Вверх Вниз

Под небом Олимпа: Апокалипсис

Объявление




ДЛЯ ГОСТЕЙ
Правила Сюжет игры Основные расы Покровители Внешности Нужны в игру Хотим видеть Готовые персонажи Шаблоны анкет
ЧТО? ГДЕ? КОГДА?
Греция, Афины. Ноябрь 2013 года. Постапокалипсис. Сверхъестественные способности.

ГОРОД VS СОПРОТИВЛЕНИЕ
125 : 123
ДЛЯ ИГРОКОВ
Поиск игроков Вопросы Система наград Квесты на артефакты Заказать графику Выяснение отношений Хвастограм Выдача драхм Магазин

АКТИВИСТЫ ФОРУМА

КОМАНДА АМС

НА ОЛИМПИЙСКИХ ВОЛНАХ
Кукрыниксы — Экклезиаст
от Слевина!



ХОТИМ ВИДЕТЬ


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Под небом Олимпа: Апокалипсис » Отыгранное » Don't be so blind;


Don't be so blind;

Сообщений 1 страница 20 из 22

1

http://funkyimg.com/i/2uDDe.png† † †I love you, I hate you
Я люблю тебя, я ненавижу тебя,
I can't get around you
Я не могу быть с тобой.
I breathe you, I taste you
Я дышу тобой, я чувствую тебя,
I can't live without you
Я не могу жить без тебя.

Участники: Kattie Scarlett Katidis & Dimitris Katidis;
Место действия: дом Дефо;
Время действия: 8 сентября 2013;
Время суток: вечер;
Погодные условия: солнечно, слабый ветер, на севере небо затянуто темными тучами;

+4

2

Выглядит + босиком

На работе пришлось задержаться до самого утра, потому что паренек, которого Скарлетт и Димитрис схватили, скрутили и стиснули в ежовых рукавицах Легиона, оказался абсолютно неуправляемым, впрочем, Скарлетт бы сказала немного иначе: глупым, самонадеянным и возомнившим себя богом. Но и Кэтти не пальцем деланная – она умеет с такими кадрами управляться, в конце концов, Львица сама такой была с десяток лет назад. Сейчас в ней остались только самонадеянность и завышенная самооценка, но глупости и след простыл, а все потому, что Скарлетт научилась понимать, на кого можно ощериваться и шипеть, а на кого нельзя. Паренек гнул металлические пальцы без разбора, и в этом была его главная ошибка: Скарлетт уже продемонстрировала силы – и то не все, а только их часть – и доказала, что шутки с ней плохи. Но паренек настойчиво и глупо, безалаберно, как шестилетний мальчишка, продолжал блистать самонадеянным  сарказмом, который выглядел глупо и смешно. В итоге, когда Кэтти поняла, что слова бессильны, она прибегла к силе – а сила всегда действовала решительнее. Как и следовало ожидать, паренек оказался борзым лишь на словах: стоило приложить его к ближайшей стене, и от спеси, которая уже начала порядком раздражать, и следа не осталось. Он еще поворчал что-то себе под нос для приличия, побрызгал проклятьями и ядами, попытался показать, кто здесь главный, но главной была Скарлетт и ясно дала это понять, когда с силой нечеловеческой, а чудовищной, схватила паренька за грудки, подняла над полом и выбросила в окно. Стекло разбилось оглушительно громко – на звук прибежал патруль, но Кэтти солдат не заметила – она была занята пареньком, который вновь завис в воздухе, как на невидимых веревках. Ирландка с показательной апатичностью спросила, не передумал ли он; парень, боязливо поглядев на асфальт, усыпанный мертвыми стеклянными осколками, согласился сотрудничать. Скарлетт ласково улыбнулась и все равно бросила парня на асфальт, просто притормозила телекинезом падение, чтобы не насмерть. Когда она развернулась, то увидела в дверях патруль. Поглядев на недоуменных солдат с театральным равнодушием, Скарлетт вздохнула, прикрыла глаза и холодно приказала:

― Поднимите мне паррня. В камерру его для пррофилактики на двадцать четырре часа, ― ирландка облизнула пересохшие губы и, мимолетом поглядев на себя в настенное зеркало, пришла в ужас: какая она растрепанная! ― Чтобы стекло было вставлено к моему прриходу, ― отдала очередной приказ Львица и, накинув на плечи легкий светло-желтый плащ, покинула кабинет.

Стрелки больших настенных часов показывали половину шестого утра.

Белый мустанг радостно, как ни в чем не бывало, пискнул и гостеприимно распахнул свои двери, ласково замурчал двигателем, стоило Кэтти повернуть ключ зажигания, и плавно тронулся с места. Несмотря на чистые дороги и выключенные светофоры, Скарлетт показалось, что до дома она добиралась целую вечность – а то и две. Пройдя мимо Цербера, который безмятежно спал на диване в гостиной комнате, Кэтти бесшумно поднялась на второй этаж и, раздевшись, упала на кровать. Она чувствовала себя уставшей, но счастливой: Скарлетт искренне верила, что занимается правильными вещами, кроме того, они были ей по душе. Но изнеможенность никто не отменял, поэтому Скарлетт уснула, едва голова коснулась мягкой подушки, приятно пахнущей ее духами.

***

Утро наступает в двенадцать, и это чертовски непохоже на Скарлетт: эта женщина встает не позже семи даже в выходные дни. Сегодня суббота, и Кэтти просыпается только из-за Минни, которая заливается серебристым смехом где-то на первом этаже. Тоненький девичий голосок слышно даже через закрытые напрочь двери. «Опять с Цербером возится», ― думает Кэтти с некоторой завистью: ей вовсе непонятно, почему Минни стала такой счастливой только тогда, когда в доме появился Цербер.

Еще немного понежившись в мягкой постели, Кэтти встает с кровати и уходит в ванную комнату, где приводит себя в порядок. Накинув на обнаженное тело легкое бежевое платье, Кэтти босиком спускается по лестнице, мягко проходит мимо Цербера, который возится с Минни в гостиной комнате, и в кухне наливает себе чай. Она садится на высокий табурет и, обхватив ладонями чашку с ароматным зеленым напитком, наблюдает за Цербером, который на удивление хорошо ладит с детьми. Интересно, а таких, как Минни, ему приходилось убивать? Он ведь наемный убийца, как-никак.

+5

3

Моя часть работы была благополучно выполнена, пацан передан в изящные до различных процедур и прочих женских штучек, но жестокие до вербовки новых легионеров, руки Дефо, а мне оставалось лишь закончить блядскую бумажную волокиту, которую я ненавижу искренне, всей своей черной душой - и вряд ли когда-нибудь это изменится.
Тяжелый, но ленивый топот разносится по длинному коридору, ударяется о ровные стены, отражается, и растворяется где-то среди прочих звуков, доносящихся не только из соседних кабинетов, но и с соседних этажей. Еще несколько медленных шагов, ленивое почесывание поросшей щетиной щеки - и передо мной возникает приоткрытая дверь, откуда слышатся  голоса, что-то бурно обсуждающие.
- Хорош прохлаждаться. - толкаю локтем дверь, но немного не рассчитываю силу, отчего та возмущенно ударяется о стену, а несколько пар глаз теперь устремлены в мою сторону. В помещении тут же воцарилась тишина, разбавляемая лишь хриплым дыханием Леона - мужик, до того, как стать хранителем Сиа, служил каким-то правительственным агентом в США, но из-за спланированного покушения на важную шишку, и ранения, полученного в ходе операции, он обзавелся не только скверным положением, из-за которого пришлось вынужденно уйти в отставку - вроде бы именно его обвинили во всем случившемся дерьме, - но еще и тяжелым, немного устрашающим дыханием - мне порой кажется, что он вот-вот склеит ласты.
- Че зависли то? Работы нет? - шагаю к небольшому холодильнику, мирно покоящемуся у дальней стены, открываю его, достаю оттуда банку газировки, между тем косо поглядывая на собравшихся. - Так я ща организую. Послезавтра прихожу, и вижу все отчеты. Драть за их отсутствие будут меня, а если будут драть меня, то я буду драть вас. Смекаете, какая увлекательная цепочка последовательностей? - ухмыляюсь, и, открыв банку, делаю несколько глотков, вместе с тем развернувшись к собравшимся лицом и упершись поясницей в край стола. - Леон, проконтролируешь.
- Понял. - так же хрипло отзывается он, перекатывая на пальцах монету.

Собственно, на этом мой рабочий день закончился, дорога до дома заняла относительно немного времени, а излюбленный диван в гостиной оказался сегодня каким-то слишком твердым и неуютным, потому засыпал я достаточно долго, предварительно пересмотрев хуеву тучу различной херни, показываемой по телевизору.

***

А вот утро наступает как-то уж слишком быстро и чертовски неожиданно. Четкий слух сквозь сон улавливает чей-то громкий топот и звонкий голос, но должного внимания этому я не уделяю, продолжив так же мирно продавливать поверхность - только голову поворачиваю, уткнувшись ключей щекой в подушку, а носом - в угол дивана, тем самым скрывшись от назойливых солнечных лучей.
Но, если от лучей спрятаться можно без особых проблем - достаточно повернуть голову в другую сторону, - то от дочери Дефо спрятаться не получится, и мне порой кажется, что она способна достать где угодно, даже если я свалю на другой конец света. Тут, наверное, яблоко от яблони все таки не далеко пизданулось.
Впрочем, найти с Минни общий язык мне довелось на удивление быстро, что вообще для меня оказалось открытием очень странным и чуждым, ведь к детям я всегда относился крайне похуистично.
- Дим.. - сначала детский голос касается слуха, заставив меня поморщиться - зачем так громко-то, господибоже, - а затем девчонка валится прямо мне на спину, устраиваясь на пояснице. - Вставай! - она подпрыгивает, а я отзываюсь хриплым кряхтением, но голову не поворачиваю. - Встава-а-ай, кому говорю! - она подпрыгивает еще несколько раз, и каждый из них сопровождается моим приглушенным бурчанием.
- Еще пять минут, ма. - бурчу громче, ухмыляюсь в подушку, при этом приоткрыв один глаз.
- Какая я тебе ма? С ума сошел что-ли? - они упирается ладошками мне в лопатки, и начинает усиленно трясти. Я чувствую на себе её сосредоточенный, по-детский суровый и властный взгляд.
- Ладно-ладно, встаю. - упираюсь собственными ладонями в диван, но подниматься не спешу. Выжидаю удобный момент, а после, когда Минни выпрямляется, резко подрываюсь, ловко переворачиваюсь, и перехватываю её, грозящуюся вот-вот познакомить нос с ближайшей твердой поверхностью, потому как на моей спине удержаться не получилось. Она громко хохочет, цепляясь пальцами за мое плечо. - Знаешь, что я делаю с теми, кто будит меня в такую рань?
- Что? - сквозь смех спрашивает девчонка, настороженно щурясь.
Молчу, многозначительно вскидываю бровь, глядя на нее, ухмыляюсь, а затем резко поднимаюсь, обхватываю одной рукой, и переворачиваю вниз головой.
- Э-э-эй, это не честно, отпусти! - она начинает слабо бить меня по прессу, а я, совершенно спокойно закинув её на плечо, топаю в сторону кухни, достаю из холодильника бутылку минералки, и возвращаюсь обратно - все это происходит под брыкания и визги Минни.
Аккуратно роняю её на диван, и сам валюсь следом; косо поглядываю в её сторону, пока пью минералку, но стоит отставить бутылку, как девчонка тут же заваливается на меня, пытаясь взъерошить и без того непослушные волосы.

Проходит немного времени, но к тому моменту, когда со второго этажа спускается Дефо, мы оба успели знатно подустать. Минни, еще раз боднув меня лбом в плечо, что-то быстро говорит, и убегает в другую комнату, а я, выдохнув, откидываюсь на спинку дивана, и закрываю глаза. Сижу некоторое время, после чего цокаю языком, поднимаюсь, и шагаю в сторону кухни.
- Как там этот.. с протезом? - спокойно спрашиваю, проходя мимо Скар. Останавливаюсь возле столешницы, немного висну, и в конечном итоге прихожу к выводу, что неплохо было бы выпить кофе. Смотрю на кофемашину некоторое время, хмыкаю, и варю сам, между тем прислушиваясь к тому, что происходит за спиной.

+5

4

Сквозь распахнутые настежь окна пробиваются едва заметные солнечные лучи – они уже не такие ядовитые, как знойным летом, но по-осеннему мягкие, теплые и ласковые. Скарлетт, сидя возле окна, неосознанно подставляет щеки солнцу и греется в нем, купается, сама того не замечая. Солнечные зайчики играются в густых каштановых волосах, забранных в высокую домашнюю прическу; прыгают по изящной цепочке из белого золота с алмазом, что дремлет на шее; изучают многочисленные кольца на пальцах и красивый тонкий браслет на душистом запястье. Скарлетт знает прекрасно, что в золотистых лучах выглядит еще красивее, чем обычно, поэтому не торопится слезать с пригретого табурета, хоть ей очень хочется съесть чего-нибудь весомее, чем горячий зеленый чай.

Кэтти не поворачивает головы, когда Минни, сглотнув нерешительности, спрыгивает с Цербера и убегает в свою комнату, которая располагается на втором этаже – рядом с комнатой Адель. Легкие девичьи шаги вскоре становятся тише, а потом и вовсе стихают, и Кэтти понимает: теперь Минни мешается под ногами у Адель. Девочка из тихой забитой мышки превратилась в пятилетнего ребенка, пышущего здоровьем и радостью, всего за несколько месяцев. И случилось это тогда, когда в доме появился Цербер. Скарлетт не знает, что чувствует по этому поводу: с одной стороны, она завидует, что дочь изменилась в лучшую сторону не из-за нее, а из-за постороннего мужчины, который вообще черт знает как попал в этот дом. С другой, ей нравится видеть счастливую Минни, хоть это и странно, ведь порой Кэтти и вовсе забывала, что у нее есть дочь. А еще под ложечкой зарождается ревность, и ирландка не может понять, кого именно она ревнует. А что, если сразу обоих?

Из мыслей Кэтти вырывает низкий голос Цербера, за несколько месяцев вдруг ставший каким-то… родным. Скарлетт поворачивает голову на звук, встречается с мужчиной взглядами и несколько мгновений смотрит ему в глаза.

― Кррепко же ты спал, рраз не слышал, как я прришла домой в семь утрра, ― беззлобно, но с претензией на  значимость хмыкает Скарлетт, прикрывая глаза. Она мягко, словно кошка, спрыгивает с табурета и подходит к холодильнику, распахивает его и к собственному сожалению осознает, что он пуст, как и ее желудок. Кэтти вздыхает, поджимает губы и понимает, что надо бы выругать Адель за непростительную оплошность, отчитать ее, как нашкодившую школьницу, но сил просто нет. Сон не помог восстановиться после бешеного дня и бессонной ночи, плавно перетекшей в позднее утро. Сердито захлопнув холодильник, Кэтти садится обратно на табурет и принимается дальше разглядывать собственное отражение на дне чашки с остывшим зеленым чаем.

Почувствовав потребность нарушить повисшее молчание, Кэтти продолжает:
― Глупый самонадеянный болван, которрый умеет только тррепать языком. Я бы его пустила на коррм сторрожевым собакам, но, оказалось, он отлично стрреляет, а Легиону позаррез нужен хорроший трренерр по стррельбе. На том и сошлись: я его не убиваю,  а он беррет солдат под свое кррыло. Хотя, я бы прредпочла, чтобы на такую должность взяли прроверренного человека, ― Кэтти смотрит на Цербера, подразумевая, конечно, его. Она не раз видела его в деле, да что там, любовалась даже. Ирландка вообще любит мастерство в любом его проявлении, будь то хорошо поставленный спектакль, великолепно спетая песня или безжалостное убийство без единого свидетеля. В последнем Церберу равных нет, и это одна из причин, почему Кэтти порой смотрит на него с восхищением, но только тогда, когда он глядит в другую сторону. 

Сделав глоток прохладного чая, Скарлетт морщится и снова отворачивается к распахнутому настежь окну. Закусив нижнюю губу, она вдруг приходит к мысли, что это, пожалуй, хорошо, что Цербер рядом. Черт знает почему, просто хорошо и все. Интересно, а что на этот счет думает он сам? И действительно ли хочет знать об этом Скарлетт?

― У меня в спальне большая кровать, на ней тебе тоже место найдется. На тот случай, если вдрруг надоело спать на диване, ― говорит Скарлетт, удивляясь самой себе. Да, пожалуй, она действительно очень сильно устала, раз сама делает первый шаг. Но сколько можно-то, в конце концов, они уже столько времени вместе живут – и все еще не поубивали друг друга. А это показатель.

+5

5

- Я слышал, как ты пришла, - ровным тоном отвечаю, не поворачиваясь к девчонке. - просто мне показалось, что это было не в семь утра. - жму плечами, продолжая заниматься своим делом: засыпаю кофейные зерна в кофемолку, нажимаю кнопку, и кухня наполняется не только громким жужжанием, но еще и приятным кофейным ароматом.
Весь процесс варения занимает достаточно времени. Я изредка поворачиваюсь, смотрю на Скарлетт через левое плечо, скольжу взглядом по изящным изгибам, скрытым под халатом, и ухмыляюсь собственным мыслям - и правду говорят, что лучше всего думается в те моменты, когда на конфорке закипает свежий кофе.

Мне, если говорить откровенно, до сих пор не удалось привыкнуть к такому положению вещей, так спонтанно ворвавшемуся в мою жизнь, и каким-то образом крепко устоявшемуся. Для меня всегда были чужды подобные моменты, когда утро проводишь не один на один с самим собой, и громко орущими за стенкой соседями, любящими выяснять отношения чуть ли не круглые сутки; когда видишь не пустующую кухню, где разбросаны коробки от заказанной еды, пустые банки из под пива, а кофе не то, что варить нет никакого желания, а нет желания его пить в принципе; когда просыпаешься не от настойчивого звонка, который обязательно подкинет очередную работу, где придется пропадать до полуночи - а то и больше, - а от звонкого детского смеха, мелодичного голоса, и привычно взгромоздившегося на спину тела, потряхивающего в попытках разбудить, заставив подняться.
Я привык к одиночеству, которое меня вполне устраивало. Я привык просыпаться на старом, продавленном, но таком мягком диване, оставшемся в моей квартире, потому, наверное, облюбовал местный диван - от привычки ведь очень сложно избавиться. Я привык, что рядом со мной с завидной частотой просыпались самые разнообразные девушки, с которыми трахался, а на утро выпроваживал, даже не силясь запомнить имени, потому, наверное, для меня до сих пор чертовски странно, что изо дня в день, на протяжении вот уже нескольких месяцев, доводится видеть одно и то же лицо - Скарлетт.
А еще мне странно и непривычно то, что мы живем вместе уже довольно давно, а до сих под все идет так, будто должно было так быть изначально. Нам с Дефо положено сраться каждый день - так же, как делали мои бывшие соседи: громко, разрушительно, и с последствиями, - положено ненавидеть друг друга, желать смерти друг другу, и при каждом удобном случае пытаться насолить. Но мы живем относительно спокойно, и, что самое главное, до сих пор живы.
Этот момент для меня, кажется, навсегда останется загадкой, разгадать которую не получиться. Противоположности притягиваются, скажете вы? А я вам скажу, что хуйня это все. Но факт остается фактом: мы спокойно делим общий дом. Друзья из нас не вышли, о каких-то более высоких чувствах говорить не приходится - я до сих пор не разобрался с тем дерьмом, которое вертится где-то глубоко внутри, и касается непосредственно Скар, - а вот сожители, как оказалось, получились довольно хорошие. Странно, непривычно, но это так.

- Посмотрим, как он себя покажет, - разливаю кофе про кружкам. - в любом случае это лучше, чем совсем ничего. Некоторые солдаты настолько хуево стреляют.. смотреть и рыдать, - кривлю губы в насмешливой ухмылке, делаю глоток из своего стакана, в то время как второй ставлю перед девчонкой. - Взбодрись, паршиво выглядишь, - честно признаюсь, вскинув бровь и окинув Дефо быстрым взглядом. - а от чая позеленеешь скоро.
Свалившись на стул с противоположной стороны, ногой упираюсь в ножку стола, отталкиваюсь так, чтобы стул наклонился немного назад; делаю еще глоток, морщусь от обжигающего не только своей температурой, но и своей горечью, кофе, провожу языком по нижней губе, и довольно выдыхаю. Мне нравятся подобные дни, когда утро начинается спокойно и безмятежно, когда не надо быстро перебиваться бутербродами, потому что через пятнадцать минут надо быть в штабе, когда никакая творящаяся херня не пытается испортить приятное начало дня.
Когда рядом, как бы странно это ни было, находится Дефо. Эти парадоксальные чувства меня порой раздражают, пугают, и вводят в заблуждение; они бросаются из крайности в крайность, а я не в силах что-либо сделать, чтобы этот момент как-то исправить. Я ненавижу девчонку за то, что она изрядно подпортила мне жизнь, за то, что попыталась убить - и ей почти удалось это сделать, - за то, что как-то смогла добиться этого диссонанса в моей голове. Но в то же время я чувствую какую-то необъяснимую тягу, которая заставляет меня изо дня в день топать в кухню, садиться напротив нее, пить кофе и смотреть плазму - хотя, как правило, ничего из этого делать мне абсолютно не хочется. У Скар получилось достучаться до того, чего, казалось, быть не может.

Я ненавижу её за то, что привязался к ней сам.

Взгляд цепляется за мелькающие на экране плазмы картинки: очередные новости, где любят приукрасить и утрировать то, что на деле оказывается не таким уж и ужасным. Тихий голос диктора рассказывает про новое представление на арене, но меня волнует далеко не это.
Слова, сказанные девчонкой, заставляют меня замереть, остановив чашку на полпути к губам. Взгляд медленно уходит в сторону. Несколько секунд я смотрю не на Скарлетт, а куда-то сквозь нее, а после, будто придя в себя, все-таки касаюсь губами горячей кружки, делаю глоток, и ухмыляюсь.
- В честь чего аттракцион неслыханной щедрости? - подаюсь вперед, отчего стул с грохотом возвращается в исходное положение, ударяясь передними ножками о ровный пол. Я не издеваюсь, не насмехаюсь, и уж тем более не хочу устраивать очередную словесную перепалку, которая обязательно перерастет в громкий скандал. Мне просто интересны мотивы, которыми в эту секунду движима девчонка. - Мне казалось, что ты не горишь желанием пускать в свою постель пса.

+4

6

Цербер без намека на интерес смотрит телевизор, мелькающий последними новостями со стены гостиной комнаты, а Скарлетт, вовсе незаинтересованная очередными криминальными сводками, разглядывает собственное кольцо из белого золота, что опоясывает средний палец правой руки.  Оно красиво блестит в полуденных лучах, которые пробиваются сквозь тучи; большой бриллиант в окружении россыпи маленьких, как луна в окружении звезд, сияет просто очаровательно. Кэтти любит украшения и никогда не пренебрегает возможностью принять их в подарок. Особенно она почитает бриллианты и белое золото. Сейчас ювелирной коллекции Кэтти хватит для того, чтобы прокормить голодающие страны Африки, но черта с два ирландка расстанется с ними, в конце концов, эти голодные рты – не ее проблемы.
Облизнув нижнюю губу, Кэтти уводит руку к шее и бессознательно касается пальцами тонкой цепочки, на которой дремлет кулон в виде розы. Ее лепестки украшены бриллиантами, конечно. Скарлетт перебирает цепочку только для того, чтобы занять чем-то руки, пока взгляд устремлен за пределы дома – в сторону светло-зеленого сада, а Цербер занят увлекательным поглощением горячего кофе под дневные новости.
— В честь чего аттракцион неслыханной щедрости? Мне казалось, что ты не горишь желанием пускать в свою постель пса, — Цербер не просто удивлен, а изумлен даже. Он ставит кружку с горячим кофе на стол и подается вперед, скрипнув стулом, поворачивает голову в сторону Скарлетт и внимательно смотрит на нее. Или даже в нее. Кэтти, перехватив удивленный взгляд, не улавливает в нем привычной насмешки, поэтому медленно прикрывает глаза и отворачивается к окну. Она не отвечает ничего, потому что отвечать нечего. Львица не знает, что сказать, чтобы не выглядеть при этой наивной дурой или отчаявшейся девицей. Она не отчаявшаяся дура, просто… хватит жить в одном доме и спать в разных кроватях.
— Не знаю, — холодно режет Скарлетт. В голосе мелькает толика надежды на то, что Цербера такой ответ устроит, и он не будет копаться в чувствах Кэтти. Впрочем, если бы Церберу удалось разобраться в них, понять и расставить по собственным местам… да там сейчас сам черт ногу сломит! И это у Скарлетт, у которой идеальный порядок в доме и в голове! А до этого был и в сердце. Все изменилось с переездом Цербера.
Смешно, но факт: Кэтти надеялась, что максимально упростит жизнь, когда посадит Цербера на цепь. Увы, все стало только сложнее, труднее и непролазнее, а проблем прибавилось. Какая-то неправильная цепь. И какой-то неправильный Цербер. Впрочем, Кэтти не отрицает и того, что проблемы могут быть надуманные. Она знает прекрасно собственную природу и породу, поэтому понимает: женщине плохо, когда все хорошо, поэтому она на ровном месте раздувает из маленькой мухи огромного слона.
— У нас кончились прродукты, надо съездить в магазин, — говорит Кэтти, мягко поднимаясь с насиженного табурета. Она бесшумно ступает по кухонным плитам пола и уходит по лестнице на второй этаж, оставляя за собой приятный аромат духов, который, кажется, давно въелся в кожу. — Я спущусь черрез двадцать минут, — это не намек, а прямое приглашение. В конце концов, зачем ей таскать тяжелые пакеты, когда есть Цербер?
Имеются еще причины, почему она берет его с собой, но об этом потом.
Скарлетт собирается достаточно быстро – узкое черное платье, высокие каблуки и густые каштановые волосы распустить, наносит легкий дневной макияж, хотя, зачем он? – все равно глаза за темными очками спрячет. Натянув их на манер ободка, Кэтти спускается вниз, коротко кивает Церберу и уходит в его машину. Вдвоем лучше ездить на Додже, а прекрасный белый Мустанг – самое то для поездок в гордом одиночестве.
— Заодно заедем за одеждой. Тебе. Ты ходишь, как… — Кэтти поджимает губы, — бомж. Хоррошо хоть, что пахнешь прриятнее. Поехали.

+4

7

Дефо не озвучивает истинную причину такого неожиданного порыва, говорит о том, что попросту её не знает, а я поднимаю взгляд, смотрю исподлобья в глаза, бликами отражающие солнечные лучи, пробивающиеся в комнату, и понимаю, что она действительно не знает. В тихом омуте уставшего взгляда водятся такие черти, что иногда не по себе становится, но сейчас нет и толики той издевки, того неприкрытого желания показать себя с самой выгодной стороны, доказать, что по силам загнать под свое влияние неподвластного Цербера, тем самым прибавляя очередное очко в безмерную копилку собственного самомнения.
Я щурюсь и прикусываю пересохшую губу, провожу по ней кончиком языка, продолжая испытующе смотреть на девчонку. Она же, в свою очередь, снова отворачивается к окну, тем самым подтверждая мои самые неожиданные догадки: ей самой не удается тщательно разложить по полкам все то, что творится на душе, и чему я стал прямым поводом; у нее, как у человека, буквально пышущего излишней и бесконтрольной педантичностью, с моим появлением вдруг все стало слишком сумбурным, потеряло порядок, перестало занимать определенные, давно отведенные места.
И ей, как оказалось, невдомек, что в моей жизни с её появлением происходит все точно так же, а давно устоявшиеся, но не имеющие определенного места вещи, всегда находящиеся в поле зрения или осязания, теперь не просто разбросаны, а, кажется, безвозвратно утеряны. Свобода, например. И здесь имеется ввиду далеко не фактическое лишение свободы, когда на шею набрасывают строгий ошейник, стягивают его так, что дышать становится тяжело, а тупые зубья болезненно впиваются в кожу; когда следом за ошейником к кольцу прицепляют карабин, неприветливо позвякивающий тяжелой цепью, определяющий строгие границы, прочерчивающий невидимую черту, переступить через которую можно будет лишь с чего-либо позволения. Нет, я продолжаю топтать землю так же, как делал это неделю назад, месяц, или десяток лет, меня никто не ограничивает в движении, не вырисовывает линии, зайти за которые не позволит накинутая на шею удавка. Я волен делать все то, что пожелает душа, но отнюдь не то, что желает делать сердце - оно, как оказалось, есть даже у меня. Удивительное открытие - и кто бы мог подумать, что сделает его именно Скарлетт.

Она поднимается со своего места, привлекая мое внимание, заставляя вновь оторваться от бездумного теперь залипания в телевизор, и, бросив что-то о необходимости купить продуктов, уходит из кухни, оставив меня один на один с собственными мыслями и почти остывшим кофе.
Мне не верится, что в какой-то момент Дефо признала некие светлые чувства, касающиеся меня самым непосредственным образом, потому что это признание - прямая дорога к безоговорочной капитуляции. Она не может себе этого позволить, она пытается с этим бороться, но все так же не может ухватиться за то, что кажется правильным и, быть может, необходимым. Я знаю это, потому что сам прохожу через подобное дерьмо с тех самых пор, как эта несносная девчонка решительными шагами ворвалась в мою жизнь, наполнив её стуком каблуков, способных проломить черепа тех, по чьим головам она ходит, взглядом неизменно пылающих глаз, и ароматом дорогого парфюма, так рьяно перемешивающегося с кошачьим запахом. Я понимаю, что с моей стороны точно такой же капитуляцией будет признание того, что без привычных перепалок моя жизнь значительно померкнет и потеряет это яркое чувство адреналина, скользящего по венам в те моменты, когда девчонка пылает нескрываемым желанием в очередной раз всадить мне нож куда-нибудь в область печени.
Единственный выход, как мне казалось до сегодняшнего дня - это нейтралитет, во время которого я не лезу к Скарлетт, а она не лезет ко мне. И мне это вполне удавалось, потому и диван в гостиной комнате стал для меня верным другом.

Залпом вливаю в себя остатки кофе, встаю, и, с грохотом забросив кружку в посудомойку, топаю в сторону одной из ванных комнат. Холодная вода прогоняет остатки сна, когда я, почистив зубы, снова набираю её в сложенные ладони и умываюсь. Смотрю на собственное отражение, упираюсь одной рукой в раковину, в то время как второй провожу по небритой щеке вниз, прохожусь по подбородку, и спускаюсь на шею, собирая редкие капли, стекающие по коже за ворот футболки. Ее, кстати, стягиваю следом, и бросаю куда-то в корзину. После, выпрямившись, оскаливаюсь правой стороной рта, оцениваю собственный вид, и прихожу к выводу, что, в общем-то, сойдет.
В гостиной, сидя на диване и склонившись над рюкзаком, стоящем на полу между ног, в поисках чистой футболки, замечаю собравшуюся и спустившуюся Скарлетт; смотрю на нее исподлобья, провожаю взглядом, а затем, когда наконец-таки нахожу гребанную тряпку, быстро натягиваю на себя, беру с журнального столика ключи, и топаю следом

- Нормально я хожу. - не огрызаюсь, а просто констатирую факт, когда мы находимся уже в машине. Запястье левой руки опускается на руль, ключ находит свое место в замке зажигания, двигатель с готовностью отзывается урчанием - и мы выезжаем с территории дома, сворачивая на пустую улицу. - Я не английская королева, и даже не советник ООН, чтобы всегда выглядеть презентабельно, поблескивая золотыми запонками и своим раздутым самомнением.

Проходит двадцать минут, и Додж паркуется у какого-то торгового центра, в котором можно купить все, начиная от продуктов, и заканчивая, как мне кажется, рабами. Вытягиваю ключ, которым на мгновение приподнимаю солнцезащитные очки, смотрю на многочисленных посетителей, после чего, обреченно хмыкнув, роняю их обратно на нос, вместе с тем выходя из автомобиля.
- Куда идти то?

+2

8

— Но ты слишком часто стал появляться в моей компании, и люди думают, что ты мой мужчина. А мой мужчина не может выглядеть так, словно только что вышел из дремучего леса, — с холодной безапелляционностью парирует Скарлетт слова Цербера о том,  что он, вообще-то, не английская королева (и слава богам!), чтобы хорошо одеваться. Кэтти, если на то пошло, искренне, но отнюдь не наивно считает, что человек всегда должен выглядеть хорошо. Раньше, года два назад, понятие «хорошо» обязательно включало в себя последние новинки от Дольче или от Версаче за такие деньги, что можно на луну слетать и обратно вернуться. Сейчас, с возрастом, ирландской спеси поубавилось, требования к людям снизились, но не к себе: Кэтти решительно продолжает одеваться только в самые эксклюзивные вещи от ведущих дизайнеров, а люди… они просто должны выглядеть так, чтобы не хотелось настучать по голове за безвкусное сочетание цветов. Цербер, если на то пошло, с цветами в одежде ошибается редко, но только потому, что предпочитает темные или вовсе черные. Его не хочется огреть ближайшим манекеном за то, что выглядит отвратительно, но… Скарлетт ужасно не нравится то, что изо дня в день он носит одно и то же. Что люди могут подумать! Что Скарлетт выбрала себе мужчину без гроша в кармане? А именно так и подумают эти надутые светские львицы, которых хлебом не корми – дай языком почесать. Особенно о Скарлетт. Всем – и даже самой Кэтти – прекрасно известно, что женщины ее не любят, порой даже ненавидят за то, что она красивая, изящная и без труда покорит любого, даже самого женатого, мужчину. Люди ненавидят то, чего боятся – вот и Скарлетт навевает на них осознанный страх. Порой ирландка думает о том, что окажись они в дремучем двенадцатом веке, и Кэтти мгновенно сочли бы ведьмой и безжалостно сожгли на костре. Но они не в Средневековье – они в двадцать первом веке, в веке, где конкуренток принято устранять подлыми сплетнями и гадкими злословиями. С одной стороны, повышенное внимание к собственной персоне Кэтти чертовски льстит, с другой… как же приходится порой выкручиваться, выворачиваться, чтобы лишний раз утереть нос этим сварливым кривоногим курицам! Вот и сейчас доводится ехать в торговый центр вместо того, чтобы провести лишний час дома.
— На вторрой этаж. И не вздумай скулить, — отвечает Кэтти, все еще находясь в салоне агрессивного доджа. Этот автомобиль ей нравится – он сразу показывает, кто на дороге главный. Подавшись чуть вперед, Скарлетт поворачивает зеркало заднего вида в свою сторону и охорашивается – слегка взлохмачивает густые каштановые локоны, подкрашивает губы  и поправляет декольте черного платья, соблазнительно обнажая грудь. Она не приходит в восторг от отражения – слишком уж уставший взгляд – но мысль, что даже в таком виде Скарлетт выглядит намного эффектнее всех женщин, что праздно шатаются по просторному торговому центру, ее чертовски греет и успокаивает.
Выйдя из автомобиля, Кэтти подходит к Церберу, берет его под руку и вовсе не обращает внимания на его недоуменный взгляд.
В торговом центре светло и прохладно, на первом этаже пахнет кофе и дорогой парфюмерией, потому что возле эскалатора располагается большой магазин косметики и духов, а рядом с ним уютная кофейня. Нужно будет обязательно завернуть туда после шоппинга – там подают чудесный зеленый чай. Лавируя мимо встречных людей и случайных прохожих, Кэтти не перестает ловить на себе взгляды – такие же разнообразие, как чудовища в Греции. Одни смотрят с восхищением, причем, не только на Скарлетт, но и на ее спутника; другие – с осуждением, но многие – с порицанием, смешанным с враждебностью. В этом нет ничего удивительного: сейчас многие знают Скарлетт и Цербера как жестоких легионеров, которых хлебом не корми – дай отправить на кровопролитную Арену. Не чувствуя укоров совести и уколов вины, Скарлетт расправляет плечи и поднимает подбородок, ступает решительнее и грациознее. Чудесно в ней сочетаются мягкость движений и холодная, почти ледяная жесткость в темных глазах.
— Девушки, — Скарлетт жестом подзывает к себе консультанток, которые, словно стайка мотыльков на свет, слетаются к Кэтти, — подберите что-нибудь. А мне подайте чаю, — она оставляет Цербера в умелых руках девушек и отходит к дивану, садится на него и ждет, только иногда с раздражением наблюдая за тем, с каким удовольствием Цербер купается в многочисленном девичьем внимании. Даже не думай, дорогой, эти барышни знают характер Кэтти, они знают, что вылетят с работы быстрее пули, если ирландке что-то не понравится. Именно поэтому они держатся с Цербером отстраненно и холодно.

+2

9

Уже будучи за пределами прохладного салона Доджа я упираюсь предплечьем в поблескивающий в лучах заходящего солнца капот, и медленным, ленивым, незаинтересованным взглядом окидываю вход в здание, битком набитое не только различными магазинами и кофейнями, но и немыслимым количеством посетителей. Меня отнюдь не пугают большие скопления людей, я никогда не считал себя человеком, склонным к мизантропии, и шарахаться от каждого встречного тоже не собираюсь, - просто походы по магазинам, увлеченное скитание между витринами, разглядывание одежды, чье разнообразие заставляет глаза разбегаться в разные стороны - это занятие совсем не для такого человека, как я. Вот Дефо - да, она привыкла купаться в лучах славы, привыкла ловить на себе взгляды не только восхищенные, но и завистливые, привыкла ставить себя на несколько ступеней выше, при этом из раза в раз доказывая нарядами свое превосходное финансовое положение. Сделать это труда не составляет, потому как вот такие торговые центры, магазинчики с брендовой одеждой, чьи ценники взлетают до небывалых высот, покорные консультанты, готовые влить в уши самые елейные слова, лишь бы сбагрить тряпье, и неизменное чувство собственного достоинства, прикрепленное одеждой за тысячи евро - это жизнь девчонки, её прямая и неизменная составляющая.
А моя жизнь - это недоверчивые и боязливые взгляды со стороны прохожих, запятнанные кровью - как своей, так и чужой, - футболки, джинсы, испачканные пылью и грязными пятнами потому, что работа обязывает, и все тот же верный Глок, мирно покоящийся в набедренной кобуре. С недавних пор туда стала входить еще и форма легионера, но и она не отличается особыми изысками, что меня крайне радует. Весь мой немногочисленный гардероб, на самом деле, ограничивается покупками в небольшом магазинчике, расположенном недалеко от квартиры, в которой жил довольно долго, прежде чем со стороны Скарлетт поступило весьма неожиданное предложение.
Сначала она вторгается в мою жизнь, запуская в нее свои цепкие когти, покрытые дорогостоящим маникюром, затем вдруг просит меня переехать, хотя наши отношения оставляют желать лучшего, потом вдруг хочет, чтобы мы спали в одной кровати, потому что почему бы и да, а теперь решает обновить мой гардероб. Мне, если говорить откровенно, не очень нравится эта странная тенденция, меняющая то, что давно устоялось, потому что ведет она, как это обычно бывает, к каким-либо отношениям, а если брать в расчет все, что происходит между нами, то... не самое идеальное развитие сюжета, по крайней мере для меня, как для человека, привыкшего к холостяцкой жизни.
Быть может, я зря загоняю себя в этот угол неопределенности, и на деле же все выглядит более чем обыденно, но что-то мне подсказывает, что самые неожиданные сюрпризы ждут впереди.
За собственными размышлениями, и разглядыванием прохожих через темные стекла солнцезащитных очков, мне не сразу удается заметить, что Дефо вышла из машины, и уже готова отправляться в плавание между дорогими - и не очень, - бутиками. Я возвращаюсь в суровую реальность, где меня ждет шоппинг, лишь в тот момент, когда женские руки касаются моей руки, заставляя отлипнуть от капота. Поворачиваю голову в её сторону, смотрю несколько секунд, вскинув брови, а после, поставив автомобиль на сигнализацию, топаю вместе со Скарлетт в здание, напоминающее огромный муравейник.
***
Я не удивляюсь ни выбору магазина, ни ценам, которые краем глаза успел заметить, когда мы решительно идем мимо витрины, но зато удивляюсь взглядам девушек, встрепенувшихся сразу же, как только мы появляемся в поле зрения. Несколько пар глаз устремляются в нашу сторону, а одна из консультанток, глядящая на меня, приветливо, но как-то слишком неоднозначно улыбается, оголяя ровный ряд белоснежных зубов - впрочем, улыбка становится более сдержанной и отстраненной в тот момент, когда она проскальзывает взглядом по идущей рядом Дефо.
Я делаю несколько шагов вглубь магазина, без особого интереса разглядывая представленный там товар, а девушки, намеренно сохраняющие дистанцию, терпеливо дожидаются момента, когда услышат о моих предпочтениях. Останавливаюсь возле железной стойки, со всех сторон обвешанной рубашками самых различных расцветок - одна из консультанток останавливается с противоположной стороны, и начинает перебирать пальцами товар, изредка поглядывая на меня. Поворачиваю голову, перехватываю взгляд Скарлетт, и ухмыляюсь, вместе с тем сдвигая очки на макушку. Она смотрит спокойно, ровно, будто незаинтересованно.. но смотрит, наблюдает, и мне вдруг становится чертовски интересно, о чем именно в этот момент думает.
- Никаких изысков, - нарушаю молчание, повернувшись к консультантке, вздрогнувшей, кажется, от моего голоса, и теперь выжидающе и сосредоточенно  глядящей на меня. Подаюсь вперед, кладу скрещенные руки на железную стойку, тем самым сократив между нами расстояние, а нахальный взгляд не торопясь скользит по миловидному лицу. - и никаких галстуков. Улавливаешь? - она неуверенно кивает и стремительно скрывается где-то среди тряпок, в то время как оставшиеся девчонки разбредаются по магазину, но продолжают косо, с каким-то странным восхищением поглядывать в мою сторону. Приятно, но похуй.
Мне приносят какие-то слишком узкие, светлые брюки, которые я сразу же шлю нахуй, потому что херня какая-то; несколько однотонных рубашек, которых касается мой скептичный взгляд, многозначительное цоканье языка, и вынужденный кивок, мол, ладно, давайте; еще есть какая-то горстка брендовой херни, на которую я даже не смотрю - просто сгребаю в охапку и топаю в ближайшую примерочную.
Светлая рубашка садится на тело, как влитая, а вкупе с черными брюками смотрится довольно.. нормально. Я даже готов замять тот факт, что стоит все это великолепие не меньше, чем весь мой гардероб, вместе взятый. Оценивающий взгляд проходится по отражению в широком зеркале, а слуха касаются перешептывания, доносящиеся откуда-то со стороны. Хмыкаю, разворачиваюсь, и без особых лирических отступлений подзываю к себе Скарлетт - в конце-концов, это ведь ей надо, чтобы я выглядел как-то по-особенному, соответствующе, и все такое прочее.
В сознании вихрем проскальзывают слова, которые девчонка сказала в машине, потому вместо того, чтобы предстать перед ней во всей своей непревзойденной красе, я, как только шаги Дефо слышатся совсем рядом, цепляюсь пальцами за её запястье, и утягиваю вглубь примерочной. Одно резкое движение - и она прижата к стенке без возможности вырваться. Левый кулак упирается в твердую поверхность возле ее правого плеча, а ладонь правой руки ложится на шею, заставляя поднять голову, а вместе с ней и взгляд.
Смотри на меня.
- Ты говорила, что люди думают, будто я - твой мужчина.. - хриплый голос отражается от стенок тесной кабинки; подаюсь немного вперед, сокращаю расстояние между нашими лицами, а мой собственный взгляд то и дело съезжает на её губы, в которые буквально выдыхаю следующий вопрос.
- А что думаешь ты? - щурюсь, склонив голову к плечу, а вместе с тем борюсь с каким-то пугающе стойким желанием послать все к чертям и впиться в слегка приоткрытые губы настойчивым поцелуем. Ладонь уходит от шеи вверх, пальцы путаются в мягких волосах, немного сжимая их, а атмосфера в примерочной вдруг становится какой-то слишком напряженной. Меня не особо интересует то, что ответит Скарлетт, потому как подсознательно понимаю - ничего хорошего. Но в блестящих глазах, находящихся совсем рядом, я не замечаю растущего недовольства, раздражения, или ненависти. Там есть усталость, там есть все тот же неподдельный огонь решительности и высокомерности, присущий этой девушке, просто сейчас он немного притупился, выставляя на передний план желание отдохнуть. Желание, которое испытывают даже носители чудовищ.
- Как тебе? - в конечном итоге спокойно настолько, насколько позволяет воцарившаяся атмосфера, спрашиваю я, отталкиваюсь, выпрямляюсь, и развожу руки в стороны, демонстрируя свой внешний вид.

Отредактировано Dimitris Katidis (13.07.2017 19:28:00)

+3

10

Кофе, как дань вежливости и уважения, принесен в мгновение ока, но вместо благодарности услужливая девушка в белой блузке получает раздраженный взгляд – Скарлетт ведь не пьет кофе, все об этом знают, она пьет только чай – и не из дешевых пакетов под мусор, черт побери. Девушка смешивается, спешивается и, виновато поджимая губы, уходит в подсобное помещение. Вряд ли она заливается там крокодиловыми слезами – скорее, думается Кэтти, просто сидит и неистово проклинает тот день, когда Скарлетт появилась на свет. О, моя дорогая, этот день ненавидят многие, ты – вовсе не исключение. Таков удел красивых женщин, добившихся в жизни больше, чем смиренное сидение на жилистой мужской шее. Справедливости ради стоит отметить, что порой и Скарлетт вовсе не против устроиться на сильных мужских плечах, переложив на них все заботы – и о себе в том числе, ведь какой бы долгоиграющей не была свеча, рано или поздно она догорает, перегорает и отправляется в ближайшее мусорное ведро. С человеком так же. Быть может, поэтому Кэтти не просто держит Цербера возле себя, но и позволяет подобраться ближе – где-то на интуитивном уровне ирландка понимает, что сейчас только носитель может дать ей ту силу, которой за время перестройки и апокалипсиса лишилась. Это так странно: несколько месяцев назад Кэтти без жалости и сожаления всадила Церберу нос в живот, а сегодня ходит с ним по магазинам, следит, чтобы пиджак сидел идеально, и раздражается, когда перехватывает его наигранно довольный взгляд в окружении молоденьких глупых девушек. Она и не ревнует вроде, потому что понимает, что Цербер не будет разменивать роскошный новенький «бентли» на кучку старых запорожцев, и все-таки видеть его самодовольное лицо весьма неприятно. Именно поэтому она с показательной холодностью отводит голову и делает вид, что разглядывает висящие поблизости шедевры дизайнерского искусства с ценами такими, что можно прокормить половину Африки, а потом и вовсе утыкается взглядом в телефон. Там ничего интересного, если честно, но лучше так, чем видеть упивающегося чужим девичьим вниманием Цербера.
И вдруг Кэтти цепляется взглядом за вещи, которые одна из девушек несет в сторону примерочных, и едва не взвизгивает от ужаса.
— Стоять! — командует Кэтти, и продавщица, словно маленький худенький солдатик, замирает и боязливо поворачивает голову на звук. — Ты бы ему еще юбку прринесла! Черррт возьми! – что это? В эти джинсы даже ты задницу не запихнешь! — и узкий кусок тряпья стремительно, словно бомба, летит на другой конец зала. — А эта ррубашка? Это же пррошлый сезон! Доррогая моя, за кого ты меня прринимаешь? Прроваливай сию же минуту, — и дамочка, быстро спохватившись, удаляется в подсобку следом за коллегой. Что же, вдвоем им будет веселее перемывать Скарлетт косточки. А Кэтти, найдя себе занятие по душе, начинает летать по залу в поисках адекватной одежды, словно пчела в поисках сладкого нектара. Если бы не две прекрасные профессии – воровка и актриса – Кэтти бы подалась в стилисты. Набрав одежды, Скарлетт мягко, словно кошка, ступает в сторону примерочных под настороженные взгляды продавщиц. Кэтти на них не смотрит – львице нет дела до овец. Среди многочисленных кабинок Скарлетт легко разыскивает Цербера – по запаху, по дыханию, по сердцебиению, но прежде, чем протянуть ему одежду, она оказывается втянута внутрь. Ей бы возмутиться, что это такое, в конце концов, убрал руки, грязное животное! – но слова застывают где-то на периферии сознания и там остаются, не обретая вербальной оболочки.
Дыхание перехватывает от его действий: вжатие в стену, приближение, взгляд. Чувствуя, как сердце пропускает удар, Кэтти беззвучно сглатывает и поднимает глаза, смотрит на Цербера исподлобья, ловя себя на мысли, что здесь и сейчас она вовсе не против быть снизу. Он что-то говорит еще, но слова пролетают мимо, зато ладони находят место на его сильных предплечьях. Скарлетт не отталкивает его – просто хочет прочувствовать мужчину под собой тактильно. Левая ладонь уходит по плечу вверх, останавливается на шее со стороны затылка и надавливает, заставляя Цербера наклониться ниже, податься ближе.
— Я думаю, что ррубашку тебе надо черрную, — горячо шепчет Скарлетт в губы напротив. Цербер отдаляется, и Кэтти испытывает некое разочарование, ведь в близости с ним было чертовски хорошо, а сейчас… сейчас он слишком далеко. — И я ее тебе прринесла. Дерржи, — ирландка протягивает рубашку и, оттолкнувшись от стены, ловко обходит Цербера с плеча, садится на небольшой табурет сзади его и уходить из примерочной не собирается. А зачем?

+3

11

Мне нравится видеть подобную реакцию со стороны девчонки. Нравится слышать, как буквально за секунду ее тихое, спокойное, размеренное сердцебиение становится быстрым и сбивчивым, стоит мне, почувствовав подушечки её пальцев на собственной шее, покорно податься вперед, выдохнув очередные слова практически в губы. Нравится наблюдать за тем, как высокая и нерушимая стена надменности и гордыни медленно, но верно рушится, трескается, обсыпается перед ничему не подвластными природными законами - перед банальным притяжением, перед желанием - его легко можно вытащить наружу, сделав лишь несколько резких, решительных действий, - не могут устоять даже такие забетонированные качества, какими обладает Дефо. Я прекрасно понимаю, что она и дальше будет продолжать выстраивать образ непокорной девчонки, которая ставит себя на много ступеней выше, которая сверху вниз смотрит на таких людей, как я, всерьез считая, что лишь материальное положение и баснословной стоимости наряды делают человеку статус. Я понимаю и то, что через день, два - а если повезет, то и три, - Скарлетт вновь вернется к своим прямым обязанностям, включающим в себя систематическое действие мне на нервы, и порча моей - к слову, не самой спокойной и безоблачной, - жизни. Я все понимаю, но каким-то странным и необъяснимым для себя образом продолжаю топтаться рядом с ней, продолжаю жить в её доме, куда прихожу поздней ночью и без задних лап валюсь на удачно подворачивающийся на пути диван, и, что самое главное, продолжаю терпеть все её выходки. Скриплю зубами, стискиваю их иногда с такой силой, что кажется, будто они вот-вот потрескаются от напряжения, сжимаю до побелевших костяшек кулаки, но терплю. Насколько еще хватит моего терпения - понятия не имею, но что-то мне подсказывает, что бесконечно все это продолжаться вряд ли может, и если в самое ближайшее время ничего не изменится, то ситуация, случившаяся в моей квартире некоторое время назад, грозится повториться, причем масштабы будут явно намного катастрофичнее.
Впрочем, зачем думать об этом сейчас, когда девчонка прижата к стене без возможности освободиться? Я еще несколько долгих, томительных секунд смотрю на нее сверху вниз, заглядываю в глаза, улавливая там намеки на хорошо скрытое желание, и самодовольно ухмыляюсь. Она может молчать, не говоря ни слова, но я буду знать, что где-то в глубине её души теплится мизерная толика чувств, которые вырываются наружу лишь в такие вот моменты; она может устроить грандиозный скандал, в котором с её губ будут срываться яростные проклятия, адресованные лишь мне, а я, в свою очередь, буду стоять напротив, как и прежде ухмыляться, и смотреть на то, как она сердито сводит к переносице ровные брови, как глубоко дышит, отчего грудь часто вздымается, как вскидывает руки, которые изредка сжимает в кулаки.
Её слова, сказанные мне в губы прежде, чем успеваю отдалиться, обратив все свое внимание на рубашку, любезно подкинутую мне местными консультантками, заставляют на секунду замешкаться, исподлобья окинув собственное отражение бездумным взглядом. Мужское естество дает о себе знать, начинает шевелиться где-то на задворках, требуя от меня не вот этой ничего не значащей игры, в которой сам же и загоняю себя в угол, а более решительных действий. Девчонка, оттолкнувшаяся от стенки и показательно присевшая позади меня, своим великолепным видом лишь подливает масла в огонь. Я стягиваюсь с плеч рубашку, небрежно кидаю её на вешалку, и принимаюсь расстегивать злоебучие пуговицы на той, которую принесла Скар. Чувствую на себе её взгляд: она смотрит на спину, скрытую черной майкой, скользит по оголенным плечам - мне это нравится, меня это более чем устраивает. Честно признаться, я ощущал нечто подобное еще при первой нашей более тесной встрече, когда в пыльной, грязной, усыпанной обломками и осколками аптеке ей самостоятельно пришлось обрабатывать мне раны, пачкая собственные руки в крови по самые локти. Сейчас, когда никакой видимой угрозы жизни нет, когда вокруг все тихо и спокойно, я ощущаю все это с какой-то новой силой, сопротивляться которой отчего-то не могу. Да и не хочу, если честно.
Рубашка, которую выбрала Скарлетт, действительно выглядит куда более презентабельно - и стоит в разы дороже, судя по всему. Намеренно не застегиваю верхнюю пуговицу, а после оценивающе осматриваю получившийся внешний вид. Меня, в общем-то, устраивает и легионерская форма, или излюбленный футболки с джинсами, но этому наряду стоит отдать должное - он хорош.
- Теперь твоя душа довольна? - вскидываю бровь, перехватив взгляд девчонки, между тем поправляя ворот рубашки. Медлю несколько секунд, как-то немного витиевато ухмыляюсь, щурюсь, после чего решительно разворачиваюсь, останавливаюсь перед Дефо и сажусь на корточки так, что её ноги, которых практически касаюсь грудью, оказываются между моих ног. Снова наклоняюсь, упираясь теперь обеими кулаками в стенку позади нее, и смотрю в глаза, сохраняя совершенно невозмутимое выражение лица, хотя внутри все буквально орет, отчаянно требуя, чтобы наш небольшой шоппинг принял более неожиданный поворот.
- Или без рубашки все таки лучше? Я видел, как ты на меня смотрела. - ухмылка все таки проскальзывает, но долго не задерживается, потому что в следующую же секунду, не дожидаясь особого разрешения, я увожу руку от стены, кладу ладонь на шею Скар со стороны затылка, и, подавшись назад и выпрямившись, заставляю её сделать то же самое, между тем уверенно начав поцелуй. Он не резкий, не грубый, но настойчивый. В то же время я не спешу его углублять, будто дожидаясь реакции: не спеша и несколько дразняще прикусываю нижнюю губу, провожу по ней языком, оттягиваю на себя. Мне хочется большего прямо здесь и сейчас, и я, в принципе, вполне могу не спрашивать у девчонки разрешения, потому как привык получать желаемое, не особо размениваясь на чувства и потребности других людей, но отчего то в эту секунду делать нечто подобное не хочу. Почему? Хуй знает, но факт остается фактом - брать Дефо силой не буду. Наверное, остатки здравого смысла все-таки не до конца затуманились порочными желаниями, ненавязчиво так напоминая, что с ней мне предстоит не только работать, но и жить, а усугублять собственное положение крайне глупо, ведь сожрет же мне мозг, если выкину что-то подобное - а после и меня сожрет, даже не подавившись.

+3

12

― Да, теперрь меня все устрраивает, ― хмыкает Скарлетт, глядя на Цербера через отражение в большом настенном зеркале. Надо отдать должное – ему действительно чертовски идет черный цвет. Впрочем, черный цвет – универсальный – он идет всем. Но Скарлетт избегает этого цвета, потому что любит выделяться, бросаться в глаза, ловить восхищенные взгляды и, конечно, всегда быть в центре внимания. Ей недостаточно того, что она хороша, Кэтти необходимо быть лучшей, поэтому и наряды она выбирает яркие – голубые, красные, желтые. Но не сегодня. Сегодня она тоже предпочла надеть узкое черное платье, приправив туалет многочисленными украшениями из белого золота, которые одинаково красиво сияют как в лучах знойного греческого солнца, так и в свете потолочных ламп. Кстати, об украшениях. Кэтти с предельной внимательностью оглядывает Цербера с головы до ног и понимает, что чего-то не хватает, например, хороших наручных часов. Сама ирландка избегает таких аксессуаров, но в полной мере осознает их важность,  в конце концов, мужчину оценивают по двум вещам: по обуви и по часам. И пока Скарлетт думает о том, где купить (а, быть может, подарить?) часы, Цербер стремительно разворачивается и опускается перед ней на корточки. В любом другом случае Скарлетт восторжествовала бы – наконец, сам упал перед ней на колени! – но только не сегодня. Не сейчас. Сейчас Кэтти смотрит на него, как на нечто само собой разумеющееся, не несущее никакой победы. Он словно всегда принадлежал ей. Она не испытывает торжества, ей просто хорошо, уютно и комфортно.  И чертовски приятно.
На вопрос о том, как лучше – в рубашке или без – Кэтти демонстративно молчит, в конце концов, Цербер и сам знает ответ, а лишний раз чесать его самолюбие, значит, поднять очередной белый флаг. Обойдется, их за последнее время и так было поднято непростительно много. Цербер подается вперед – еще ближе – а Кэтти смотрит, наблюдает, внимательных глаз не отводит. Он очень хорошо пахнет туалетной водой и сегодня, сейчас, Скарлетт почти не чувствует противный запах сырой собаки. Где-то на подсознательном уровне она понимает, что необходимо бороться с притяжением, потому что еще не все козыри раскрыты, не все фокусы показаны и цена не набита, но… так не хочется. Скарлетт привыкла до последнего вилять хвостом, не подпуская к себе мужчин, ей нравится доводить их до изнеможения игнорированием, делая так, чтобы потом одно незначительное прикосновения возносило их до небес. Но она вовсе не хочет доводить до изнеможения себя, а получается именно это.
Она знает, что не пройдет и дюжины секунд, как их губы встретятся. Это происходит, когда сильная мужская решительно рука взлетает и ладонью упирается в стену возле ее головы, словно отрезая пути к отступлению. Цербер и сам не догадывается, что с этой подводной лодки, на которой оказались заперты двое, бежать некуда. Скарлетт не противится – целует его в ответ, но вовсе не грубо, а ласково, аккуратно касаясь языком языка, ладонями – сильных плеч, напряженных до предела. Ей нравится ощущать под собой безграничную силу, которая в любой момент может обернуться против и, будем справедливы, свернуть шею. Чувство опасности, риск и какая-то юношеская беспечность делает эту близость еще желаннее. Но только не в магазине, черт возьми, и не в тесной примерочной кабине. Неохотно оторвавшись от горячих губ, Скарлетт отдаляется, но взгляда не отводит – так и смотрит в глаза, не прерывая зрительного контакта. Ей непонятно, какие цели преследует Цербер. Куда там, Львица даже не знает, какие цели преследует она. И это чертовски раздражает, потому что Скарлетт ничего не делает просто так – будь то пара сотен евро взаймы или поцелуй.
― Если будешь хоррошо себя вести, ― голос неожиданно даже для самой Кэтти приобретает привычные ноты заигрывания, ― то вечерром тебя ждет прродолжение. А теперрь пошли, ― и Скарлетт, оставив легкий поцелуй на щетинистой щеке, мягко поднимается с табурета и покидает примерочную кабину. Она ждет, пока Цербер, проклиная всех и вся, расплатится за дорогостоящую одежду и, когда он выходит из магазина, изящно подхватывает его под руку. Вот теперь с ним даже идти не стыдно. И когда Кэтти, не сумев побороть себя, стремительно заворачивает в магазин ювелирных украшений, то сталкивается со старым другом, который вовсе не старый и отнюдь не друг. Его зовут Андреас, и в прошлом – года три назад – Кэтти весьма ловко обвела его вокруг пальца, заключив сделку, но не выполнив ее, потому что на другой стороне ей предложили в три раза больше. О том, что надо бы прийти и покаяться, вернуть деньги Кэтти даже не подумала. Но прошлое – это как правда – в мешке не утаишь.
― Какие люди, ― улыбается он, и Кэтти ловит себя на мысли: похорошел. Высокий поджарый брюнет с ослепительной улыбкой – все, как любит Скарлетт. Еще и глаза такие голубые, что утонуть можно. Пожалуй, будь он таким три года назад, и ирландка бы дважды подумала, прежде чем обманывать его, но все равно бы обманула.
― Кажется, вы меня с кем-то спутали, ― ласково улыбается Скарлетт, включая излюбленный режим дурочки.
― Это вряд ли, ― он ничего не предпринимает, но вид принимает весьма угрожающий. Кэтти вздыхает: черт возьми, ни одного дня без треклятых приключений!

+3

13

Если говорить откровенно, то меня немного удивляет то, что Скарлетт без долгих раздумий отвечает на поцелуй. Я не чувствую, что она это делает нарочно, чтобы таким образом усыпить мою бдительность, а после сделать нечто такое, что заставит меня хуеву тучу раз пожалеть, надолго отбив охоту выкидывать что-нибудь из ряда вон выходящее. Вместо всего этого я все так же чувствую, как её дыхание сбивается, заставляя испытывать потребность в очередном глотке обжигающего легкие воздуха, чувствую, как её руки находят свое место на моих плечах, слегка сжимая их; а еще чувствую, как все те невидимые границы, которые я собственноручно выстраивал в сознании, и которые всегда казались мне нерушимыми и непреодолимыми, в эту самую секунду начали рушиться, словно карточный домик, поддавшийся легкому дуновению сквозняка. Уверен, что пожалею об этом, но не сейчас, и, быть может, даже не сегодня. Впрочем, вряд ли я смогу с уверенностью сказать, когда именно произойдет этот момент, но он обязательно произойдет, стоит девчонке вновь стать прежней Дефо, ненавидящей неприятный, как она любит упоминать, запах псины, раздражающейся от одного моего присутствия, и кривящейся каждый раз, когда на очередную тираду угроз, приправленных красноречивыми выражениями, я в свойственной для себя манере самодовольно ухмыльнусь, скрещу руки на груди, приложусь плечом к дверному косяку, и буду смотреть на нее так, будто она - всего лишь предмет интерьера, бесполезная безделушка, от которой давно пора избавиться, но до которой так и не доходят руки. Уверен, что в ситуациях, когда планка обоюдного раздражения медленно переползает допустимую грань, в её голове вертятся точно такие же мысли - и в этом мы, как оказалось, чертовски похожи, хоть и не признаемся никогда.
Мне не понять её мотивов, не понять, зачем она держит меня рядом с собой, если при каждом удобном случае стремится напомнить о несоизмеримой пропастью, раскинувшейся между нами, ведь я всего лишь наемник, привыкший пачкаться в чужой крови, топтать тяжелыми подошвами чужие шеи, стирать в порошок чужие жизни, и ограничиваться обычными такими, ничем не примечательными вещами, в то время как её душа требует всего самого лучшего и эксклюзивного. Я, в этом плане, далеко не эксклюзив, пусть пропасть та на деле является всего лишь небольшой ямой, которую способен перепрыгнуть даже пятилетний ребенок. Я не стану лучше, даже если нацеплю на себя вот этот костюм, стоящий херову тучу денег, пусть и сидит он на мне довольно хорошо. Я в принципе не способен стать человеком, который будет целиком и полностью устраивать Скарлетт, - да и пытаться, в общем-то, но буду.
И все-таки в эту секунду, в этой тесной кабинке мы вместе: вместе сюда приехали, вместе отсюда и уедем; вместе вернемся домой, где Минни, как делает это обычно, со счастливым выражением лица чуть ли не кубарем скатится с лестницы, чтобы нас встретить; вместе, возможно, уснем, причем сделаем это в одной кровати - эта мысль до сих пор не дает мне покоя, ведь я уже и забыл, когда последний раз спал в одной постели с одним и тем же человеком больше одной ночи (впрочем, не спал даже, а, скорее, трахал какую-нибудь девчонку). Все эти вещи кажутся какими-то странными, непонятными, но в то же время по особенному привычными, будто все так, как должно быть.
Когда Дефо прерывает поцелуй, я нехотя отдаляюсь, между тем почувствовав, как где-то в глубине души закопошилось знакомое раздражение. Мне удается взять себя в руки, заглушив лишь негативные мысли, а слова о возможном продолжении заставляют скривиться в самонадеянной ухмылке. Все это очень замечательно, но ни желания, ни возбуждение просто так заглушить не удается.
Девушка на кассе, до этого глядящая в сторону Скарлетт, переводит взгляд, стоит мне подойти к стойке. Расплачиваюсь, забираю протянутую карту, и молча выхожу из магазина, попутно поправляя ворот рубашки.
Глупо было надеяться, что на этом наше путешествие по просторам торгового центра подходят к концу, потому как стоит нам сделать всего несколько шагов, как Дефо решительно поворачивается, и берет курс на ювелирный магазин. Закатываю глаза и нарочито громко цокаю языком, пытаясь показать, насколько мне эта затея не нравится.
- У тебя столько побрякушек - и все мало? - спокойно спрашиваю, окидываю ленивым взглядом магазин, и слегка морщусь, потому что слишком уж здесь светло. Кольца, усыпанные бриллиантами, браслеты на самый разнообразный вкус и цвет, цепочки и часы, инкрустированные драгоценными камнями - все это не только стоит дохуя, но еще и блестит в свете потолочных ламп так сильно, что я почти слепну.
Понятия не имею, зачем именно мы сюда пришли, но когда в поле зрения появляется мужчина, целенаправленно и решительно шагающий в нашу сторону, в голове тут же проскальзывает мысль, что все грозится перерасти в неприятные последствия. Неприятные для нас, для этого мужика, и для магазина, который вполне может стать импровизированным полем для стычки. А все потому, что этот тип знает Скарлетт, а Скарлетт пытается убедить его в обратном, что наводит на не самые радужные выводы.
Я не встреваю, когда он подходит ближе, окидываю его флегматичным взглядом, и хмыкаю: с одной стороны, если между ними есть какая-то связь, пусть и приправленная неприятными событиями и воспоминания, то меня это никаким образом не волнует, и лишний раз ввязываться в дерьмой не обязательно; с другой стороны, стоит мне перехватить его взгляд - недобрый, подозрительный, несколько угрожающий, - как рука незаметно сжимается в кулак, потому что в эту самую секунду Дефо со мной, а это значит, что угрожать ей и выводить на негатив могу только я.
- Ты ничуть не изменилась, - ровный тон так и пестрит неприкрытым, ядовитым сарказмом, а губы кривятся в самоуверенной улыбке. - сколько лет прошло? Два года? Три? А я ведь до сих пор помню, как нам было хорошо. - улыбка становится шире, а взгляд съезжает в мою сторону, будто мужик только что заметил мое присутствие.
- А это... - кивает он, а я, в свою очередь, вскидываю бровь и ухмыляюсь, с хорошо скрываемым интересом дожидаясь версию моего причастия к жизни Дефо. - неужели муж?
- А тебе ли не похуй? - хриплю, делаю один единственный шаг вперед, сократив между нами расстояние до опасного минимума. - Муж, который смотрит, и видит, как уебок перед ним исчезает с горизонта, и больше не появляется. - губы дергаются в недобром оскале. Я неотрывно смотрю в его глаза, и что-то мне подсказывает, что вряд ли все закончится так легко, быстро, и безболезненно.

+3

14

Андреас улыбается совсем нехорошо, и Скарлетт ловит себя на мысли: задумал что-то, паразит. Этого стоило ожидать, потому что рано или поздно последствия за свершенные ошибки всплывают, показываются на  поверхности, сливаются в одну большую недружелюбную волну и накрывают с головой. И бороться с ними – это все равно, что сражаться с цунами: бесполезно, а в итоге только силы потратишь и неминуемо отправишься кормить голодных подводных рыб. Поэтому воевать необходимо не с последствиями, а с человеком, который с ними за ручку ходит. Именно это и планирует делать Скарлетт, если Андреас решит идти до конца, если излюбленный режим «дурочки» не сработает.
А он не срабатывает – Андреас мгновенно дает об этом знать. Скарлетт с показательной усталостью прикрывает глаза и отводит голову в сторону, цепляясь взглядом за блестящее в свете ярких ламп белое золото. И понес же ее черт в ювелирный отдел за очередным браслетом, когда целая шкатулка в спальне ими завалена! Но что сделано – то сделано, и ругать себя за неправильно выбранный поворот глупо, а вот Андреас имеет полное право злиться на Кэтти, ведь из-за него он несколько лет назад лишился крупной суммы денег. Но это было так давно! А кто прошлое помянет – тому глаз вон.
Андреас продолжает говорить – дразнить то есть – не давая Скарлетт возможности вставить свои пять копеек. Кэтти слушает с показательной неохотой и только тогда, когда Андреас обращается к Церберу, она вдруг вспоминает, что не одна в этом торговом центре, а рядом с мужчиной, у которого терпения намного меньше, чем у ирландки. Если Скарлетт может хватить ума и выдержки решить все без кровопролития, то Цербер даже стараться не будет: мгновение! – и голова Андреаса скатится с эскалатора, вызывая такой ажиотаж, какого даже на финальных распродажах не бывало. Скарлетт вовсе не опечалится, если голова Андреаса займет трофейное место среди других трофеев на полке Цербера, но она жутко огорчится от того, что последствия не заставят себя ждать: полиция, участок, ржавая решетка, выговор и пожизненное заключение. А все будет именно так, потому что убивать человека на глазах у сотен свидетелей чревато большими неприятностями.
К искреннему удивлению Скарлетт Цербер отвечает не кулаком, а словом. «Хороший мальчик», ― думает Кэтти, мысленно обещая быть для него плохой девочкой на протяжении всей предстоящей ночи, если все закончится не в полицейском участке. Внезапно даже для самой себя Кэтти испытывает прилив необъяснимой теплоты к Церберу – наверное, это связано с тем, что впервые за долгое время ее проблемы решает не она. Кэтти ведь с детства привыкла купаться в богатстве и в роскоши, живя безоблачной жизнью. Все проблемы решали за нее, а потом – в самый неподходящий момент – помощники вдруг исчезли, оставив Кэтти наедине с такими трудностями, что порой хотелось бросить все, включая годовалую дочь, и уехать на отдаленный безлюдный остров. Но Кэтти справилась – она научилась не просто решать проблемы – она научилась их истреблять, уничтожать, словно заразных крыс. Со временем Львица привыкла к тому, что все приходится самой. А тут… а тут вдруг рядом обнаруживается человек, который решает помочь, и Скарлетт – всего на мгновение – снова чувствует себя беззаботной шестнадцатилетней девушкой, самой красивой и самой желанной, не думающей ни о чем, кроме наряда на выпускной балл. Красное платье или черное?
На мгновение забыв о том, что рядом топчется раздражающий Андреас, Скарлетт поворачивает голову в сторону Цербера и смотрит на него с таким благодарным восхищением, что, пожалуй, еще ни один человек не удостаивался подобного взгляда. Кэтти легко улыбается, но очередное слово Андреаса сбрасывает ирландку с мечтательных небес на жесткие, твердые и холодные плиты торгового центра. Кэтти резко поворачивает голову в сторону Андреаса, сужает злые глаза и поджимает губы так, что они начинают напоминать наэлектризованный провод. Сейчас именно Андреас для нее – причина всех бед и несчастий, и он дорого за это заплатит.
― Сию же секунду прроваливай так далеко, чтобы я тебя не видела. А если посмеешь еще рраз попасться мне на глаза, то я тебя упеку в тюрьму для неугодных, а потом отправлю на арррену, ― шипит Скарлетт, приближаясь к Андреасу. Она напряжена, словно пантера, готовящаяся к прыжку. И она прыгнет, ей богу, прыгнет, если Андреас посмеет перечить.
Он не перечит; он смеется ей в лицо, и для Скарлетт этот смех – как ведро холодной воды на голову. Что смешного? Ты не боишься? Или ты не веришь? В любом случае, это ты зря.
― А ты из этих, как их, мазохистов, да? ― сквозь смех спрашивает Андреас, глядя на Цербера. Скарлетт не выдерживает и отвешивает звонкую пощечину объекту бесконечного раздражения; тот мгновенно затыкается и делает шаг вперед. Кэтти, беззвучно ахнув, делает шаг назад и упирается спиной в грудь Цербера.
Сейчас у нее нет никаких шансов против него, ведь способности отсутствуют, а автомат, увы, в другой сумочке забыла.

+3

15

А мужик попался отчаянный и явно не собирающийся съебывать в свою нору сразу же, как только учует неладное. А неладное обязательно настанет, если он точно так же продолжит стоять напротив, самонадеянно улыбаться, и переводить насмешливый взгляд то на Дефо, то на меня, всем своим видом показывая, будто ничего мы ему не сделаем, ведь находимся в одном из магазинов огромного торгового цента, где помимо нас троих топчется еще по меньшей мере несколько сотен человек. И ты прав, приятель: мы, быть может, ничего тебе и не сделаем, а вот я очень даже могу - более того, меня настолько раздражает твой нахальный еблет, что кулаки так и чешутся проехаться, оставив заметный надолго след, выбив несколько зубов, а вместе с ними навсегда отбив охоту доебываться до девушек, которые не горят особым желанием с тобой разговаривать.
Он продолжает стоять напротив, нерушимой стеной преграждает нам дорогу, показательно скрещивает руки на груди, и вновь открывает рот. Я терплю. Видят боги, я сдерживаюсь, чтобы не сорваться прямо здесь и сейчас. Случись эта же ситуация на несколько лет раньше, и гладкий, натертый до идеального блеска кафель уже бы давно окрасился лужей багровой жидкости, а мужик этот, скорее всего, валялся бы на полу, корчась и поскуливая от неконтролируемых приступов боли - и это в лучшем случае, потому что в худшем я бы без долгих размышлений его убил, окинул ошалелых и истерично вопящих консультанток флегматичным взглядом, а после скрылся в неизвестном направлении, исчезнув со всех радаров на неопределенный срок.
Сейчас ничего подобного я сделать не могу: во-первых, со мной Дефо, которая пусть и не питает теплых приятельских чувств к этому человеку, но прекрасно понимает, что устраивать грандиозный скандал с тяжкими телесными повреждениями совсем ни к чему; во-вторых, я давно перерос тот возраст, когда бушующие внутри эмоции захлестывают бесконтрольными волнами настолько сильно, что разум напрочь отключается, выдвигая на передний план лишь желание сломать нескольку чужих позвоночников; в-третьих, я не настолько глуп, чтобы ввязываться в дерьмо, которое в дальнейшем усложнит жизнь. Мне это ни к чему, здесь нет тех проблем, которые напрямую затрагиваю меня. Здесь есть лишь проблемы девчонки, которые так и останутся её проблемами, а я, если захочу, могу просто помочь их смягчить. Но захочу ли? Пожалуй, да. Это до ахуевания странно, это до остервенения непривычно, но это как раз то, из чего последнее время состоит моя жизнь. У нас затишье - пусть и то самое, которое обычно перед бурей бывает, - и никаким уебкам не позволено нарушать границу дозволенного. За это не получишь пулю в лоб, но вполне можешь отхватить пару увесистых ударов, ибо нехуй.
Я сильнее сжимаю кулаки, но тут же немного расслабляюсь, расправляю плечи, хмурю брови, и хмыкаю. Скарлетт жестом широкой души позволяет мужчине хорошенько подумать, прежде чем делать какие-то опрометчивые действия, и благодарно разрешает съебаться с горизонта по собственной воле, тем самым избавив и себя, и нас, от ненужных никому последствий. Слышу голос девчонки, и понимаю, что она не настроена на перемирие: либо безоговорочная капитуляция этого мужика, либо война. Я же продолжаю стоять на месте, будто в землю вросший, и сверлю его пристальным, недобрым взглядом, периодически поджимая в раздражении губы и чувствуя, как где-то внутри начинает копошиться Цербер, которому только волю дай - окрасит кровью не только этот магазин, но и ближайшие несколько кварталов. Он не будет действовать самостоятельно, светя своей мохнатой задницей на улице; он будет действовать моими руками, которые обязательно испачкаются по самые локти. А ведь говорил, что не стоит ездить в этот блядский магазин, говорил, что лучше остаться дома, но разве можно переубедить Дефо, которой если что-то в голову ударило, то никакими тумаками оттуда не выбить.
Мужик вновь обращается ко мне, продолжая откровенно насмехаться и выводить на излишние негативные эмоции - честно признаться, у него это получается, потому что из моей груди, в свою очередь, вырывается сдавленный, но четкий рык, а зубы стискиваются с такой силой, что желваки начинают ходуном ходить. Глаза, застилающиеся пеленой ярости, темнеют и недобро блестят, но я не двигаюсь с места. Терплю, наблюдаю, пытаюсь держать себя в руках, и делаю это до тех пор, пока звонкая пощечина со стороны Скар не становится катализатором к действию. Точнее, катализатором становится не столько её несдержанность, сколько озверевший взгляд мужика. Я замечаю, как он дергается вперед, точно так же сжимая от злости зубы, и в моей голове, с подачи Цербера, словно рубильник переключают. Это то же самое, как если бы страдающему от голода псу бросили кусок сочного мяса.
Дефо пятится и врезается в грудь, чем буквально вытягивает меня из болота злости, ярости, и бесконечно сильного желания свернуть мужику шею. Я бы обязательно это сделал, я пять секунд назад дьявольски желал услышать хруст его позвонков, но сейчас будто отпустило. Отпустило, но не настолько, чтобы развернуться, и спокойно уйти.
Решительно обхожу девчонку, оставляя её за собственной спиной, и, сжав ладонь в кулак, прохожусь по чужой челюсти. Не позволяю отшатнуться, тут же хватаю за грудки, и резким рывком прижимаю к ближайшей стене настолько сильно, что, кажется, по ней расползается заметная трещина.
- Пять минут назад я любезно попросил тебя съебаться нахуй и не появляться. - рычу сквозь зубы, сильнее вдавливая сжатые кулаки куда-то в область ключиц. - Сейчас я повторяю свою просьбу. - нарочно дергаю его на себя, но тут же вновь вжимаю в стену так, чтобы мужик хорошенько приложился затылком. - Не испытывай судьбу, потому что следующий раз я любезно просить не буду. - фыркаю, и отдергиваю руки, словно передо мной прокаженный стоит. Он хрипит, едва не валится в сторону, а я, сердито окинув взглядом зажавшихся за прилавком консультанток, с ужасом наблюдающих за развернувшейся картиной, иду в сторону Дефо, без лишних разговоров вывожу её из магазина, и подталкиваю в сторону выхода.
- Домой. - останавливаюсь на мгновение, поворачиваюсь к ней, скольжу взглядом по лицу, при этом задумчиво поджимая губы, будто собираясь что-то сказать, но в конечном итоге качаю головой, закатываю глаза, и молча иду дальше. Мне отчего-то кажется, что просто так мы отсюда не уедем, а этот мудак обязательно появится в нашей жизни.

+3

16

Скарлетт не то всхлипывает, не то вскрикивает, когда Цербер решительно приближается к Андреасу и заносит массивный кулак для удара. Оглушительный хруст осеняет первый этаж торгового центра, и все посетители, словно по команде, поворачивают головы на звук. Кэтти поджимает губы, с нескрываемой настороженностью глядя на нежелательных свидетелей, пытаясь сообразить, что же делать дальше. Вот и охранник, скрестив суровые руки на груди, вытягивает шею, словно дворовой индюк, и смотрит в эпицентр разгорающегося скандала. А вот и второй, а где второй – там и третий.
Они подходят, окружая со всех сторон, и Кэтти краем глаза замечает, что Андреас кривит губы в нехорошей – как будто торжествующей – ухмылке. Это и был твой план, гений? Серьезно? Ты провоцировал Цербера на драку, чтобы потом его вывели охранники? Если это так, то ты невообразимый тупица, дорогой мой, потому что все, чего ты добился – это немного позора. Церберу с высокой колокольни плевать на чужое мнение, а Скарлетт, так уж и быть, переживет. Но охранников приходится умасливать, что для ирландки с ее красотой и с врожденным очарованием вовсе не проблема. Стрельнув блестящими глазами по сторонам, она профессионально выискивает среди бравых молодцев главного и мягко приближается к его плечу. Приняв свой самый удрученный вид, Кэтти ластится, словно сытая кошка в первых лучах мартовского солнца.
— Послушайте, кирриос Патррокас, — какая смешная фамилия! — все это – досадное недорразумение. Мы не хотим прроблем, и я уверрена, что вы тоже. С Легионом шутки плохи, — и хоть голос струится, словно теплое молоко с медом, в нем чувствуется смертельный яд. Скарлетт ласково улыбается, глядя в глаза охраннику, и хранит свой самый располагающий и дружелюбный вид, но все же упускает возможности продемонстрировать твердость намерений. Да, дружище, отойди в сторону, иначе Кэтти сама вцепится коготками в лицо и расцарапает его к чертям собачьим. А заодно выпустит пар.
— Легион? — недоверчиво переспрашивает глава охраны, — вы же понимаете, кирия, что это вовсе не то, чем стоит гордиться? И уж тем более об этом не стоит распространяться на каждом шагу, а то мало ли, — его слова звучат, как угроза, и Кэтти чувствует, что медленно, но верно начинает закипать. Да как этот смертный таракашка смеет ей угрожать!
— Пррочь, — приказывает Скарлетт.  Она, потеряв терпение, просто отпихивает от себя охранника, и он едва удерживается на ногах. Не ожидал, глупец, что у Кэтти в ладонях дремлет сила не человеческая, а чудовищная.
Охранник поджимает губы, но больше ничего не говорит, не предпринимает – он провожает Кэтти испепеляющим взглядом бледных глаз. А она с показательным спокойствием ступает за Цербером, от которого люди шарахаются, как от прокаженного. Подумаешь, потасовка – такое каждый день случается, но люди раздуют из мухи целого слона, потому что инициатором потасовки является легионер. Скорее всего, фото и видео драки совсем скоро появятся в средствах массовой информации – и голодные до скандалов журналисты обставят ситуацию так, как удобно им. И беднымнесчестным людям. Цербера назовут врагом номер один, Скарлетт присвоят почетный номер два… это не страшно, но неудобно, неприятно. Вовсе не хочется быть проблемой в Легионе.
Что ж, Скарлетт недооценила Андреаса – он мыслил куда глобальнее, когда провоцировал Цербера на драку. Кэтти, конечно, тоже молодец – всем объявила, что состоит в Легионе. И все же…
— Это прриятно, что ты за меня заступился, — говорит она, сидя на пассажирском сидении. Скарлетт поворачивает зеркало заднего вида с собственную сторону и поправляет прическу, а потом макияж. — И немного неожиданно, — честно добавляет она, убирая излишки ярко-красной помады с нижней губы. — И понесет за собой многочисленные прроблемы, — бочка меда нерентабельна без ложки дегтя. — Неважно. Отвези меня куда-нибудь, где мы сможем отвлечься.

+3

17

Я прекрасно понимаю, что мужик, которого я несколько секунд назад вдавливал в хлипкие стены этого магазина, просто-напросто разводит меня на негатив, пытается вывести из себя, заставляет испытывать не только лютое раздражение, но и непреодолимое желание превратить лицо, озарившееся самонадеянной и победной ухмылкой, в фарш. И у него, если говорить откровенно, почти получилось, потому что предел моего раздражение был прямо пропорционален силе сжимающихся на измятом воротнике ладоней, жаждущих если не окраситься чужой кровью, то хотя бы почувствовать, как под непринужденным напором ломается шея этого ублюдка.
Не знаю, кому именно следует сказать бесполезное - по крайней мере для меня, - "спасибо", но в силу какого-то непонятного и чуждого для меня события, от очередной жертвы, чья жизнь на глазах многих людей безоговорочно канула бы в лету, спасает голос Скарлетт. Она к кому-то обращается, заставляя меня отвернуться. Охранники меня не особо волнуют, и вряд ли они стали бы тем весомым поводом, благодаря которому я благополучно отпустил бы мужика, перестав вдавливать его в стену, словно мощный пресс, и, извинившись, скрылся из поля зрения. Я бы убил - и совершенно неважно, сколько при этом будет свидетелей: один, десять, или весь этот блядский торговый центр. А девчонка - точнее, её голос, - каким-то невиданным образом подействовал на меня, став той отрезвляющей пощечиной, которая предотвратила множество проблем. Нет, они обязательно будут, потому что свидетелей предостаточно, а настырные журналисты так и норовят заебенить какую-нибудь грандиозную сенсацию, выставив Легион в херовом свете - он и без этого, если честно, софитами не пылает, и благими намерениями не отличается.
Волнует ли меня то, что случится с ним из-за нашей непреднамеренной выходки? Нет. Волнует ли меня то, что может случиться со мной, ведь стал, по сути, зачинщиком драки? Волнует, хотя дракой все это назвать можно с большой такой и жирной натяжкой. Понимание хуевости все этой ситуации раздражает еще больше, отчего я непроизвольно сжимаю зубы, которые, кажется, готовы вот-вот от напряжения потрескаться, точно так же сильно сжимаю кулаки, и на сдавленном рыке шагаю в сторону выхода, намеренно полкнув плечом одного из попавшихся на пути охранников. Он, схватившись за ушибленное место, отшатнулся, налетел на товарища, и пробубнил мне в спину еще что-то, - я услышал, я утробно зарычал, и видят Боги, я бы сорвался окончательно, потому что грань перешагнул, потому что Цербера разбудил - а этому парню достаточно одного косого взгляда для того, чтобы устроить массовый геноцид - потому что давно пора уяснить просто урок - раздражать легионеров, каждый из которых - ну почти - наделен силой далеко не человеческой - это чистой воды самоубийство. Но не сорвался, потому что сквозняк кондиционера, расположившегося прямо над вдохом, очень вовремя коснулся шеи и бессовестно пробрался под ворот рубашки. Этот контраст с разгоряченной кожей, со вспотевшей от напряжения спиной, позволил спокойно выдохнуть через пересохшие губы. Кулаки разжались, желваки перестали ходуном ходить, взгляд перестал раздражаться опасным блеском.
Потребовалось еще несколько долгих секунд, чтобы я успокоился окончательно. Опыт - хуевый опыт, когда бессознательно кидался на прохожих, когда убивал просто потому, что захотелось, когда топтался на чужих шеях точно так же спокойно, как сейчас топчу нагретый палящим солнцем асфальт - тяжелым грузом лежит на моих плечах, дает тот важный и нужный вес, который отнюдь не склоняет к земле, не вдавливает в нее, а, наоборот, напоминает о дерьмовом времени, заставляет сначала думать, и только потом делать, а не наоборот. Но, как оказалось, даже он не всегда способен усмирить чудовище - и речь идет далеко не о Цербере.
Я валюсь на водительское сидение, с грохотом захлопываю дверцу, и, вытянутыми руками упершись в руль, откидываюсь назад. Дефо садиться рядом, молчит некоторое время, а после нарушает воцарившуюся тишину весьма неожиданной фразой, которая заставляет меня открыть глаза, повернуть голову в её сторону, и нахмуриться не столько сердито, сколько задумчиво.
- В выборе друзей ты, смотрю, ахуенно преуспела. - хмыкаю, ухмыляюсь, и тянусь в бардачок за припрятанной пачкой сигарет. Закидываю одну в рот, несколько раз щелкаю зажигалкой, подкуриваю, и глубоко затягиваюсь. - Умеешь выбирать ублюдков. - отворачиваюсь, выдыхаю столб серого дыма в слегка приоткрытое окно, но при этом кошусь в сторону Скар. Выбирать ублюдков она действительно мастерица, ведь как иначе объяснить мое нахождение рядом? Вот и я понятия не имею, как именно.
- Похуй. Бар, стриптиз-бар, клуб, сборище анонимных алкоголиков? - начинаю перечислять варианты, вместе с тем лишь сильнее кривя губы в ухмылке. Слуха касается приятный рев двигателя, я расслабляюсь, выбрасываю окурок в окно, и следом вдавливаю педаль, выворачивая руль. Додж срывается с места, выезжает с парковки, едва не таранит подвернувшийся под колеса седан, и, в сопровождении ругательств со стороны какой-то визгливой силиконовой долины, скрывается за ближайшим поворотом, напрочь проигнорировав только что загоревшийся красный.
Я бы мог отвезти Скар в дорогой ресторан, где стакан обычной воды стоит примерно столько же, сколько часть моей машины - и это бы её отвлекло; я бы мог отвезти Скар на причал, арендовать там какую-нибудь ахуенную яхту - и это тоже отвлекло бы её; я бы мог выкинуть еще какую-нибудь подобную херь, но вместо этого мы возвращаемся домой. Почему я всего этого не сделал? Потому что я - это я, не созданный для милых и романтичных поступков, не созданный дарить неподдельные счастье и радость тогда, когда того требует ситуация. Я убиваю - и делаю это хорошо, но водить в рестораны и дарить романтические путешествия.. нет уж, идите нахуй.
- Кто это был вообще? - вдруг спрашиваю, когда автомобиль паркуется в гараже. Не подумайте, мне похуй и на этого уебка, и на те дела, которые когда-то связывали его с Дефо. Это всего лишь безобидный интерес, приправленный сотой долей желания узнать, стоила ли вся эта игра свеч.

+2

18

— В выборе друзей ты, я смотрю, преуспела. Умеешь выбирать ублюдков, — между делом подмечает Цербер, и Скарлетт, метнув наэлектризованный взгляд в его сторону, решительно парирует:
— По себе судишь?
Она не хочет портить с носителем отношений, она вообще не хочет ничего портить, но сдержаться от комментария выше ее сил. После этих слов Скарлетт поворачивает голову и глядит на носителя, вскинув аккуратные брови, но уже через несколько секунд теряет всякий интерес и отворачивается к окну. Там мелькают редкие автомобилисты и частые пешеходы, потрепанные павильоны и небольшие магазинчики, парки и скверы. Кэтти догадывается, куда едет Цербер: домой. Вот тебе и исполнение желаний, впрочем, пора бы привыкнуть к тому, что Цербер не из тех, с кем можно звезды с неба хватать. Вздохнув, Скарлетт прикрывает глаза, обрамленные длинными черными ресницами, и прикладывается виском к стеклу в момент, когда автомобиль тормозит на светофоре. Повисшая тишина, смешанная с напряжением, ирландке не нравится, но она совсем не хочет нарушать молчание первой. И это делает Цербер.
— Бар, стриптиз-бар, клуб, сборище анонимных алкоголиков?
— Поберррежье, — Скарлетт отвечает мягко и очень тихо – она, если честно вовсе не уверена в том, что Цербер ее слышит.
Он ее не слышит; Кэтти это понимает, когда автомобиль плавно останавливается в знакомом гараже, который является неотъемлемой частью родного дома. Прежде, чем Цербер успевает задать вопрос, который, как считает Скарлетт, берет начало из праздного любопытства, а не из искреннего беспокойства, она говорит, почти приказывает:
— Выходи из машины. Меняемся местами.
Цербер еще ворчит что-то, но вскоре спрыгивает на бетонный пол, обходит автомобиль с капота, а Кэтти, пользуясь случаем, изящно и ловко занимает место за рулем. Ей не хочется покидать салона, да и зачем, если врожденная гибкость позволяет этого не делать. Примостившись на водительском сидении, она еще несколько мгновений ждет Цербера, а в перерывах между ожиданием приводит себя в порядок с помощью зеркала заднего вида. Она чертовски хороша в свете заходящего солнца, впрочем, как всегда. 
— Когда я перреехала в Афины, а это было восемь лет назад, то поррой ужасно тосковала по Англии, — кажется, это первый откровенный разговор с Цербером. Раньше диалоги ограничивались взаимными угрозами и проклятьями, а теперь, глядите, воркуют сидят, точнее это делает ирландка, а Цербер сдержанно – как всегда – молчит. Интересно, носитель по акценту догадался, что Скарлетт родом из Англии? Ему вообще было дело до того, как она жила до встречи с ним? Кэтти вот все разузнала о Цербере, надеясь окончательно и бесповоротно сжить его со свету, а теперь наступили времена использовать эти знания иначе.  — И когда мне хотелось побыть наедине со своими мыслями, то я ездила на побережье. Оно дикое, там абсолютно нет людей. Там вообще никого нет, крроме морря и неба, — непривычно мечтательно рассказывает Кэтти, а потом плавно выжимает педаль газа, и додж нетерпеливо трогается с места.
Проходит минут тридцать, прежде чем автомобиль, свернув в сторону непролазной тропинки, останавливается на безлюдном побережье. Сюда не проедет среднестатистический автомобиль, даже любимый мустанг Кэтти застрянет на полпути, но внедорожник, тем более такой дикий, справится с дорогой – с ее отсутствием то есть – на «ура».
— Это был Андрреас, — Скарлетт спокойно отвечает на вопрос, заданный еще в гараже. — Очерредной мой поклонник, — врет Кэтти, не желая вдаваться в подробности знакомства с некогда обманутым клиентом. — Я его брросила ради… парртии, которрая показалась мне более выгодной. Он до сих пор мне не прростил, — Кэтти поворачивает голову и смотрит на Цербера.
Взгляд темных глаз, блестящих в лучах солнца, съезжает на мужские губы, но тут же возвращается обратно. Кэтти одергивает себя и отворачивается, намереваясь выйти из автомобиля.

+2

19

- В том числе. - коротко, сдержанно, безэмоционально отвечаю на вопрос Скар, как бы между делом кидаю в её сторону взгляд, который тут же съезжает к боковому зеркалу, где отражается небольшая вереница автомобилей, терпеливо дожидающихся разрешающего движение сигнала светофора.
Мне откровенно плевать на то, какими именно вариантами руководствуется девчонка, когда выбирает для себя приемлемое окружение. Мне точно так же плевать и на то, что в её жизни, скорее всего, было - и есть - достаточно людей, которые в глаза широко и мнимо искренне улыбаются, участливо кланяются, целуют нежные руки, и осыпают комплиментами, по своей приторности и сладости способные поспорить с медом, а за глаза тихо затачивают зуб, потому что слава, которой окружена Дефо, всеобщее обожание, которое следует за ней буквально по пятам, и довольно внушительное состояние за плечами - это совсем не то, что сулит мирную, спокойную, размеренную жизнь. Алчный и до основания прогнивший мир не терпит на своей доле успешных людей, потому стабильно подбрасывает к их порогам тех, чье существование не может похвастаться золотыми переливами и отблесками. Состоятельные и красивые люди, к которым причисляется Дефо, априори являются мишенью для черной зависти и необоснованной злости.
Я не отношу себя ни к первым, ни ко вторым, потому наплевательски отношусь к подобным вещам. Мне, в свое время, пришлось пройти через все круги ада, пришлось на собственной шкуре ощутить, какого это, когда ненависть и злость захлестывают, когда нет сил сдерживать рвущуюся наружу ярость, хотя весомых поводов, как таковых, нет. Я с детства безрезультатно барахтался на самом дне, терпел все то дерьмо, которое беспощадно накрывало с головой, лезло в глаза, в нос, во все, до чего только способно было добраться, а сил для того, чтобы выкарабкаться, выбраться, и найти приемлемую тропинку, у меня не было. Я и не дергался особо. Был сопливым мальчишкой, которого вполне устраивало хотя бы то, что удается держаться на плаву, а не камнем валиться на илистое днище. С возрастом, когда и руки покрепче стали, и мозгов побольше, мне все-таки довелось выкарабкаться на каменистый берег, но и в этом случае ничего не было легко и просто. Моя жизнь, если так посудить, вообще никогда особой легкостью и непринужденностью не отличалась, а понимание, что не вариант сидеть и ждать у моря погоды, пришло, благо, вовремя. Я прошел долгий и тернистый путь, на котором встречалась хуева туча самых разных людей, начиная от отбросов общества, и заканчивая высокопоставленными чиновниками, и лишь благодаря всему этому мне удалось от лютой ненависти на весь блядский мир добраться до желанного безразличия.
Мне не безразлична лишь собственная жизнь. Я делаю лишь, то, что выгодно мне, и глубоко похуй, что по этому поводу думают окружающие. Мне точно так же похуй, что думает по этому поводу Скарлетт. Она изначально сочла меня ублюдком, который способен лишь палки в колеса вставлять - и кажется, будто до сих пор остается того же мнения, хотя прошло слишком много времени, и слишком много событий, которые, если посмотреть со стороны, могли бы что-то изменить. Но они ничего не изменили. Дефо по сей день продолжает считать меня ублюдком, а я не вижу смысла рвать зад на британский флаг, доказывая ей обратное, при этом заведомо зная, что никакого смысла нет.
Мы возвращаемся домой, но девчонку этот расклад не устраивает. Видимо, и правда слишком сильно желает отвлечься, а родные стены - это совсем не то, чего требует привыкшая к роскоши душа. Я закатываю глаза, потому что всю дорогу мысленно представлял тот прекрасный момент, когда завалюсь в дом, займу диван, и отдамся во власть безграничной лени. Хер мне, как грится.
Мы меняемся местами, Дефо берет управление в свои руки, а дорога до места, куда её так отчаянно тянет, занимает достаточно времени. Мы отнюдь не в гробовой тишине его проводим, что меня, честно, немного удивляет. Скар рассказывает об истинных причинах выбора побережья, а я, в свою очередь, её слушаю, изредка кидаю короткие взгляды, и угрюмо хмурюсь - делаю это не потому, что мне что-то не нравится, а просто потому, что делаю это всегда. Привык выглядеть хмуро и недобро - так людям проще донести, что доебываться не стоит, - но вот совсем не привык к откровенным разговорам, на который вдруг решается девчонка. Она говорит, делает это настолько воодушевленно и мечтательно, что мне не по себе становится - не привык, помните? Ничего не говорю, продолжаю хранить священное молчание, и лишь хмурюсь сильнее, отвожу голову в сторону, упираюсь локтем в подлокотник дверцы, и без особого энтузиазма слежу за дорогой. Мне чужды такие моменты, оттого начинаю чувствовать себя не комфортно.
Благо, через считанные минуты автомобиль тормозит, я жду несколько секунд, слушаю, глядя на девчонку, кривою губы, когда замечаю её взгляд, а после, подавшись в сторону, открываю дверь и спрыгиваю на песчаное побережье. Здесь действительно спокойно, порывы ветра пропитаны запахом моря, смешанным с едва уловимым запахом тины, которую поднимают со дна волны, ударяющиеся о отшлифованные камни на мелководье, а раздирающие глотки чайки совсем не раздражают. Не сказать, что я фанат подобных прогулок, но сейчас не хочу портить момент, потому, обойдя автомобиль, терпеливо дожидаюсь Скарлетт.
***
- Поклонник, значит, - спустя какое-то время возвращаюсь к начатому разговору, опускаю голову, и кривлю губы в ухмылке. - ты поэтому меня рядом держишь? Чтобы поклонников отгонял? - хмыкаю, прекрасно понимая, что с этим девчонка вполне способна справиться самостоятельно. И все-таки продолжаю говорить. - И много у тебя таких, которым ты дорогу перешла сразу в трех местах? Прости, но этот тип не выглядел тем, кто до сих пор страдает от неразделенной любви. Его перстень, уверен, стоит дороже, чем вся моя жизнь, - ухмыляюсь снова, поднимаю голову, и слегка чешу колючую щеку. - такие скорее за бабло удавятся, чем за девчонку.

+2

20

Цербер ловко спрыгивает на землю, присыпанную редкой бледно-зеленой травой, и Скарлетт еще несколько мгновений наблюдает за ним – смотрит, как он решительно обходит автомобиль с капота, как останавливается возле водительской двери, но не открывает ее, как сделал любой другой на его месте. Кэтти привыкла к королевскому обращению, но даже не ждет соответствующего поведения от Цербера. Если так подумать, Скарлетт вообще ничего от него не ждет, а почему рядом разрешает топтаться – великая загадка даже для нее. Львица все еще считает его грубым, наглым, неотесанным животным, но вслух об этом не говорит, даже мысли подобные порой старательно глушит. Скарлетт до сих пор чертовски странно видеть, слышать и чувствовать мужчину рядом, а мысль, что в ее доме живет бывший наемный убийца, а не миллиардер с золотыми запонками, беспокоит. Что о ней подумают? Что о ней будут говорить?  Ничего хорошего, определенно. Кэтти все это прекрасно понимает, но Цербер продолжает жить в ее доме, возиться с вдруг повеселевшей дочерью и пить крепкий черный кофе по утрам перед службой.
Все это странно, и Кэтти думает, что будет чувствовать себя не в своей тарелке до тех пор, пока они с Цербером не сядут и не поговорят по душам, которые у обоих, кстати, отсутствуют, и не решат, кем друг другу приходятся. Друзья? Коллеги? Любовники? Сожители? Вариантов много, но все они немного не то. Кэтти, которая не очень любит принимать решения за двоих, обязательно хочет услышать мнение Цербера, в конце концов, он тоже виноват в том, что продолжает топтаться рядом, вызывая привыкание.
Решив, что сейчас самое время для этого разговора, Кэтти почти беззвучно приоткрывает водительскую дверь и мягко, словно кошка, спрыгивает на сухую желтую землю. Тонкие высокие каблуки и узкое черное платье не мешают ей двигаться плавно и грациозно. Никогда не мешали. Но прежде, чем перейти к делу, Скарлетт великодушно решает ответить на вопросы, заданные Цербером.
― Допустим, я сказала тебе прравду только наполовину, ― кокетливо говорит Кэтти, беря Цербера под руку. Она уводит его ближе к морю, которое синее и спокойное, словно утреннее небо. Влажный бриз приятно лобзает щеки и плечи, руки, даря чувство свежести, вот только идеально уложенные волосы путаются и шерстятся, портят прическу. Кэтти, легко взмахнув головой, забирает выбившиеся каштановые пряди за уши. ― Я действительно его брросила, но не как любовница, а как ворровка. Мы заключили сделку, но потом меня перреманили суммой, у которрой количество нулей было в два рраза больше. Я из тех, кто живет деньгами, а не выдуманным кодексом чести, так ррешение было прринято быстрро. Не знала, что он до сих порр в обиде, ― аккуратно жмет плечами Кэтти, глядя вдаль. Она чувствует на себе заинтересованный взгляд Цербера, но не обращает на него внимания.
После небольшой паузы Скарлетт решается, наконец, спросить:
― Мне не нрравится то, что между нами прроисходит – неизвестность. Я чувствую себя не в своей таррелке из-за того, что не понимаю, в каких мы отношениях, ― Кэтти продолжает гладить темным взглядом впереди лежащий пейзаж, не обращая внимания на Цербера. Она понимает прекрасно, что его, скорее всего, такой порядок дел устраивает, но он же мужчина, ему только диван для счастья и нужен. А Кэтти хочет знать, имеет ли она… право? – ходить на свидания и приводить мужчин в собственный дом без риска для их здоровья. Странно, но раньше Кэтти бы не стала переживать по этому поводу, в конце концов, это не ее проблемы, если какой-то мужчина оказался вдруг в ее доме, в ее кровати, в ее жизни. Это вина того, кто не уследил за ней. Но сейчас все иначе.
― И не смей мне тут ррассказывать о пользе свободных отношений, я в эту чепуху не верррю! ― с толикой капризности в голосе заявляет Кэтти. ― Либо отношения есть, либо нет. Трретьего не дано. Выбиррай, ― сама Скарлетт для себя все уже давно выбрала и теперь непременно хочет услышать, что думает об этом  Цербер.

+2


Вы здесь » Под небом Олимпа: Апокалипсис » Отыгранное » Don't be so blind;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC