Вверх Вниз

Под небом Олимпа: Апокалипсис

Объявление




ДЛЯ ГОСТЕЙ
Правила Сюжет игры Основные расы Покровители Внешности Нужны в игру Хотим видеть Готовые персонажи Шаблоны анкет
ЧТО? ГДЕ? КОГДА?
Греция, Афины. Январь 2014 года. Постапокалипсис. Сверхъестественные способности.

ГОРОД VS СОПРОТИВЛЕНИЕ
748 : 774
ДЛЯ ИГРОКОВ
Поиск игроков Вопросы Система наград Квесты на артефакты Заказать графику Выяснение отношений Хвастограм Выдача драхм Магазин

АКТИВИСТЫ ФОРУМА

КОМАНДА АМС

НА ОЛИМПИЙСКИХ ВОЛНАХ
Alexey Romeo - When The Sun Goes Down
от Эстер



ХОТИМ ВИДЕТЬ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Под небом Олимпа: Апокалипсис » Отыгранное » Я готов целовать костер, на котором тебя казнили


Я готов целовать костер, на котором тебя казнили

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://funkyimg.com/i/2x2j9.gif

Участники: Anubis Sotiris | Altera Lissa Reynolds | Carmin Gold;
Место действия: где-то в Афинах;
Время действия: 15 сентября 2013;
Время суток: около шести часов вечера;
Погодные условия: пасмурно, сыро, мрачно.

+3

2

А ведь все так хорошо начиналось.
Сегодняшний день в принципе отличался от всех остальных дней, потому что концентрация моего невезения возросла просто до немыслимых высот. Будучи человеком, которого с большим трудом можно вытянуть из под теплого одеяла ранним утром - а если и получается, то сопровождается все самым отборным матом, бурчанием, ворчанием, и красочными проклятиями в адрес неугодного, посмевшего вторгнуться и нарушить сон - сегодня я с какого-то хера проснулся аж в пять - если не раньше - утра, причем разбудил меня не кто-то там, а блядская птица, примостившая свою пернатую задницу где-то у окна, и упрямо издающая самые непонятные звуки. Я пытался её спугнуть, пытался уебать чем-нибудь тяжелым, а после на полном серьезе грозился поймать и зажарить на ужин, но ничего из этого желанного результата не дало, а пока боролся с этим исчадием ада, весь сон свалил в неизвестном направлении, оставив после себя лишь какое-то не слишком адекватное состояние, головную боль, и все те же проклятия, которые я начал неосознанно отпускать в сторону каждого, кто впоследствии попадался на пути. Раньше справиться с таким настроением было проще простого, потому что в холодильнике всегда был пивас, который позволял расслабиться и получить удовольствие. Сейчас никакого пиваса нет - как и холодильника, впрочем - потому происходит все так, как происходит.
Я - мужик не особо конфликтный, если до меня не доебываться, но вот в такие моменты, когда утро не задалось, мне хочется слать всех в далекие дали. Первой, как известно, под руку попалась гребанная птица, а вот после коэффициент посылов нахуй напрямую зависел от человека, который встречался на пути: были какие-то девчонки - их я просто проводил хмурым взглядом, пока не торопясь шагал по мокрой после дождя тропинке в сторону штаба; был Стоун, который опять занимался какой-то херней, которому обязательно надо было доебаться до моей нерадостной морды, и который пошел нахер просто потому, что пошел нахер; потом было еще несколько человек, которые пошли туда же - нахер, а в завершении, с торжественным и многозначительным цоканьем языка, нахер пошел еще и Беннингтон, который тоже не мог спокойно пройти мимо моего горя, и, естественно, доебался со своими подъебами.
Все это - половина беды. Вторая половина настигла меня в тот момент, когда я решил, что в лагере сидеть заеблось, а засобиравшаяся в город группа так удачно подвернулась под руку. Беда заключается в том, что я, как самый настоящий косячник, в какой-то момент по крупному проебался и благополучно от этой самой группы отстал. Просто, ну, сами понимаете.. город, магазины, и алкоголь, которого мне все это время так не хватало.
И вот сейчас, в эту самую секунду, у меня есть банка прохладного пива, но нет тех людей, с которыми я сюда притащился. Где их искать? В какую сторону валить? Да хер знает, поэтому, приземлившись на первую попавшуюся в парке лавку, я откидываюсь назад, делаю несколько глотков, довольно жмурясь, и, если не брать в расчет некоторые нюансы, наслаждаюсь жизнью.
Впрочем, долго наслаждаться не удается, потому что замечаю легионеров, вышагивающих вдоль дороги как раз в мою сторону. Пиздос, потому что моя великолепная морда по-любому висит где-нибудь на доске с многообещающей надписью "розыск". Или как там у них все это устроено вообще? Не знаю, и знать, если честно, не хочу, поэтому в срочном порядке вливаю в себя остатки пива, метко выбрасываю банку в урну, и сваливаю в противоположную сторону. Пока шагаю в первом попавшемся направлении, всерьез думаю о том, что ошиваться в городе, наслаждаясь всеми благами цивилизованного мира, не получится, потому как в любой момент могу попасться на глаза Легиону, а ассасин из меня, если честно, так себе.
Не знаю уж, что именно повлияло на меня - пиво, или общее эмоциональное состояние на фоне происходящего пиздеца, - но о том, что перед вылазкой я преднамеренно использовал артефакт, который полностью изменил внешность, вспоминаю лишь тогда, когда совершенно случайно улавливаю собственное отражение в натертой до идеального блеска витрине магазина. Первые пять секунд были, честно говоря, шокирующими, потому что удачно забываю о том, что выгляжу иначе, но затем, когда в сознание врывается логичная и правильная мысль, чертыхаюсь, матерюсь себе под нос, сую руки в карманы, и шагаю дальше.
А вопрос о том, куда идти, все еще актуален.
Ответ на него, впрочем, возникает передо мной сам собой. Причем возникает в знакомом каштановом затылке, а следом и лице, принадлежащем самой Рейнольдс. Нас связывают не совсем простые отношения, построенные на шатком фундаменте из взаимном пиздеце, которого в моей жизни стало слишком уж много. Она, в свое время, спиздила у меня талисман, чем вызвала стойкое желание отомстить, но отомстить не со зла, а просто для того, чтобы неповадно было красть что-то у того, кто сам этим делом неплохо занимается. Я на Лис не в обиде, а вот она на меня - вполне возможно, потому что мой прощальный, скажем так, подарок был не слишком приятным. И все-таки сейчас передо мной возникла девчонка, являющаяся тем человеком, который может помочь не сдохнуть от скуки, пока буду пытаться найти обратный ход. Искать кого-то другого - ну такое себе занятие, потому что после Апокалипсиса хрен бы знал, кто остался, где, и остались ли вообще. А тут знакомая морда, еще и такая сосредоточенная.. просто грех не воспользоваться моментом.
- Девушка, блть, - тихо настолько, насколько это возможно, подкрадываюсь сзади, наклоняюсь так, чтобы мое лицо оказалось возле ее плеча, смотрю туда же, куда смотрит она, и внезапно подаю голос. В перерыве между всем этим, к слову, возвращаю себе родную морду - бородатую, потрепанную, рыжую. - не подскажете, как пройти в библиотеку?

+3

3

выглядит + джинсовые шорты и кеды


Мойша бодро хрюкает над ухом, требуя второго или даже третьего завтрака (и в кого он такой проглот?!), и я лениво переворачиваюсь со спины на правый бок. Мопс вовсе не дурак, поэтому с веселым свистом вкарабкивается на мое сонное плечо, скатывается с него и тыкается влажным носом в нос. А вот и внеплановые водные процедуры, только вместо прохладной утренней воды – липкая собачья слюна. Пора бы привыкнуть, но что-то как-то нет.
― Да блллллля, ― отмахиваюсь от истинного исчадья ада, но Мопс – ушлая задница – уклоняется, и кулак, который только на первый взгляд кажется хрупким и безобидным, прилетает куда-то в Янки, кажется, в плечо. Хриплый мужской вопль не заставляет себя ждать, а я ловлю себя на мысли, что все еще охреневаю с того факта, что третий день подряд просыпаюсь с одним и тем же мужиком. Эй, подруга, а где былая лихость? Где былая прыть? – где секс с первым встречным или даже с первой встречной? Где старые споры с Хлебсом – а кто быстрее снимет вон ту деваху? Ставлю сто баксов, не, даже двести, что я. Куда все пропало? – куда-то. Стоило Хлебсу свалить к повстанцам, как я превратилась в образцовую самку, глядите, скоро и борщи начну варить.
Щас бы перекреститься, а то страшно становится.
― Хорош бесоебить, спи, ― недружелюбно рявкает Янки, поворачиваясь ко мне задницей. Я момента не упускаю – приподнимаю теплое ватное одеяло и заглядываю под него, оценивая не только ахренительные американские булки, но и не менее ахренительную спину от того же производителя. Ладно, эта задница стоит того, чтобы просыпаться с ней в одной постели на протяжении нескольких дней подряд, а то и дольше. ― Спи, блять, ― еще громче вякает Фостер, и я, словно пойманная за гаражом курящая шестиклассница, быстро возвращаю одеяло на место. Ничего не знаю – моя хата с краю.
― Не могу я спать, Мойша на мою подушку слюней напускал, мокро.
― Ага, конечно, вали все на пса.
Вот козел! – я решительно стягиваю с него одеяло и заворачиваюсь в него, как шаурма. Янки рычит, а потом, закатив глаза так, что я даже спиной это чувствую, поднимается и садится на кровати, уходит в сторону ванной комнаты. Нет, вы поглядите на него, заставляет меня испытывать чувство вины за то, что не дала насладиться очередным будничным утром. И что самое гадкое – у него прекрасно это получается. Ишь, какой прошаренный. И вот, я сижу под дверями ванной комнаты и курю косяк, найденный в загашниках Янки. Периодически я что-то говорю, иногда пою, но в основном ною, профессионально действуя на крепкие американские нервы. А чтобы жизнь медом не казалась.
― Это, что, моя трава? ― спрашивает Янки, с силой, которой в нем тоже немало, толкнув дверь. Я сдвигаюсь с места вместе с ней.
― Угу, ― с накуренным флегматизмом отвечаю я.
― И где ты ее нашла? ― он толкает дверь сильнее, и я безмятежно отъезжаю к стене, почти встречаюсь с ней многострадальным еврейским носом.
― Да я все твои заначки уже давно нашла, еще в первый день.
Янки снова закатывает глаза, а я неловко поднимаюсь и, сунув косяк ему в зубы, сваливаю в ванную комнату. Теперь моя очередь плескаться.
― Я хочу омлет с беконом! И чтобы бекончик хрустящий был, ― чувствую, как Янки открывает рот для извержения очередного остроумного комментария, поэтому мгновенно перебиваю:
― Да-а-а, давай, предложи пожарить мои бока. Снова.
Дверь захлопывается, вода включается, дремота смывается вместе с душистым шампунем. Натянув шорты и майку, я спускаюсь вниз, ловко запрыгиваю на столешницу и внимательно наблюдаю за тем, как обнаженный торс Янки готовит завтрак. Я и не жду, что Фостер меня покормит – чисто из вредности не будет, но не лишать же себя любования потрясающими видами.
Ан, нет, глядите, сегодня приготовил.
― Аттракцион невиданной щедрости? ― спрашиваю с набитым ртом, и еда под очередное закатывание глаз Янки валится на стол. Ой, извинитепростите, с кем не бывает. Как будто не привык еще.
― Поехали, в Штаб опаздываем.
― Не, мне не надо в Штаб сегодня. Мне дали задание – дракона выследить.
― Тебе? Выследить? Серьезно? Да ты же как слон в сувенирной лавке.
― НЕВАЖНО, ― нарочито громко отвечаю, а потом, шмыгнув носом, встаю и решительно направляюсь в сторону двери. Возвращаюсь, правда, потому что забыла телефон, деньги и, как говорила моя учительница, голову.
― Ну не сдохни там, ― ухмыляется Янки, и я показываю ему романтический средний палец на прощание.
Никакого задания мне не давали – я сама себе его дала, решив выслужиться перед Легионом в общем и перед Артуром в частности. Зачем – хер знает – но нннадо. Место обитания дракона – гнездо? – я давно нашла, но все не решалась нанести первый удар, к тому же девчонка весьма недурна собой и, ну, вы поняли. Но сегодня этот день настал, и вот она я в полной боевой готовности стою на стройке и выжидаю, когда дракон появится в поле моего зрения. Я насторожена, натянута, и я подпрыгиваю едва ли не до небес, когда Анубис, мать его, Сотирис подкрадывается со спины.
― Ахтысука! ― вскрикиваю скорее от неожиданности, чем от страха. Я резко разворачиваюсь и когда вижу перед собой знакомую рыжую физиономию, то, не раздумывая, мажу по ней кулаком. Во-первых, за то, что едва не сорвал мне задание (а если бы дракон был здесь?!), во-вторых, за то, что подсунул мне вместо талисмана старый ботинок и твердо заверил, что если я буду активно ему молиться, то обязательно стану хранителем. А я и поверила, старая дура! А этот козел, выгадав удачный момент, все снял на тапок и выложил на «ютуб». Да-да, я звезда интернета – и все благодаря этому мудаку. Но он еще не знает, что теперь у меня действительно есть талисман, а вместе с ним – сила не человеческая, а титаническая. Именно из-за нее Сотирис – кабан под два метра ростом – отлетает в сторону, словно тряпичная кукла.
Решив воспользоваться неповторимым моментом, я подхожу к обормоту и, растянув физиономию в нездоровой улыбке, рывком поднимаю хранителя на ноги, взявшись за правое ухо.
― Ну и че тебе надобно, старче?

+2

4

Я совсем не ожидал, что Рейнольдс с веселыми криками бросится мне на шею, обнимет, и начнет верещать что-то о том, что невыносимо скучала по единственному и неповторимому мужчине, который только был в жизни - по мне, то есть. Я не ожидал и то, что она спокойно отреагирует, развернется бодро на сто восемьдесят градусов, заставив отшатнуться назад, и окинет флегматичным взглядом, мол, ну, здрасте. Я вообще много чего не ожидаю от этой девицы потому, что она слишком взбалмошна, слишком непредсказуема, и, периодически, слишком доебиста. Все это, в принципе, могло бы стать поводом для моего спокойствия, ведь не первый день знаком с Лисс, и должен помнить обо всех нюансах общения с такими личностями. Но сказать, что я ахуел, когда она с разворота уебала мне с такой силой, что если бы не бетонный блок, с которым повстречался лопатками, то вряд ли на ногах удержался бы - это не сказать ничего. Итак, что мы имеем: спина неприятно ноет; челюсть отзывается теми же ощущениями, а непроизвольный оскал - потому, что морщусь недовольно и жмурюсь, - доставляет дикий дискомфорт, отчего кажется, будто меня сейчас против воли отправили на иглоукалывание, а сэнсэй эти самые иглы втыкает с таким энтузиазмом, что они чуть ли не целиком под кожу лезут; Рейнольдс смотри на меня так недобро, словно сейчас убьет, а где-то неподалеку слышатся какие-то странные звуки, на которые внимания, как такового, не обращаю - простите, совсем не до этого.
Честно, я все еще ахуеваю, потому что... какого вообще, проститеизвините, хера? Девчонка че Гераклом что-ли с рождения была, а тут вдруг неожиданно открыла в себе невероятную силу? Или такое только в фильмах бывает? Хотяяя.. в нашем-то до одури странном мире, наполненном блядскими богами и прочей хероборой - совсем не удивительно, в общем.
- И я тоже рад тебя видеть, гребанный ты Халк! - ворчливо возмущаюсь, между делом, обхватив указательным и большим пальцами подбородок, круговыми движениями массирую ушибленную челюсть. Языком провожу по внутренней стороне нижней губы, проверяю, чтобы все зубы были на месте, и только после этого сплевываю куда-то в сторону слюну, смешанную с кровью - щеку прикусил, бывает.
Рейнольдс мои слова воспринимает, видимо, слишком уж близко к сердцу, потому что решительно так подходит, заставляя меня поднять напряженный взгляд, цепко хватается за ухо, и поднимает так легко и непринужденно, будто это я тут девчонка - мелкая, хрупкая, и все такое прочее. Обидно, межпрочим! Видели бы меня друзья - и было бы пиздец стремно. Хорошо, что не видят.
- Больно, блять. - хриплю сквозь стиснутые зубы, жмурю глаза, и снова скалюсь. - Может я извиниться пришел, а ты кидаешься на меня вон, как.. как моя бабушка, котел ей пошире, да чертей побольше. Я предпринимаю попытки освободиться, хлопаю Рейнольдс по руке, головой пытаюсь мотать из стороны в сторону, но делаю только больнее, и все это, естественно, успехом не венчается. Отшатываюсь назад лишь тогда, когда Лисс великодушно разжимает пальцы. - Ебанулась чтоль совсем, мать? - ворчу, потирая ухо и глядя на девчонку из под нахмуренных бровей. - Вообще-то я просто мимо проходил, увидел знакомый затылок, и решил поздороваться. А ты сразу насилием заниматься! Кто вообще так делает, ало? Ты леди, блять, или где? - перехватываю взгляд, нарочито громко цокаю языком, закатываю глаза, и добавляю: - понятно, хуеди.
Вообще-то, честно говоря, на ее месте я бы поступил точно так же, потому что безобидный для меня розыгрыш, видимо, оказался не таким уж и безобидным. Мне казалось, что она оценит, ведь при наших прошлых встречах я не заметил, чтобы Рейнольдс отличалась излишней серьезность и суровым отношением к собственной жизни. Она была таким же распиздяем, каким был - и есть - я, потому подобные шутки, из ряда вон выходящие, должны быть для нее нормой жизни, приятным дополнением к серым, унылым будням, и тому пиздецу, который врывается в повседневность с незавидной частотой.
Хотя, вот конкретно сейчас смотрю я на нее, и не вижу никакой агрессии, не замечаю откровенной ярости, и не чувствую приближающийся быстрыми шагами конец. Смерть от рук девчонки - самая стремная смерть, пусть раньше мне и казалось, что единственное, за что мне было бы стыдно - это умереть от алкоголя, который является мне верным другом и неизменным соратником. Не подумайте, я не алкаш! Просто люблю расслабляться, повышая градус в крови.
Так вот, вернемся к нашим баранам. К Лисс, то есть.
Она все еще дожидается объяснений, которых у меня нет. Шел, упал, очнулся в городе - херовое начало. А может она не в курсе, что я по ту сторону? Если так, то пусть не в курсе дальше. А я вот в курсе, что девка к Легиону прилизалась, потому предусмотрительно молчу о выбранной стороне - хер знает, какие еще грандиозные идеи в шальную голову взбредут, а оказаться на Арене не слишком то хочется.
- Не, реально, я просто увидел тебя, и решил поздороваться. Извиняться не, не буду, потому что сама виновата. Нехер было талисман пиздить. Тебя разве не учили, что взял чужое - пошел нахуй? А я сжалился, всего лишь ботинок тебе подсунул. Это, межпрочим, был верчасе! Ну, то есть, когда-то был, но не суть. - предусмотрительно делаю шаг назад, дабы не словить очередной пропиздон со стороны девчонки. Уже понялпринял, что силы в ней, как дерьма в моей жизни - дохера, то есть, - поэтому ну её нафиг. - А ты то че тут забыла вообще, да еще и вся такая серьезная? Дзен ищешь?

+4

5

― Ты? Извиниться? ― с театральным недоверием переспрашиваю Сотириса, когда он начинает втирать откровенную дичь. Да если Анубис просить прощения пришел, то я королева – боже, храни! – английская. ― Погоди, у меня в карманах шорт вилка завалялась, ща достану и сниму лапшу с ушей, а потом поговорим, ―  с прежней  театральностью отвечаю я, выпуская несчастное ухо из медвежьей хватки. Вы поглядите, какое красное, я могу гордиться собой.
Сотирис, стоит ему освободиться, отшатывается от меня, словно я прокаженная, и принимается с показательным усердием потирать больное ухо. Я закатываю глаза, выжидательно скрестив руки на груди.
Я знаю, конечно, что он из повстанцев – читай – с той стороны баррикад, его жирное досье давно пылится на всех столах Штаба; еще мне прекрасно известно, что за голову Сотириса отсыплют немало золотых, ибо человек он далеко не последний в лагере, да еще и хранитель пронырливого Гермеса. Как хороший легионер я обязана, не раздумывая, скрутить старого рыжего козла и горячим шашлыком преподнести легионерам на блюдечке с голубой каемочкой, но это же Сотирис, мать вашу, я не могу просто взять и опрокинуть его даже после всего, что он сделал. Я знаю, что фокус со старым ботинком просто дружеская шутка, над которой и я в свое время посмеялась, но Сотирису об этом знать необязательно. Проклятый розыгрыш не отменяет тех веселых времяпровождений в прокуренных барах, в дорогих стриптиз клубах, на официальных мероприятиях даже, где мы надирались в неуправляемую стельку. А наши совместные поползновения за легкими – и не очень – наркотиками достойны отдельных баллад наравне со словом о полку Игореве.
С другой стороны, если легионеры засекут нас, то крышка обоим.
Диссонанс, если честно, разрывает в разные стороны, но тот факт, что мы находимся на заброшенной безлюдной стройке, склоняет чашу весов в пользу Сотириса: выслушать, пожалеть, по рыжей бороде погладить. Все это мне чертовски не нравится, но пусть вещает, пока время позволяет.
Сотирис говорит, как всегда, много и не по делу; я стою напротив со скрещенными на груди руками и периодически закатываю глаза. Окей, дружище, поняла, что бабушка твоя была так себе человеком, что старый разодранный ботинок, вонявший кошачьей мочой, сколочен стариной Версачи (хуячи!) и что на самом деле ты заглянул просто поздороваться. Ага, прям из лагеря пришел, чтобы сказать «привет» и огрести по самое не хочу.
― Вот пиздабол, ― фыркаю я, делая шаг вперед, навстречу Сотирису. Анубис отшатывается от меня, и я невольно ухмыляюсь: нет, вы поглядите, как этот кабан под два метра ростом боится мелкой меня! Невыносимо приятно. ― Да не ссы, убивать не буду, разве что покалечу, потому что врешь и не краснеешь. Я думаю, что ты, старый хер, пробрался в город и заблудился, а ко мне пришел, потому что в душе не ведаешь, как выбраться из города. Так вот, чудище, я тоже не знаю – только избранным, ― последнее слово я буквально выплевываю, ― известно, где и когда откроется портал в этот ваш лагерь.
Шмыгнув носом, я присаживаюсь на ближайшую бетонную плиту и думаю, что было бы неплохо перекурить, но тогда мой дракон учует сигаретный дым и миссия потерпит сокрушительное фиаско. Яснопонятно, курить нельзя.
Вопрос о том, что я делаю на заброшенной стройке, старательно игнорируется; надеюсь, Сотирис отвлечется на новость о порталах и вовсе забудет о моих занятиях. Впрочем, мое так называемое занятие само себя обнаруживает, беззаботно возвращайся на стройку. Понимая, что с минуты на минуту нас может обнаружить самый настоящий дракон, я резко подрываюсь с плиты и с ловкого прыжка валю Сотириса наземь. Несколько других бетонных плит заботливо скрывают нас от глаз дракона.
― Не бесоебь щас, а то из нас шашлык сделают, ― на всякий случай ладонью прикрываю чужой рот, предотвращая многочисленные всхлипы и возмущения, а сама приподнимаю голову и, выглядывая из-за плит, всматриваюсь в девчонку. И че теперь делать? Может, Сотириса в качестве живца, а?

+3

6

- Если ты решишься во все это ввязаться... - она выдерживает паузу, пристально наблюдая за тем, как я пихаю в себя огромный бифштекс: с кровью, малой прожарки, - .... я бы посоветовала тебе вести себя как можно более похоже на людей. Мимо нас суетливо носятся официанты, ставя на край нашего стола очередные тарелки с едой, не успевая уносить пустую посуду. - Ты должна понимать, что Афины, теперь, место безумной неразберихи, от которой пострадало уже не одно.... - запинается, подбирая подходящее слово, но не долго медлит, прежде чем добавить: - существо. Она знает, что в ответ я презрительно фыркну. Так же она знает, что я ей отвечу на ее попытки меня остановить. Могу предположить, что она единственная на планете может прочесть мои мысли, но этот факт никогда не был чем-то мешающим нашей дружбе. Смешное слово. Впрочем, как и большинство определений придуманными людьми чувствам, ощущениям, которым, по сути, не найти точнейшего описания.
- Существа... - я проговариваю каждое слово старательно. За семьдесят лет спячки мне еще не совсем привычно слышать свой человеческий голос, к тому же потребуется еще немного времени, что бы упорядочить все воспоминания в своей голове и отделить их от сновидений, окружавших меня больше полусотни лет. - ... это те, кто за какие-то жалкие две тысячи лет возомнили себя венцом творения. Не мне тебе рассказывать о том, сколь глупо это выглядит. - я знаю, что она - старше даже чем драконий род и что именно нас связало вместе - точно уже и не вспомнить. Просто она всегда рядом: в момент моего пробуждения или же сна... Может быть то, что мы единственные в своем роде делает нас столь близкими? Мы обе знаем, что ее предупреждения не остановят меня от того, что я задумала. - Будь осторожна. -  ей остается лишь добавить, прежде чем к нашему столику вновь подлетит официант с подносом, полным еды.


Я была в Афинах с десяток раз, на то были, как вы помните, свои веские причины. Я бы могла поклясться, что знала его вдоль и поперек, но в этот раз все было по другому... Что бы попасть в город теперь, мне пришлось около двух недель наблюдать за происходящим со стороны и, затем, еще неделю, ждать подходящего момента, случая, что бы проскочить в разрыв. Не то что бы это доставило мне какие-то хлопоты, однако же... Гораздо проще было бы мне переждать такой период в своем привычном виде, а не в человеческом теле.
На прощанье, показав особенности изменившегося за семьдесят лет мира, она посоветовала мне последовать трем вещам: держаться людных мест, не вести себя странно и, отыскав то, ради чего я прибыла в Грецию, делать отсюда ноги. Хорошие советы. Следовать им я, конечно, не буду. Просто... как можно было сказать мне не вести себя странно, когда самым странным, в моем понимании, было бы вести себя как людь? А людные места? Какой здравомыслящий, вроде меня, позволит подвергать себя риску до такой степени, что бы пойти и снять номер в каком-нибудь отеле? Насчет третьего, конечно, я ничего еще конкретно не решила, но первым двум советам, посчитала, глупо следовать и отправилась искать себе как можно более безлюдное место...
Шла вторая неделя моего пребывания в Греции и мне безумно нравились те развалины, в которых я нашла свое убежище! Да тут же было все, что только можно пожелать: крепкие стены - защита от любой непогоды, хорошее проветривание и прекрасное расположение прямо на окраине города. Не помешало бы, конечно, температуру погорячей, но это уже была бы совсем утопия.
Город, и правда, выглядел совсем по-другому. Особенно это было заметно в невероятно большом количестве носителей существ и богов, на которых я то и дело натыкалась, прогуливаясь по городу. Я знала где мне можно найти того, ради которого я сюда прибыла, но не торопилась идти туда, предусматрительно решив сперва оценить обстановку в городе.


- О, это снова вы! - невысокий, щуплый человек, сидящей под дверью с вывеской "ломбард", расплылся в мерзенькой улыбке, стоило мне переступить порог небольшого, подвального помещения, освещенным канделябрами. Может быть поэтому я приходила именно сюда? Меня привлекал огонь свечей? - Что принесли мне на этот раз? - я чувствую, как его лицо покрылось каплями пота, когда кладу перед ним на стол алмаз, величиной чуть меньше моего глаза. Эти камни, я знаю, ценятся людьми по всему миру и, возможно, не с проста мой предок так любила их блеск, делая тайники по всему миру, о которых я, естественно, была осведомлена. Один из них был расположен в Афинах и я, в третий раз вытащив оттуда самый маленький камушек, пришла обменять его на деньги, что ценятся людьми не меньше, чем алмазы.
- Ох... какой огромный! - наверняка он старался не выдать своего волнения, но у него не получилось. Впрочем, я итак знаю, что он попытается меня обмануть и дать денег гораздо меньше, чем стоит алмаз - такова уж природа человеческой натуры. - Я не совсем уверен в чистоте этого экземпляра... - я слышу дрожь в его голосе и сомнений не остается никаких - он начал врать. -... такой камень вы вряд ли где-то обменяете больше чем за... - продолжать не стоило. Он бы и не рискнул, потому как почувствовал, что что-то изменилось в окружающем его пространстве. Огонь, до этого успокаивающим светом гарцующий в углах, встрепенулся вверх и яростно затанцевал угрожающий танец. - Не пытайся мне врать. - мой голос звучит достаточно спокойно, хладнокровно, но если он не дурак, то уловит нотки расчетливой угрозы, сквозящих в моих словах. - Нет, что вы! Я просто хотел сказать, что... Я же просто пошутил! Этот камень стоит того, что я вам за него предложу - не сомневайтесь!...


Алмазы, действительно, прелестны. Их грани мерцают радужным цветом, пленяет своей филигранностью... Но я не чувствовала ни грамма раскаяния сдавая бабушкины драгоценности в ломбарды. Моей болезнью были другие камушки...
- Прелестная работа, неправда ли? - зазывала, работающий у ювелирного магазина, задорно щебетал мне в ухо, пока я, стоя напротив витрины, всматривалась в камни, впаянные в безвкусные металлы. В одной руке у меня был батон, который я неспеша жевала, по дороге к убежищу, в другой руке у меня был бумажный пакет с продуктами, которыми я закупилась в местном магазине. - Я вижу, что вы смотрите на рубиновое колье - жемчужина коллекции! Такой большой камень стоит того, что бы оказаться на столь очаровалеьной шее! - он действительно угадал, и алое пятно рубина в центре композиции - было единственное, что привлекло мое внимание и заставили остановиться у витрины. - Я готов выбить для вас замечательную скидку! Скажем десять процентов! - кусок булки оказывается у меня во рту, когда я поворачиваюсь на паренька в идиотской шляпе, изображающей кольцо с бриллиантом, что бы, с полным ртом хлеба, произнести: - Это самый маленький рубин из всех, что я когда-либо держала в руках! - мне трудно, но я заставляю себя отойти от магазина и продолжить идти дальше...


Я не сказала бы, что я очень внимательная или, как там говорят, ушлая, но мне не первый десяток лет и я кое что понимаю в этой жизни! Да и к тому же, знаете, трудно вести себя как-то расслабленно, когда ты понимаешь в какую именно задницу себя загнала. В общем... девчонку, следившую за мной дня три-четыре было, знаете, трудно не заметить. К тому же, нельзя исключать варианта, что мерзкий тип из ломбарда кому-то на меня настучал... Благо, в городе настучать было кому!
Сегодня ее что-то видно не было, что странно. Не смотря на то, что погода была совершенно мне не по вкусу, я весь день ждала ее любопытной мордашки, выглядывающей из за угла, но так ни разу и не заметила, во время своей прогулки по городу. Но глупо было предполагать, что она так просто от меня отстанет.... На улице начинало постепенно смеркаться а пакет опустел где-то на половину, когда я не спеша подходила к стройке. В этот раз у меня в руке была длинная палка колбасы - я жевала ее вместе с оберткой, пробираясь через поваленные балки и раскиданные бетонные блоки.
Я не сказала бы, что я очень внимательная, но возня и перешептывания, доносящиеся из глубин здания, заставили меня остановиться и прислушаться, а затем, замедлив шаг, двинуться в сторону предполагаемых звуков... 
- Не холодно, на земле? - колбаса в моей руке шмыгает мне в рот и я откусываю кусок побольше, возвышаясь над двумя людьми валяющимися в моих ногах. Кажется, одна из них была моя трехдневная знакомая, которую я сегодня высматривала в городе.

+3

7

- Фу, как некультурно. - показательно кривлюсь, морщу нос, и непроизвольно делаю шаг назад, когда Рейнольдс, в свою очередь, делает шаг ко мне навстречу. И это все не потому, что я боюсь её эту внезапно обретенную с какого-то хера силу, а просто потому, что пяткой ботинка совершенно случайно наступаю на валяющийся обломок бетона и с трудом ловлю равновесие, из-за которого отшатываюсь, вместо того, чтобы феерично свалиться на грязную, устеленную такими же обломками, каким-то еще мусором, и порванной обложкой Форбс - гляньте, как мужик рожей своей довольной светит, аж стремно - землю. - И вообще, я бы попросил! Не пиздабол, а человек, любящий творчески приукрашивать. - со всей серьезностью, на которую только бываю способен, торжественно заявляю, но на девчонку в этот момент не смотрю. Опускаю голову, цепляюсь взглядом за злоебучий кусок бетона, пошатнувший не только меня, но и мою - без того шаткую, к слову - душевную организацию, и внешней стороной ботинка отпинываю его куда-то в сторону. Все это дело сопровождается характерным звуком ударяющегося, а после и шаркающего, камня о камень, но внимания, как такового, на это уже не обращаю, потому что под боком стоит Рейнольдс, от которой ожидать можно вот прям все, что угодно - резкая ведь, как детский понос во время чиханья, и внезапная, прям как Гитлер в сорок первом.
Такие люди, как она, если честно, всегда вызывали - и до сих пор вызывают - во мне самые противоречивые чувства, хотя ни для кого не секрет, что и меня можно без особого труда причислить к этому двоякому разряду. Не сказать, что нас связывала долгая, и ни под каким напором не ломающаяся дружба, но тех моментов, когда мы на пару бороздили просторы всех злачных мест Афин, сполна хватило для того, чтобы сегодня я без лишних размышлений свалился на её взъерошенную голову, будучи прекрасно осведомленным о причастности к Легиону. Рейнольдс - человек на голову припизднутый; человек, который далеко и нахуй шлет все правила и порядки, следуя исключительно каким-то там собственным загонам; человек, который не упустит момента простебать, вместо того, чтобы сломать ногируки, и утараканить в ближайшую камеру, где мне пришлось бы смиренно дожидаться своего трагичного конца. Рейнольдс - человек ебанутый, впрочем, как и я, потому мы так быстро смогли найти общий язык, после которого нашли и алкоголь, и траву, и еще много разных крутых вещей, оставивших лишь приятные воспоминания наших совместных приключений, так приятно греющих душу. Один ботинок - господи, блть, прости, но буду вспоминать это до конца своих дней! - чего стоит.
- И откуда ты вся такая проницательная рухнула? - щурю правый глаз, склоняю голову к плечу, между делом почесывая бороду. - Я пришел для того, чтобы сделать твою жизнь красочнее и интереснее, а истинная причина - это мелочи. - отмахиваюсь, возвращая голову в исходное положение - выпрямляюсь, то есть. - Но вообще-то да, я, блять, заблудился, и в душе не ебу, где искать тех, с кем сюда притаранил. Ты же баба хитрозадая, может есть у тебя какие связи, а? Или сигарета хотя бы, а то я проебал где-то свои. - валюсь на бетонную плиту рядом с девчонкой, шумно выдыхаю, и оглядываюсь. Только сейчас замечаю, что находимся мы на какой-то стройке, потому вопрос о том, что здесь делает Рейнольдс, все еще актуален.
Не то, чтобы меня это как-то уж слишком волновало, просто... странно, что девчонка, вместо того, чтобы сидеть где-нибудь в баре, закидываться порцией бухла и заедая все это дело каким-нибудь вкусным бургером, ошивается в таких темных, мрачных местах, да еще и выглядит так, будто выслеживает какого-то чертовски опасного рецидивиста. Впрочем, не это меня сейчас интересовать должно, ой не это.
Все, конечно, очень замечательно, и неожиданные встречи - они такие неожиданные, но домой вернуться хочется. А еще хочется зарулить в какой-нибудь магазин, взять несколько бутылок самого отборного бухла - вот Беннингтон рад будет, - и всерьез задуматься о возможных вариантах возвращения в лагерь. С этими мыслями я, упершись ладонями в колени, отталкиваюсь, выпрямляюсь, и собираюсь наградить Рейнольдс еще парой-тройкой дружеских подъебов, но не успеваю, потому что она, в свою очередь, соскакивает с места, валится на меня - а кажется, простите, будто на меня целый дом рухнул, - и тихо так, вкрадчиво говорит, мол, если не заткнусь, то наступит пиздец.
Во-первых, я вообще-то и так молчу.
Во-вторых, судя по её взволнованному лицу, пиздец уже наступил.
Наступил, кстати, не в прямом смысле этого слова. Всего лишь подошел.
Лежим мы, значит, на земле: есть я, кряхтящий потому, что Лисс настолько усердно зажимает мне рот, что зажала еще и нос; есть она, приподнявшаяся и смотрящая куда-то в неизвестном направлении; а еще есть девушка, непонятно откуда взявшаяся, подошедшая с противоположной стороны, и жующая палку колбасы. Мой желудок, глядя на эту живописную картину, начинает подавать признаки жизни. Сам я ерзаю под натиском Рейнольдс, мычу что-то нечленораздельное, и взглядом пытаюсь указать ей, мол, обернись, блятьтвоюмать.
Как только чужой голос, смешанный с тщательным пережевыванием, нарушает тишину, Лисс вздрагивает, отнимает ладонь от моего рта, позволяя наконец-таки сделать необходимый глоток воздуха. Выходит немного громче, чем я планировал, но похер, потому что на смену одной проблеме тут же приходит другая: девчонка оборачивается, и вместо того, чтобы подняться с меня, упирается локтем прямо в грудь, а коленом куда-то в пах. Простите, но это, блять, просто комбо.
- Да съеби ты уже с меня, госпди. - на сдавленном выдохе скидываю с себя Рейнольдс, но не поднимаюсь. Откидываю голову, утыкаясь затылком в неровную землю, закатываю глаза, и неопределенно взмахиваю рукой в знак приветствия. - Здрасте. Тоже дзен ищешь? Его тут нет, эта вон не нашла, хотя очень старалась.

+3

8

Шпион из меня так себе, как и разведчик, а вот слон в сувенирной лавке, как несколькими часами ранее заметил Янки, очень даже ничего получается, потому что незаметна я примерно так же, как балерина на похоронах. Теперь понимаю, почему высшие инстанции определили меня не в шпионы, как Фостера, а в патрулирование городских улиц. В парках и в переулках от меня вреда не так много, а если очень постараться, то еще и пользу могу принести. Но это только если очень сильно постараться, а это дело я не люблю – слишком трудоемкое и требует многочисленных телодвижений. Мне б лежать на мягком диванчике, на креслице или даже на Сотирисе, как сейчас. Он, конечно, бесоебит подо мной, брыкается и толкается, ворчит и брюзжит, но я непреклонна – спасибо недюжинной силе, подаренной стариной Атлантом.
Я все еще надеюсь, что драконша пройдет мимо и не заметит незваных гостей. Я искренне уповаю на это даже тогда, когда Сотирис, продолжая брыкаться и вырываться, заезжает мне локтем в глаз; не в силах справиться с собственным возмущением, я вскрикиваю от негодования, а потом ударяю кулаком в чужое ухо – не смертельно, но весьма болезненно. Сотирис, всхлипнув от обиды, замолкает, а я снова высовываюсь и взглядом встречаюсь прямо с девчонкой. Неожиданно. Она нависает, словно громовая туча, а еще ест колбаску. Колбаска вкусно пахнет. Тоже хочу колбаски.
— Все из-за тебя, козел рыжий, — фыркаю и неуклюже скатываюсь с Сотириса. Пробороздив рукавом черной кожаной куртки пыльные бетонные плиты, я сажусь по-турецки и смотрю то на драконшу, то на Сотириса. Какая замечательная компания образовалась: повстанец, за голову которого Легион отвалит столько колбасы, что и во сне не снилось, и драконша, элементалист к тому же, за которую отвалят колбасы еще больше. А я сижу, как сказал Сотирис, дзен ловлю и  ничего не предпринимаю. Надо бы исправляться.
Но всему свое время. Если я нападу сейчас, то меня поджарят так быстро, что я даже глазом моргнуть не успею. Впрочем, даже если я нападу через пять минут, через полчаса или через полтора, то результат не изменится. Так всегда бывает, когда имеешь дело с драконом, который огнем дышит, как Сотирис перегаром.
Поджав губы, я вспоминаю вдруг, что это Сотирис сорвал мне операцию – это он во всем виноват, козел! Значит, можно подставлять Анубиса и не переживать за то, что через пару недель где-то на затворках подсознания зашевелится чувство вины. Совесть в деле? – совесть в доле!
— Привет! — я неловко поднимаюсь и занимаю шаткое вертикальное положение. — Меня Лис зовут, но мне нравится, когда ко мне обращаются «Ваше Высочество». Неважно, — взмахиваю головой, понимая, что злить дракона это все равно, что играть с огнем. — Вот этот рыжий осел за тобой следил. Он из повстанцев, а повстанцы за элементалистами охотятся, ну, ты и сама знаешь. Правда, он тут один, так что не думаю, что навредит тебе. Но его дружки где-то по близости ошиваются, он сам мне сказал, — на последних словах голос понижается до заговорщического шепота.
Сказав все, что накипело, и бессовестно подставив Сотириса (сам виноват, козел!), я плюхаюсь на ближайшую бетонную плиту и неспешно закуриваю. После каждой затяжки я мельком поглядываю на Анубиса – знаю, что он мою тираду без внимания не оставит. Но я же девочка, я же красивая, поэтому драконша из женской солидарности мне поверит, обязательно поверит! А Сотириса пустим на шашлыки – только обреем перед трапезой, а то наглые рыжие волосы в тарелке – так себе удовольствие.
Затянувшись еще раз, я приподнимаю голову и гляжу на драконшу, выжидательно вскидываю брови, мол, ты же веришь мне?

+1

9

Вот вам забавный факт: я помню как сейчас свой первый выход в люди. Странно, скажете вы, столько жить на этом свете и помнить в подробностях события столь давние. Мне тоже, сперва, казалось странным, помнить все, что со мной происходит, но это неспроста. Въедаясь в память, словно гниль, лица людей, которых я когда-то встречала, от рук которых я когда-то пострадала - это становятся жестоким напоминанием того, как себя с ними стоит вести. Были, среди моего прошлого, и добрые люди, удивляющие своей наивностью, простодушием. И их образы навсегда осели в голове, напоминая, что рано или поздно их не станет и привязываться к человеку - последняя глупость, что я только могу себе позволить. Почему же с Ахиллом все случилось как-то не так? Наверное, есть вещи выше нашего понимания. Нечто, что привело к эволюции мартышки в человека или же вымираю динозавров. Простые истины на которых держаться земные скрепы.
Вот вам еще один забавный факт: чем больше я провожу времени среди людей, тем ярче мне потом снятся сны. Столь реалистично они рисуются в моей голове, что я с трудом могу определить - случалось ли это со мной когда-либо или же приснилось! Именно поэтому я не люблю рассказывать о том, что успела повидать, с кем познакомится, о временах, которые успела застать. Вот и теперь, рассматривая круглощекое, почти детское лицо девчонки, что следила за мной, я знаю наверняка, что не забуду его даже спустя тысячу лет. Но смогу ли я сказать вам точно, приснилась ли она мне, или же нет?! Кто знает.
- Как интересно. - не спеша проговариваю, дожевывая сервелат. Рассматриваю и паренька, валяющегося под девушкой. - Я в городе тоже кое что искала. И тоже, как ни странно - не нашла. - перевожу взгляд на брюнетку, с легкой ухмылкой, прищурившись встречаясь с ней взглядом. Пока эти двое возятся на земле, я перешагиваю через голову незнакомца и захожу под небольшой, укромный навес, усаживаясь на бетонную плиту, поудобней расположив пакет у себя на коленях. Ладонь ныряет вглубь огромного бумажного конверта и  выуживает оттуда еще один шмат колбасы. Аккуратно расположив его справа от себя, достаю три булки хлеба и, по очереди, пристраиваю рядом с колбасой. - Удивительная вещь, не находите? - за ножку вытащив копченную курицу, укладываю рядом с хлебом и колбасой. - Еще семьдесят лет тому назад в человеческих магазинах был такой дефицит, что едва ли можно было купить и половины всей той еды, что есть сейчас. - следом за курой на свет появляется пакет с яблоками и бананы. - Проще было выходить на охоту, чем прокормить себя закупаясь в магазине. - два лотка с сырой печенкой. - А теперь же! - демонстрируя свои покупки, обвожу их рукой, словно бы привлекая внимания. - Несколько подходов - и никаких поисков диких кабанов по лесам! - под конец, ко всему, добавляется свиной окорок и небольшой пакетик с сухофруктами - мои любимые. - Очень удобно! - заканчиваю, свои размышления, кусая банан вместе с кожурой.
Как я говорила, мне давно уже не пятьдесят, если вы помните, и, что к чему - очевидно с первого взгляда. Пока я, закинув ногу на ногу,  меланхолично жую бананы, слушая тираду девчонки и парирования рыжеволосого, отгоняя от себя подальше очевидный ответ на вопрос "что же мне с ними делать", внутри поселилось вибрирующее, до боли знакомое ощущение, что предо мной далеко не простые люди. К этому чувству я успела привыкнуть, за две недели нахождения в Афинах. Предо мной стояли хранители. - Готова поспорить, что он даже не в курсе зачем ты здесь. - словно, подливая масла в огонь, указав пальчиком на мужчину, вставляю между делом в их жарком споре.
Бананы съедены - достаю яблоки, всем своим телом ощущая, как в воздухе повысилась влажность и запахло дождем, возможно, двигающимся в нашу сторону. На всякий случай, двигаюсь поглубже под навес, хотя итак сижу достаточно в укромном месте. Хотелось бы закончить со всем этим дерьмом до того, как пойдет дождь, но, разве бывает все так просто с людьми? Я так не думаю.
Девчонка что-то достает из кармана и сует себе в рот. Я не с первой секунды понимаю что это, и лишь затем осознаю - сигареты! Еще одна забавная штучка выдуманная людьми! Как я могла про нее забыть?! - О! Это же... Как давно это было! Позволишь? - выжидающе протягиваю руку. Брюнетка с опаской вкладывает мне в ладонь маленький, цилиндрический предмет. Улыбаясь, возможно, глупо, рассматривая сигарету, вспоминая, какой она была в последний раз, когда я держала ее в руке. Никотиновая палочка помещается между зубов и я вопросительно смотрю на своих собеседников, что уставились на меня в немом ожидании. В ожидании чего? Что сигарета зажжется сама по себе? В воздухе нависла тишина. Десять секунд.... Двадцать.... Полминуты. - Огонька не найдется? - нарушаю молчание первой и смотрю, как девушка, встрепенувшись, тянется за зажигалкой. Наверное, не знай я драконью природу, тоже не думала, что он не сможет сам себе покурить...
Смакуя каждый вдох, что теплом разливается по легким, медленно выпускаю клубы дыма, рассматривая его. Потрясающее чувство. Изредка поглядываю на своих собеседников, прикидывая, что же делать дальше? - Как думаешь, сколько мне лет? - спустя несколько минут, произношу, обращаясь к брюнетке. - Можешь не гадать - больше шестьсот. Как думаешь - за столько лет, что я существую, мне доводилось убивать людей? Пробовать их на вкус? - по побледневшим лицам своих оппонентов понимаю, что ответ очевиден. - На мой вкус, ваше мясо - хуже коровьего дерьма. Уж поверь. - очередная затяжка - дым. - Мы обе знаем, зачем ты здесь, в отличии от него - ведь так? - взгляд упирается в рыжего, а затем возвращается к брюнетке. - Пусть уходит. Мне не доставит удовольствие жрать двоих. Одну я как-нибудь уж стерплю, хотя и не особо-то и хочется. Но я же не могу тебе теперь дать так просто уйти - сама понимаешь. - Словно извиняясь, пожимаю плечами. Окурок летит в сторону, когда я берусь за очередную палку колбасы и кусаю ее.

+2

10

Все обвинения по поводу ситуации, обернувшейся не самым удачным образом, летят, естественно, в мою сторону. Удивляюсь ли я такому неожиданному повороту? Нет, ни сколько, потому что знаю Рейнольдс достаточно, чтобы сделать определенные выводы. Рейнольдс - это Рейнольдс, и никто не Рейнольдс, кроме нее, а еврейская душа, подкрепленная не слишком рассудительным и снисходительным характером, отнюдь не подразумевает полного и безоговорочного раскаяния. Если случился пиздец, в котором девчонка замешана - целиком и полностью ли, или всего лишь на половину ноги - не столь важно, - и если в этом пиздеце помимо нее волей случая оказались замешаны еще люди, то.. я им не завидую, честно говоря, потому что у Лис на автомате получается мастерски обвинить во всех грехах кого угодно - случайного прохожего, лучшего друга, брата, свата, советника ООН, или вовсе какую инопланетную сущность - но только не саму себя. Сама она благополучно выйдет из воды сухой, заберется на ближайший камень, и будет наблюдать за происходящим с нескрываемым ехидством. Все потому, что Рейнольдс - та еще зараза.
Вот сейчас, например, все обвинения не слишком удачно приземляются на мои бедные плечи - а там, межпрочи, и без того дерьма хватает - удобно там устраиваются, и уходить, видимо, совсем не собираются, судя по ощущениям. Я, как самый последний тугодум, смотрю сначала на появившуюся перед нами девушку, затем перевожу взгляд на Лис, которая сохраняет полнейшую невозмутимость и уверенность в собственных словах, а потом и вовсе глаза закатываю, причем делаю это так далеко, что они грозятся не выкатиться обратно.
- Я вообще тут мимо проходил, на секундочку. - вставляю свои пять копеек, подняв указательный палец в призыве сосредоточиться. - И рыжему ослу, чтоб ты знала, - снова поворачиваю голову в сторону Рейнольдс. - не до ваших вот этих вот.. - указательный палец, который до этого все так же продолжал держать перед собой, очерчивает в воздухе невидимый круг, тем самым имея ввиду всю вот эту ситуацию, так неудачно сложившуюся, и разрастающуюся, кажется, до масштабов если не вселенской катастрофы, то хотя бы до небольшого такого Апокалипсиса. На бис, так сказать. Я нутром всю эту херню чую, а оно меня еще ни разу не обманывало. Внутренний голос буквально на ультразвуке орет о том, что надо валить, причем как можно дальше, но почему-то продолжаю стоять, словно в землю вросший, и туповато переводить взгляд то на одну девчонку, то на вторую. Если говорить совсем откровенно, то чувствую себя на этом празднике жизни лишним. Девичник, как погляжу, в самом разгаре, а торта со стриптизершами чет так и не видно на горизонте. Или..
Когда та девчонка, которая не Рейнольдс, начинает говорить, между делом вынимая из своего бездонного, как мне показалось, пакета - а с виду обычный такой, среднестатистический, куда даж три бутылки алкоголя не влезет - целую гору еды, я сначала подумал, что Лис сейчас знатно так бомбанет, потому что нельзя ей находиться в такой опасной близости со жратвой, и не иметь возможности все это разом заглотить; потом я подумал, что эта вот девчонка слегка того, потому что во-первых, говорит какие-то очень странные вещи, а во-вторых, непонятно для чего демонстрирует нам весь свой провиант. Я озадаченно окидываю взглядом образовавшуюся поляну, потом не менее озадаченно окидываю взглядом девушку, и только после всего этого чешу затылок, взъерошив и без того не слишком послушные волосы - и да, делаю это, как успели догадаться, тоже озадачено.
В ухе, по которому Рейнольдс благополучно зарядила своими вездесущими ручонками, до сих пор звенит, и этот колокольный перезвон не дает мне до конца сконцентрироваться на словах девушки, ненавязчиво так рассуждающей о сложностях бытия в современном мире. К чему это - хуй знает. А еще она говорила что-то там про семьдесят лет, и тут я задумчиво хмурюсь, окинув её изучающим взглядом. Не сказать, что она смахивает на престарелую любительницу колбасных изделий, но нельзя игнорировать такие факты, когда живешь в городе, где за следующим углом тебя может встретить целый Минотавр.
Все встает на свои места в тот момент, когда девушка озвучивает свой истинный возраст. Хоть я сегодня и не слишком быстр в мыслительном плане, но все-таки смекаю, что тут и к чему. Долголетием у нас страдают всякие там существа, а еще блядский Кестлер, который, будучи обычным человеком, пусть и Хранителем, во всей этой мифической братии вообще ни к селу, ни к поселку городского типа.
Конкретно сейчас я почему-то думаю, что перед нами сидит дракон. Сидит, ест, и великодушно так позволяет мне съебаться восвояси. Внутренний голос, теперь вкупе с инстинктом самосохранения, горланит, что надо пользоваться моментом и валить, но совесть - а она у меня, вопреки всему, все еще есть, и даже иногда признаки жизни подает, - не позволяет оставить Рейнольдст на произвол судьбы, пусть и с тучей силы. Вообще-то я не герой, и на жертвенника тоже не тяну, но характером вышел слегка так мирным, потому не могу оставить в беде девчонку, которая совсем недавно безжалостно подставила меня под удар. Она может. И я на такое способен, но лишь в ситуациях острой жизненной необходимости.
Поверили? А я пошутил, потому что съебался бы уже давно, да только Лис может обладать нужной мне информацией, касающейся моего непосредственного возвращения домой, поэтому жрать её вот совсем не надо.
- Эй, воу, полегче, красавица, - кривлю губы в легкой ухмылке, переминаюсь с ноги на ногу, а после шагаю вперед, обходя Рейнольдс с плеча. - из нее херовый бифштекс получится, серьезно тебе говорю. Ты только глянь, - показательно лапаю Лис за бока, демонстрируя якобы складки, которых на самом деле нет. Или есть, но она их просто слишком хорошо прячет. - тут же сплошной холестерин. Изжога потом будет, мать моя динозавр. Ты вот лучше на яблоки налегай, полезнее будет. - хмыкаю, отступаю в сторону, дабы не отхватить со стороны девчонки очередной подзатыльник, и снова обращаюсь к дракону. - Да и к тому же, тебе ведь придется стать... как это вообще у вас называется? Кароч вот этой вот здоровенной ящерицей стать придется, потому что сомневаюсь, что вот это вот, - расставляю руки в стороны по вертикали, указывая на рост Лис. - влезет к тебе в рот без масла. А живешь ты тут, я так думаю, не ради красивого вида на местную свалку. - как-бы между делом замечаю. - Прячешься, да? Я б тоже прятался, наверное. - возвожу глаза к небу, медлю несколько секунд, старательно делая вид, будто о чем-то думаю, а затем добавляю:
- Нет, если ты хочешь её сожрать, то пожалуйста, но вдруг кто увидит? Люди тут весьма нервные, особенно в этом районе - набегут, журналюг притаранят, и плакала твоя безмятежная жизнь. Тебе оно надо?

+1

11

Операция «Ы» или другие приключения Лис были обречены на провал с самого начала – еще тогда, когда Янки предусмотрительно заметил, что шпион из меня, как из него верный и преданный муж. Или из меня хорошая жена. Но врагу не сдается наш гордый варяг, поэтому я приняла решение идти до конца, а если уж и помирать, то с громкой песней! Правда, конкретно сейчас, когда моя прекрасная еврейская задница начинает полыхать предсмертным огнем, героизм вкупе с мужеством покидают бренное тело, оставляя меня наедине с инстинктом самосохранения. И тот, поджав хвост, уходит в пятки – туда, куда минутой назад мертвым грузом свалилась душа. Это случилось, когда драконша всем своим видом показала, что верить мне не собирается, и что Сотирис для нее куда более честный «хомосапиенс», чем я. Вот еще! Сотирис пиздит, как дышит, а я просто по жизни такая – еврейка-таки.
Незаметно для драконши я закатываю глаза, когда она начинает втирать откровенную дичь о том, какая удивительная штука – жизнь. От Сотириса мой театральный взгляд не утаивается, поэтому в ответ я получаю немой жест, просящий не совершать глупостей. Я коротко пожимаю плечами, мол, ладно-ладно, ниче не буду делать, я вообще сижу и молчу, смотри, какая няша. 
— Удобно, — неохотным эхом откликаюсь я, когда драконша, поражаясь изобилию магазинов в городе, откусывает очередной ломоть от колбасы. Я вот знаю, что колбаса эта на вкус так себе, но пахнет просто божественно! – хочется немедленно раздобыть кусочек белого хлеба и сыра, чтобы сделать бутерброд. И обильно все это смазать майонезом.
Интересно, Сотирис сейчас тоже о бутерброде мечтает? Или размышляет о том, как унести отсюда задницу целой и невредимой?
А бутербродика все-таки хочется.
Когда драконша приближается, я невольно настораживаюсь. Темный взгляд, блестящий в свете греческого солнца, внимательно следит за движениями драконши исподлобья. Страшно ли мне? – неебически! Да она в любой момент может раскрыть рот и поджарить меня, как долгожданный шашлык в мае. Страх прослеживается не только в скованных движениях, но и в напряженном взгляде и даже в замедленном сердцебиении.
Но драконша всего лишь просит покурить. Недоверчиво протягиваю ей сигарету, потом зажигалку, а сама искоса смотрю на Сотириса. Она говорит еще что-то, и в голосе слышится неприкрытая угроза, а заодно – шанс на спасение одной рыжей задницы. Конечно, Сотирис всегда из воды сухим выходит, не то, что я. Среди ее слов я улавливаю одно предложение, которое не могу не прокомментировать. Сотирис тоже едва сдерживается – я по глазам вижу – но он, герой старый, сдерживается, а я…
— На мой вкус, ваше мясо - хуже коровьего дерьма. Уж поверь.
Молчи, Рейнольдс, молчи, молчи! Молчи!
Нет, это выше моих сил.
— Поверю, че ж не поверить. Я дерьмо не пробовала никогда.
С души словно тяжелый камень, целый булыжник, валится! Сразу так легко становится и неважно, что за шуточку мне придется поплатиться собственной жизнью. Нет, важно, вообще-то, но… черт, Сотирис, помогай! Да с чего?  Вряд ли рыжий козел теперь придет на помощь. Сама виновата. И все же надежда умирает последней, а сегодня не умирает вовсе, ибо хранитель Гермеса, к моему искреннему удивлению, решает за меня заступиться.
Все правильно, в общем-то, за ним должок за  тот видос.
А складочки... ну, да, холестерина во мне немало, изжога замучает. Анубис дело говорит! Надо ему подыграть.
— Торжественно клянусь, что свалю отсюда вместе с Сотирисом. И что никогда сюда не вернусь. И что никому ничего не скажу, — негромко говорю, зажав сигарету зубами и положив руку на сердце. На драконшу смотрю снизу вверх, все еще продолжая сидеть на бетонной плите.
Ну, что скажешь, подруга? Разойдемся миром или подеремся?

+1

12

конец

0


Вы здесь » Под небом Олимпа: Апокалипсис » Отыгранное » Я готов целовать костер, на котором тебя казнили


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC