тоже. Как только шмотье улетает в угол комнаты, Янки снова ложится на спину, безмолвно, но весьма ясно требуя минета. Да без проблем, чувак, я вообще не из этих, которые брезгуют или которых уламывать надо. Опустившись ниже, я спускаю с Янки трусы, достаю возбужденный член, обещающий немало наслаждения, и, не размениваясь на долгие лирические отступления, обхватываю его губами. Облизнув головку, я несколько раз провожу языком по всей длине и только потом погружаю в рот как можно глубже. Только тогда, когда воздуха начинает не хватать, я отдаляюсь и делаю долгожданный вдох. Так продолжается до тех пор, пока член не удается взять в рот полностью; сделав это, я немного расслабляюсь и, ловя прерывистое, жаждущее продолжения, дыхание Янки двигаю головой вперед-назад, не выпуская при этом члена изо рта.

+2

21

А я ведь действительно собирался порвать к чертям собачьим этот блядский предмет одежды, совершенно сейчас ненужный, и лишь портящий всю картину своим назойливым присутствием, и настырным отказом подчиняться и расстегиваться. Мне вообще порой думается, что пора бы приебенить к двери табличку, на которой пестрыми, яркими, такими, чтоб за километр было заметно, буквами было выгравировано что-то на подобии "вход строго без лифчиков, ибо заебали вы". Почему до сих пор не сделал? Не знаю, руки все никак не доходят, зато вот в такие моменты, как сейчас, когда добираются до злоебучей застежки, сразу вспоминаю и решительно настраиваю себя на то, чтобы прям вот на следующий же день пойти и все сделать. Вряд ли, конечно, пойду, но конкретно сейчас всерьез об этом задумываюсь. Херовая перспектива, правда? Думать то сейчас совсем не о табличках надо, а, как минимум, о том, что на мне сидит весьма привлекательная девчонка, которая секса хочет не меньше - а, быть может, даже больше, - чем я.
Её голос заставляет меня замереть, а когда она подскакивает, мне приходится чуть ли не пополам согнуться, потому что сидеть сверху - это одно дело, а вот прыгать - это совсем другое, и не особо безобидное, мягко говоря. Не удержавшись, чувствую, как мы соскальзываем с дивана и валимся на пол. Мне, естественно, перепадает участь оказаться снизу, потому спина незамедлительно отзывается неприятным дискомфортом, начинает ненавязчиво так ныть, а после, когда Рейнольдс вновь занимает свою позицию, я и вовсе чувствую, будто куда-то в область между лопаток что-то упирается. Увожу руку в сторону, просовываю под себя, вытягиваю какую-то непонятную херовину, напоминающую не то брелок, не то что-то вроде того - всему виной кошара, который вечно притаскивает с улицы всякий хлам и разбрасывает где попало, - и выбрасываю его в сторону, вновь переводя взгляд на Лис. Она уже справилась со столом, который мы перевернули, и который теперь валяется где-то у дальней стены - и хорошо, если целый валяется, - а я невольно представляю возможный урон и необходимое количество финансов, которое потребуется для восстановления квартиры после прошедшего тайфуна, именуемого в честь Рейнольдс.
Впрочем, все мысли моментально растворяются, когда девчонка наконец-таки стягивает лифчик, позволяя мне целиком и полностью насладиться открывшимися видами. Непроизвольно растягиваю губы в удовлетворенной просмотром улыбке, провожу языком по внутренней стороне губы, и кладу ладони на женскую талию, слегка сжимая её. Лис подается вперед, снова нависает, в то время как мои руки без зазрения совести уходят вверх, скользят по спине, проходятся вдоль позвоночника, и решительно съезжают к груди, которую сжимают. Сжимают, к слову, немного сильнее, чем планировалось, когда девчонка дразняще напоминает, что я далеко не первый - а что-то подсказывает, что и не последний тоже. Расстраивает ли меня этот факт? Да, в общем-то, не особо, потому что и сам я не славлюсь верностью и преданностью какому-то определенному человеку. Мы приехали сюда, чтобы потрахаться, чтобы утолить этот разыгравшийся голод, которые обоюдно испытываем, но это не значит, что после секса можно ставить невидимое клеймо, мол, я принадлежу только Рейнольдс и могу трахаться исключительно с ней, точно так же, как и она принадлежит лишь мне, и находиться сверху может тоже лишь на мне. Нихера подобного: я - человек свободный, она - тоже, поэтому, смело послав далеко и нахуй всякие там ненужные мысли и чувства, продолжаю бессовестно лапать, скользя ладонями по всему, до чего могу дотянуться.
Пальцы снова натыкаются на тряпье, отчего незаметно закатываю глаза, выдыхаю через приоткрытые губы - но делаю это не столько от недовольства, сколько от наслаждения поцелуями, под которые подставляю шею, - а следом, резко подавшись вперед, сажусь, и быстро избавляюсь не только от собственных штанов, но и от шорт Лис. С ними, слава пресвятой картошке фри, никаких проблем в виде застежек и пряжек не было.
А секс без минета - это как пельмени без мяса: вроде и вкусно, но как-то не особо сытно. Рейнольдс, перехватив взгляд и многозначительно вскинутую бровь, быстро догадывается о моих желаниях. Восхитительная просто девчонка. Устраиваюсь поудобнее, приподнимаюсь немного, облокотившись на предплечья, и выжидающе на нее смотрю, между тем чувствуя, как возбуждение грозится достигнуть той максимально допустимой планки, которая позволяет держать себя в рука. Я хочу девчонку, но все еще не хочу никуда торопиться, потому расслабляюсь. Правда, сделать это получается совсем ненадолго, потому что как только чувствую её губы на члене, то моментально напрягаюсь, а из груди вырывается хриплый, сдавленный, нетерпеливый выдох. Сказать, что это ахуенно - ничего не сказать. Прикрыв глаза, запрокидываю голову назад, делаю глубокий вдох, силясь втянуть побольше воздуха, но его предательски не хватает; некогда ровное дыхание становится прерывистее и громче, и напрямую зависит от движений Лис: чем глубже она берет член, тем сложнее мне сдерживаться в попытках не срываться на более открытый стон, который приглушается хриплым дыханием. Переместив вес на левую руку, ладонь правой запускаю в густые волосы, слегка их сжимаю, но некоторое время медлю; несколько уверенных движений - и надавливаю на затылок, заставляя взять член на всю длину и задержаться в этом положении. Не собираюсь дожидаться, когда Рейнольдс почувствует нехватку кислорода, поэтому расслабляюсь, позволяя отдалиться, но руку не убираю. Ладонь, путающаяся в волосах, сжимается сильнее, фиксирует голову, и теперь уже сам начинаю двигаться. Двигаюсь не быстро, не резко, не грубо, потому что не стремлюсь кончить как можно быстрее. Растягиваю удовольствие, наслаждаюсь процессом, и вижу, что девчонка делает то же самое.
Проходит немного времени, прежде чем я, остановившись, притягиваю её к себе, заставляю снова сесть, и впиваюсь в губы долгим, глубоким, решительным поцелуем. Мне нравится, когда она сверху. Обе руки, опустившиеся на поясницу, медленно соскальзывают вниз, сжимаются на ягодицах - слегка приподнимаю её, а затем опускаю на член, вместе с тем прикусив нижнюю губу и оттянув слегка на себя. Пальцы сжимаются сильнее, оставляя на коже заметные следы; начинаю двигаться, но теперь делаю это быстрее и резче, вхожу все глубже, в то время как губами съезжаю на скулы, шею, а затем и на плечи, прикусывая кожу, проводя по ней языком и оставляя влажные дорожки. Продолжаю трахать, входя на всю длину, и наслаждаясь не только податливым телом, но и ласкающими слух стонами.

+1

22

Кто же знал, что сегодняшний день закончится в доме Янки, на полу возле дивана, который вдруг оказался слишком тесен для двоих? Точно не я. Еще утром я делала ставку на то, что встречу темный, томный вечер в виртуальных объятьях Геральта, то есть он будет обнимать очередную девицу из борделя, а я – упаковку холодного пива и тарелку чипсов с беконом. Все честно, справедливо и предсказуемо. Черта с два! Объятья оказались вовсе не виртуальными, а реальными – и принадлежат они Янки. А я вовсе не против, в конце концов, когда там меня в последний раз тискали? Больше двух недель назад, кажется. Две недели, черт возьми! – это же целых четырнадцать дней, мучительных и нервных. Нельзя так долго жить без секса, а то одичаю еще. Я могу.
А я с первых секунд знакомства поняла, что мы обязательно переспим. Почему бы и нет? – он хорош собой, я тоже не совсем еще бомж. К сексу, кажется, отношение у нас примерно одинаковое – не побежим утром в загс, чтобы всю страну поставить в известность о совместном извращенном времяпровождении. А то, что я не могу иметь детей, дает увесистое преимущество – не надо пользоваться раздражающими резинками. Не знаю, как к ним относится Янки, но меня они бесят не меньше, чем отсутствие сигарет. Янки, правда, еще не знает о том, что меня в каком-то там лохматом веке изнасиловали, а потом подвергли аборту и лишили шанса завести потомство, но о таких вещах не говорят на первых встречах. Во время секса, кстати, тоже. Наверное. Хер знает, если попытается найти резинку, то скажу, если нет, то пусть и дальше думает, что я, например, на таблетках.
Судя по всему, Янки и к презервативам относится так же, как я – хреново. Я об этом догадываюсь, когда он без лишних прелюдий надавливает на талию, заставляя сесть на член. Я подчиняюсь, помогая себе руками, а когда оказываюсь на нем, откидываю голову назад, рассыпая по обнаженной спине каштановые волосы. Гспди, как заебись-то. И тот факт, что подо мной Янки, только усиливает наслаждение, ведь я могу любого уложить на лопатки, но не его. То, что Фостер сильный – возможно, сильнее меня – раззадоривает не только сознание, но и тело, поэтому продолжения хочется мгновенно, а я не привыкла отказывать себе в удовольствии. Нагибаюсь, упираюсь руками в пол по обе стороны от его головы и начинаю двигать бедрами. Ни о какой нежности и речи быть не может – только секс, только жажда и голод. В какой-то момент я нагибаюсь еще ниже, припадаю грудью к его груди и одну руку запускаю в густые черные волосы, сжимаю их в кулак и оттягиваю, беспорядочно касаюсь губами лица. Мне нравится, что Янки тяжело дышит, горячо и порывисто; и мне нравится, что виной тому – я.
Быть сверху клево, но надоедает и вообще – кто тут мужик? Отдалившись, я сваливаюсь с Фостера и приземляюсь на лопатки рядом с ним, но тут же притягиваю за запястье, заставляя поместиться между моих ног, которые тут же прижимаются к разгоряченному мужскому телу. Обнимаю его за шею, подаюсь вперед и касаюсь губами щеки, уха, губ, которые тут же кусаю почти до крови. А ты че думал, Янки, мы тут с тобой в игры играем? Нифига подобного, все серьезного. Облизнув его губы, я впиваюсь ногтями в лопатки, заставляя перейти к наиболее решительным действиям. В конце концов, Геракл в тебе для красоты или для дела?

+2

23

Не сказать, что я всю свою сознательную жизнь славился беспорядочными половыми связями, но все-таки за тридать пять лет повидал - а если говорить откровенно, то перетрахал, - достаточно много девчонок: с некоторыми никаких существенных проблем не возникало, и после нескольких особенно дорогих коктейлеq они сами проявляли инициативу, а решительный блеск в опьяненном взгляде лишь масла в огонь подливал; с кем-то приходилось повозиться немного дольше, но такое, как правило, случилось лишь в ситуациях острой жизненной необходимости, и в большинстве своем из-за моего заядлого авантюризма - особенно по молодости, когда в крови возрастала концентрация тестостерона, а отсутствие способности держать язык за зубами приводило к таким спорам, которые не только мою душевную организацию расшатывали, но и кошелек значительно опустошали, ведь горячо любимые друзья, у которых тот же тестостерон в голову ударяет, выбирали, как правило, самых незаметных, тихих заучек, раскачивать которых приходилось божмой сколько много времени. Я никогда не отличался тягой к семейной жизни, никогда не стремился обременять себя никому не нужными узами брака, потому и длительными отношениями не славился - пожалуй, именно вот такие шутливые споры, из-за которых приходилось тщательно выстраивать образ порядочного парня с серьезными намерениями, становились поводами для самых продолжительных романов. Длились они, как правило, не больше месяца, а когда непревзойденность и мастерство по затаскиванию в постель даже самых закоренелых монахинь было в очередной раз доказано, оставляя за мной закрепившийся титул умелого соблазнителя, то и отношениям приходил конец. Были крики, были истерики, были проклятия, льющиеся на меня с незавидной частотой, и даже пару звонких пощечин удалось отхватить, но никаких существенных проблем, слава пельменям, все это за собой не несло.
Сейчас подростковый, беззаботный период остался далеко позади, а желания - или, как некоторые говорят, благоразумия, - становиться в любовных делах более серьезным во мне не прибавилось. Зато тяга к женщинам осталась прежней, и по сей день в моей квартире со стабильной периодичностью разгуливают самые разнообразные представительницы прекрасной половины человечества, имен которых, признаться, даже не пытаюсь запомнить.
А сегодня уверенную позицию сверху занимает Рейнольдс, и я без колебаний могу заверить, что она одним махом переплюнула большинство моих прошлых девушек, оставив их далеко позади. Положил бы руку на сердце и поклялся пресвятой картошкой фри, но она занята - уходит от шеи к затылку, путается в густых каштановых волосах, сжимает их в кулак, а я продолжаю изредка двигаться в такт с движениями Лис. Впрочем, она и сама с этой задачей неплохо справляется, потому буквально через несколько мгновений сдавленно выдыхаю через слегка приоткрытые, пересохшие губы, а обе ладони кладу на грудь, сжимая её так, что остаются заметные красноватые следы. Простите, но контролировать силу получается не всегда - в такие вот моменты тем более, потому не удивляйтесь, если в конечном итоге пострадавшим окажется не только валяющийся у стены стол, но еще и диван, так неудачно расположившийся совсем рядом.
Лис вдруг приходит в голову, что неплохо было бы сменить позу, потому в следующую же секунду она валится на пол рядом, и тут же притягивает меня, заставляя нависнуть. Я выпрямляюсь, устроившись между её ног, одну ладонь кладу на внешнюю сторону голени, в то время как вторая опускается на плоский живот. Долго там, впрочем, не задерживается - спускается ниже, медленно, дразняще проскальзывает по внутренней стороне одного бедра, затем второго. Взгляд прикован к женскому лицу в тот момент, когда подушечками указательного и среднего пальцев касаюсь самых чувствительных точек. Вижу, как женская грудь начинает вздыматься чаще, слышу, как сбивается дыхание, и чувствую, насколько мучительными для нее являются эти секунды.
Больше издеваться не хочу - сам с трудом сдерживаюсь, - потому следующим действием решительно переворачиваю девчонку, ставлю её на колени, но не позволяю занять удобную позу, упершись грудью в мягкую поверхность дивана. Вместо этого кладу ладони на её плечи, слегка сжимаю их, а сам подаюсь вперед, нависаю, путаюсь носом в волосах, но тут же опускаюсь ниже, касаясь губами шеи. Поцелуями оставляю на коже влажную дорожку, идущую вдоль позвоночника и лишь изредка хаотично съезжающую куда-то в сторону. Останавливаюсь лишь в тот момент, когда губы касаются поясницы; ощутимо прикусываю кожу, возвращая Рейнольдс в реальность, которая больше не подразумевает аккуратные, медленные прикосновения. Руки останавливаются на ягодицах, и с резкого толчка снова вхожу - не дожидаюсь, не размениваюсь на долгие отступления, потому сразу же начинаю двигаться, чередуя быстрые и грубые движения с медленными, но глубокими.
Сильная ладонь уходит вверх, останавливается между лопаток, и с силой надавливает, заставляя наклониться ниже, коснувшись грудью мягкого коврового покрытия; я продолжаю трахать девчонку в том же темпе, изредка запускаю пальцы в растрепанные волосы, сжимаю и оттягиваю их на себя, но тут же отпускаю. Из груди вместе с шумным дыханием вырываются хриплые стоны, растворяющиеся в пределах просторной комнаты; еще несколько быстрых, резких, грубых движений, и по напряженному телу прокатывается волна наслаждения, сродни электрическому разряду. Кончив, я подаюсь вперед, упираюсь кулаками в пол по обе стороны от Рейнольдс, касаюсь вспотевшей грудью её спины, дотрагиваюсь губами плеча, а после отдаляюсь, свалившись рядом с диваном, в который упираюсь лопатками. Ладонь на ощупь находит джинсы, в заднем кармане которых ждет своего часа пачка сигарет. Закуриваю прямо в гостиной, продолжая сидеть на месте, между тем сощуренным, довольным взглядом проскользив по обнаженному женскому телу.
И все-таки это было ахуенно, и ради такого секса я согласен терпеть прожорливую девчонку, способную из-за собственной неуклюжести разгромить мне не только дом, но и жизнь, если очень сильно постарается. Волнует ли меня это? Не сейчас. И не завтра. И, быть может, никогда.

+1

24

Янки ловко отталкивается ладонями от пола, покрытого мягким ковром, и занимает сидячее положение, опершись спиной на диван. Я еще несколько мгновений лежу, повернув встрепанную голову в его сторону, и гляжу на умиротворенную американскую физиономию. Но стоит только Фостеру закурить, и я притягиваюсь к нему, как еврей к бесплатной свинине. Немного подумав, как устроиться возле него удобнее, я неуклюже, кряхтя и сипя с достопочтенным усердием, переворачиваюсь на спину и вытягиваюсь, а голова кладу ему на колени. Вот так заебись: и удобно, и тепло, и сигарета летает на расстоянии вытянутой руки. Правда, мне чертовски лень совершать телодвижения, пусть даже такие незначительные, поэтому уже через несколько мгновений я начинаю поднывать, упрашивая Янки поднести никотиновую подругу к губам. Он, конечно, глаза закатывает и ворчит, рычит, но сигарету подносит. Я втягиваю ртом табачный дым, который тут же проходится по легким, а спустя несколько коротких секунд срывается неровными клубами с губ. Вот щас вообще заебись, даже пиццы, даже трех! – для счастья не надо.
— Все, сиди и не бесоебь, — распоряжаюсь с видом самого важного на дворе индюка, продолжая праздно лежать на ковре. Правда, отдых недолго длится – я же голая, а на улице не месяц май, поэтому холодно становится. Выпросив у Фостера последнюю затяжку, я неловко занимаю вертикальное положение и оглядываюсь в поиске собственной одежды. Она разбросана, что неудивительно, а мне слишком лень ее собирать. Это ведь ходить надо, нагибаться! – ну нахер. Пожав плечам, я ступаю за пределы комнаты в чем мать родила. Собственной наготы я не стесняюсь, к тому же Янки все уже видел и до сих пор не сбежал.
— Слышь, слыышь, слыыыыышь! — подаю голос только тогда, когда нахожу кухню. Это просторное помещение, выполненное в бежевых оттенках. Тут много солнечного света, который проникает сквозь большие, нет, просто огромные окна. Хорошо, что коттедж Янки находится на частной территории, и никто, кроме рыскающего по кустам кота, меня не видит. Впрочем, если бы и увидел кто, я не испугалась бы за поруганную честь. Было бы что ругать… — А у тебя есть че пить? — и речь вовсе не о воде и даже не о соке.
Ответом служит гробовое молчание, и я вспоминаю, что из магазина предусмотрительно вытащила не только много-много еды, но еще и несколько бутылок с виски. За пакетами приходится вернуться в коридор, предварительно прошлепав через гостиную комнату, где безынтересно смотрит ящик Янки. Отыскав в пакетах бухло, я возвращаюсь на кухню, сажусь на крутящийся табурет и просто тупо пью. Увы, совсем скоро становится скучно, поэтому я, прихватив полторы бутылки виски, валю обратно в гостиную комнату, к Янки, и запрыгиваю на диван. Я уже не голая – на мне майка и шорты – подобранные с пола. Ниче не подумайте, просто не месяц май же.
Остаток вечера мы проводим в типичном настроении: я болтаю – Янки закатывает глаза. Еще мы пьем, едим и иногда обращаем внимание на ящик. Сама не замечаю, как засыпаю, а утром обнаруживаю себя не на матрасе в богами забытом озере, а на старом добром диване, правда, без Янки. Нуиладно.
На работе встретимся. И еще где-нибудь.

+1

25

продолжение следует...

0


Вы здесь » Под небом Олимпа: Апокалипсис » Отыгранное » Извините за опоздание, я заблудился на дороге жизни.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC