Вверх Вниз

Под небом Олимпа: Апокалипсис

Объявление




ДЛЯ ГОСТЕЙ
Правила Сюжет игры Основные расы Покровители Внешности Нужны в игру Хотим видеть Готовые персонажи Шаблоны анкет
ЧТО? ГДЕ? КОГДА?
Греция, Афины. Ноябрь 2013 года. Постапокалипсис. Сверхъестественные способности.

ГОРОД VS СОПРОТИВЛЕНИЕ
82 : 71
ДЛЯ ИГРОКОВ
Поиск игроков Вопросы Система наград Квесты на артефакты Заказать графику Выяснение отношений Хвастограм Выдача драхм Магазин

АКТИВИСТЫ ФОРУМА

КОМАНДА АМС

НА ОЛИМПИЙСКИХ ВОЛНАХ
Кукрыниксы — Экклезиаст
от Слевина!



ХОТИМ ВИДЕТЬ


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Под небом Олимпа: Апокалипсис » Отыгранное » Мы пройдем этот путь не гладко, отвлекаясь на виражи


Мы пройдем этот путь не гладко, отвлекаясь на виражи

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://funkyimg.com/i/2wfN6.png

Участники: Chester Bennington & Octavia Rossi;
Место действия: дом Чеса;
Время действия: 6 августа 2013;
Время суток: середина дня;
Погодные условия: жарко, душно.

+2

2

Это так скучно, когда жизнь идет своим чередом. Серые будни – и неважно, что за окном яркие желтые краски солнца сливаются с насыщенными оттенками зеленой листвы – тянутся, выгибаются, корчатся и издеваются, словно стрелки часов на школьном экзамене. Тридцать пять процентов времени я провожу дома, с Коста-Рикой, потому что нехер ей топтаться в особняке на сотом месяце беременности – я девчонку только по необходимости в Эгейнст таскаю, когда очередной болван запрыгивает на грабли и расшибает несчастный лоб. Она привыкла вроде, не жалуется; дома ведь дел не меньше, чем в особняке: уборка, готовка, стирка, Тер и Рауди, а вечерами еще и я. Не знаю, как она справляется, но справляется же. Иногда я ловлю себя на мысли, что тоже, вообще-то, не пальцем деланный: тут и дом, и особняк, и работа… и тоже справляюсь. И даже не каждый день хочется послать все к чертям собачьим – раньше чаще хотелось, а сейчас, когда я злой и голодный заваливаюсь домой, то под взглядом Коста-Рики озлобленность на весь мир проходит. Даже Тер с привычкой ныть, ныть и снова ныть не раздражает так, как прежде, впрочем, сейчас он действительно стал меньше канючить, и мне кажется, что в этом немалая заслуга Коста-Рики. С появлением в доме Росси только одно не изменилось – Рауди. Белый лабрадор, как и прежде, радуется и беснуется, когда я возвращаюсь, и провожает большими грустными, как у коровы, глазами, когда я ухожу. Но теперь у Рауди есть верный друг – Кракен – иногда смотрю на них – и инь-янь прям. А сын и вовсе счастлив плести из черно-белой шерсти куцые косички.
Так вот: тридцать пять процентов своего времени я провожу дома, пятьдесят пять – в особняке, остальные часы выпадают на мелкие бытовые дела – работа, офис, магазины, вылазки на природу и прочее. Глядите, я почти стал примерным семьянином, только серебряный медальон, что болтается на шее, не вписывается в привычное течение жизни офисного работника. Стычки между двумя группировками, которые враждуют дольше, чем существуют, никто не отменял, да и носители, любящие сверкнуть шерстяными задницами по центральным улицам, проблем не уменьшают. Кровь продолжает литься, а иногда и хлестать – и все происходит под моим носом. А руки мои по локоть в этой крови.
Но я привык.
К чему я совершенно не привык – к тому, что какой-то небритый хер врывается в гостиную особняка и впопыхах сообщает, что Афинам пиздец, Греции пиздец и миру тоже большой и жирный пиздец – и все из-за Артура, который волшебным образом узнал о технике порабощения целой планеты. Для этого нужны элементалисты – всего пять – возложенные на алтарь и принесенные в жертву. Мы с Сотирисом поржали дружно, отшутились и отправили небритого хера восвояси, но потом насторожились, а перед тем, как отправиться по койкам, я заставил Сотириса применить информационную технику – и все сказанное мальчишкой оказалось страшной правдой. Со временем я узнал все, что требовалось. Я подготовился, мы подготовились, оставалось лишь подготовить Коста-Рику, которая топчется в греческой столице и даже не подозревает о том, что через пару недель – или месяцев? – кирпичные стены родного дома придется сменить на кривой самодельный шалаш.
Дальше тянуть нельзя, надо все рассказать сегодня.
Я возвращаюсь домой и сразу топаю в гостиную комнату; в приглушенном свете потолочных ламп Росси почти не видно – она лежит на диване и праздно пялится в ящик, транслирующий какой-то боевик с красочными погонями, перестрелками, драками. Я ничего не говорю – прохожу вглубь комнаты под аккомпанемент ленивых взглядов Рауди и Кракена, валюсь на диван, заставляя Коста-Рику подвинуться, и закидываю голову на спинку.
— Так, слышь, — слабо шлепаю Коста-Рику по заднице для привлечения внимания, — у меня новости. Херовые. Очень, — поворачиваю голову и наблюдаю за тем, как Росси неохотно, словно сонная кошка, приподнимается на диване и садится, поворачивает голову и смотрит на меня. — Через пару недель Кестлер устроит большой пиздец в Афинах. Здесь нельзя оставаться. В идеале, надо валить в другую страну, — отворачиваюсь снова и врезаюсь взглядом в гладкий белый потолок, — но я не могу, ты знаешь. Поэтому я хочу, чтобы ты забрала Тера и свалила, не знаю, на родину. Это будет идеальный вариант.

0

3

Последние несколько недель протекают в довольно мирном, спокойном, и ненавязчивом русле, что наводит на весьма неоднозначные предположения, напрямую касающиеся последующих событий, грозящих превратить всю нашу жизнь в сущий ад. Затишье перед грандиозной бурей, выбраться из которой будет слишком сложно - и сомневаться в этом не приходится. Греция - это один большой поезд проблем, несущийся на большой скорости в неизвестном никому направлении, и грозящийся сойти с рельс, если где-то впереди замаячит слишком резкий поворот. А он обязательно замаячит, потому что так происходит всегда, а изгиб этого поворота зависит от того, насколько удачливыми являются пассажиры. Я ввалилась в один из вагонов по собственной безалаберности, ввалилась без багажа и, кажется, даже без необходимого билета, а потом появился Беннингтон, который по счастливому - или, быть может, не очень - стечению обстоятельств оказался в том же самом вагоне. Там, если честно, много народу топталось, но Честер на их фоне заметно выделялся. Он появился, научил меня стойко держаться, потому что вагон труба шатал, и сам периодически шатался из стороны в сторону, а в тот момент, когда появилась возможность сойти, тем самым обезопасив себя, мужчина в довольно доходчивой форме все объяснил и предложил выжать необходимый стоп-кран. Я этой возможностью не воспользовалась, потому продолжаю трястись в стремительно мчащемся локомотиве.
Последние несколько недель наталкивают на мысль, что поезд вдруг преднамеренно сбросил скорость, и оказался в глухом и длинном тоннеле. Не происходит ровным счетом ничего, а единственное, что доводится слышать - это размеренный стук колес. Я никогда не отличалась излишней верой в то, что черная полоса рано или поздно сменяется белой; разумом я прекрасно понимаю, что в мире, где помимо обычных людей существуют еще и Боги, нельзя расслабляться и терять бдительность, потому что прилететь может с любой стороны; но в то же время сердце, не смотря ни на что, продолжает искренне верить в светлое будущее, и что яркий луч в конце бесконечно темного тоннеля - это желанный выход, а не очередной поезд стремительно уносящихся в никуда надежд. Глупо, наверное, но именно это помогает расслабиться хотя бы на короткий срок.
Сегодняшний день не слишком отличается от предыдущего: Честер, как это обычно и случается, с самого утра отчалил по каким-то там неотложным делам, оставив меня в компании телевизора, Тера, и двух псов, так и норовящих перевернуть пару стульев, разбить пару каких-нибудь хрупких предметов, или вовсе устроить в доме полную Хиросиму. Игры у них, надо сказать, не отличаются особой аккуратностью, а мальчишка, наблюдающий за перекатывающимся с места на место черно-белым клубком с высоты - сидя на диване - заливисто хохочет, хлопает в ладоши, и с незавидной частотой пытается ринуться в гущу событий.
В перерыве между голодными играми я с трудом заставляю Тера поесть, потому что еда в собачьих мисках ему кажется намного вкуснее, а звучно чавкающие в две пасти псы это подтверждают. Пока накладываю кашу, три раза успеваю перехватить мальчишку на пути к мискам, и один раз застаю его за весьма увлекательным занятием: он, усевшись рядом с Рауди, но с противоположной стороны миски, довольно так лыбится, сунув обе руки прямо в корм; пес же, в свою очередь, старательно отпихивает носом ладошки Тера, между делом успевая ухватить побольше еды.
После легкого перекуса мы дружно вываливаемся на прогулку, но долго там не задерживаемся, потому что слишком душно, слишком жарко, а еще кажется, что не под греческим солнцем оказались, а в адский котел угодили. Собаки - в особенности Кракен, из шерсти которого можно свитера вязать - быстро понимают всю плачевность ситуации, и сваливают в сторону дома так, что я даже оглянуться не успеваю. Я же, в свою очередь, терплю немного дольше, но в итоге тоже сдаюсь, и возвращаюсь обратно. И только Тер, которому, кажется, совершенно ровно на погоду - жара там, как в жерле вулкана, или ветер дома по улицам гоняет - периодически что-то комментирует на своем языке, волосы мне путает, и хихикает.
Впрочем, у жары есть и свои плюсы: ребенка быстро сморило, и вот конкретно сейчас, когда стрелки показывают почти три часа дня, Тер спокойно спит в своей кроватке на втором этаже, а я заняла диван на первом, включив телевизор на первый попавшийся канал лишь для того, чтобы что-нибудь трындело на фоне. Кажется, что даже задремать успеваю, но громкий хлопок двери заставляет вернуться в суровую реальность. Собаки синхронно поднимают головы, вострят уши, но тут же возвращаются в исходное положение, когда видят вошедшего хозяина. Я тоже вижу Беннингтона, и, честно признаться, его вид меня не особо радует - даже в глаза смотреть не надо, чтобы это понять, потому что достаточно проскользить взглядом по спине, которая явно напряжена не меньше.
Мужчина валится на диван, заставляя меня сдвинуться с места. Возмутилась бы, но нет, ладно. Все еще напрягает его вид, поэтому сама невольно напрягаюсь, сажусь, когда он начинает говорить.
И вот она, та самая буря, которая медленно разыгрывается после затишья. Слова Честера заставляют меня сердито нахмуриться; опускаю голову, отчего волосы беспрепятственно скатываются с плеч, поджимаю губы, и тру переносицу указательным и большим пальцами. С одной стороны, я все прекрасно понимаю, и уехать, когда назревает тотальный пиздец - это вполне такой разумный выход. Но с другой стороны, а тот ли это выход, который нам необходим? Что-то мне подсказывает, что во всей этой ситуации света в конце тоннеля, который так необходим, не дождаться. Я вот не уверена, что так будет лучше, но одного короткого взгляда на Беннингтона хватает, чтобы понять, что он не шутки шутить тут вздумал.
- Ты серьезно думаешь, что так лучше будет? - спокойно спрашиваю, поднимаю голову, глядя на мужчину исподлобья. - Сам же говорил, что у тебя врагов дохера. Думаешь, они не найдут нас в другой стране, пока вы тут с Кестлером воюете? - я говорю это не только потому, что хочу остаться рядом, но еще и потому, что знаю - если пиздец дотянется до нас и в другом городе, то спастись вряд ли получиться. Рядом с Чесом я чувствую себя в безопасности, чувствую, что и Тер в безопасности тоже, а если приходится выбирать, то из двух зол я, пожалуй, выберу наименьшее. - А кто защитит нас там?

+1

4

Большая настенная плазма пестреет красочными драками, перестрелками и погонями, и я ловлю себя на внезапной мысли: эй, ребята из Голливуда, вы хотите действительно захватывающий боевик? – тогда добро пожаловать в Грецию, в самый эпицентр ада – в знойные Афины. Тут и жестокие драки не на жизнь, а на смерть, и междоусобные войны – кровавые, отравленные, смертельные; и погони, и перестрелки, и даже боги, что смеются над смертными; они покровительствуют нам только для получения столь необходимых жертв. Для богов и для героев, для чудовищ любая смерть – зрелище, и чем эффектнее кончина, тем лучше. Для них, конечно, но не для нас.
И то, что ждет нас впереди, очередное тому доказательство.
Я понятия не имею, как Артур узнал о так называемой технике Апокалипсиса; я в душе не ведаю, каким образом он понял, каких людей необходимо принести в жертву для ее исполнения, но что- то мне подсказывает, что вряд ли ему об этом напел соловей. Такими сведениями обладают только боги, просто передают информацию с помощью марионеток – с помощью нас. И это все, что нужно знать о мире, в котором боги уживаются со смертными. Они устали от безмятежности и спокойствия, они устали от мелких склок и незначительных стычек в темных переулках, они хотят больше, сильнее, больнее.
Они хотят войны, после которой и камня на камне не останется.
И неважно, чего хотят люди. Их никто не спрашивает. Их мнение не в учет.
Но вот парадокс: несмотря на то, что я богов ругаю, презираю и порой ненавижу даже, с талисманом не расстаюсь. Серебряный медальон в виде волчьей головы с темно-красными, словно кровью налитыми, глазами продолжает беспечно болтаться на шее. В любой момент я бы мог расстаться с ним, а заодно и с Аресом, бесследно исчезнуть из Греции, забрав Коста-Рику и Тера с собой, и остепениться где-нибудь в Румынии, где небо всегда пасмурное, а воздух прохладный, но ведь черта с два. Я не могу это объяснить… но, блять, разве после всего, что я пережил, я смогу протирать штаны в офисе с девяти до шести? Или картошку копать, или коров доить? Да даже в шахте работать не смогу. Такая служба не для меня. Для человека, однажды вкусившего силу богов, бумажная волокита не прокатит. Я с ума сойду, если вдруг стану обычным человеком, поэтому буду и дальше проклинать богов, ненавидеть страстно, но не променяю их силу на спокойную жизнь где-нибудь в Румынии.
Но Коста-Рика не я. И она может попытаться. Попробовать.
Я не хочу, если честно, чтобы она уезжала, и я боюсь, что она согласится уехать, но не предложить, не настоять – верх эгоизма. Коста-Рика на каком-то там месяце, ей рожать скоро, и если она останется в несчастных Афинах, то будет рожать в открытом поле. Если она соберет чемоданы и улетит куда-нибудь, да хоть домой, то родит в больнице. И все у них будет хорошо. Ну а я, как самая трагичная фигура во всем этом спектакле, переживу, ибо понимаю прекрасно всю бедственность сложившегося положения.
Но ради их безопасности я готов пожертвовать собственным счастьем.
― Ты серьезно думаешь, что так лучше будет? Сам же говорил, что у тебя врагов дохера. Думаешь, они не найдут нас в другой стране, пока вы тут с Кестлером воюете? А кто защитит нас там? ― в словах Коста-Рики есть здравый смысл, точнее, был бы, если бы мы говорили о нынешнем положении дел в блядской Греции. Но мы говорим о ближайшем будущем.
― Нет, ― отвечаю спокойно, но в голосе слышится бесконечная усталость. Я закидываю голову назад, упираясь затылком в спинку, и прикрываю глаза, собираюсь с мыслями, чтобы рассказать все, как есть, и донести смысл приближающегося пиздеца до Коста-Рики. ― Кестлер готовит что-то вроде Апокалипсиса. Он планирует захватить мир, ― невесело ухмыляюсь, представляя, как по-детски глупо это звучит. ― В первую очередь под удар попадет Греция, поэтому всех, кто останется здесь,  ждет неизбежный пиздец. Чем дальше от Афин – тем безопаснее. И всем приспешникам Артура будет не до тебя, когда это случится. Кестлер бросит все силы на утверждение собственной власти, ему плевать на то, что ты топчешься гдеттам.

+1

5

И вот первый поворот - пусть не слишком резкий, но довольно ощутимый - из-за которого колеса поезда опасно скрипят, железные стены вагона начинают дребезжать, металл угрожающе кряхтит, а вся конструкция - в целом - грозится вот-вот развалиться. В вагоне этом в данный момент нет никого, кроме меня и Беннингтона, и если я в полной мере чувствую всю плачевность нашего положения, ощущаю, как мое сердце стучит в такт сбивчивому шуму колес, и никаким образом не пытаюсь это скрывать, то мужчина выглядит устрашающе спокойным и хладнокровным, хотя не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что он чувствует все то же самое. Это немного угнетает, это выбивает из колеи, а еще чрезмерно пугает, потому что единственный человек, способный дать мне ту поддержку, которая так необходима в этом блядском мире, и способный дать мне ту защиту, которая позволяет делать шаг вперед, вместо того, чтобы безрезультатно топтаться на одном и том же месте, сейчас с самым серьезным лицом просит меня по собственной воле выпрыгнуть из поезда, что несется на огромной скорости.
С одной стороны, наверное, это выглядит достаточно адекватно и логично, потому как понимаю, что Честер искренне хочет нас защитить, хочет, чтобы мы жили более-менее нормально, а вся эта неразбериха с ближайшим Апокалипсисом благополучно уляжется на его плечах, и на плечах всех тех, кто попытается если не победить, то хотя-бы выжить. Разум приводит вполне весомые доводы, - я их слышу, слушаю, но не прислушиваюсь.
Не прислушиваюсь потому, что там, где наравне с доводами разума стоят еще и вполне объяснимые требования сердца, находится другая сторона медали. Она, вопреки всему, не темная, не блеклая, и совсем не непримечательная. Такая же блестящая, привлекающая внимание, но все это обманчиво, потому что за внешней оберткой - красивой и желанной, с любой стороны находится то дерьмо, от которого скрыться, как мне кажется, не получится никогда. Честер хочет, чтобы мы уехали, хочет, чтобы выпрыгнули с этого поезда, но приземление будет отнюдь не мягким. Встреча с твердой землей, усыпанной острыми камнями и кривыми ветками, не будет безболезненной, потому что скорость совсем не маленькая. Умереть, быть может, не выйдет, но уверена, что урон окажется непоправимый, а пара конечностей обязательно сломается. Вместе с ними сломается и жизнь; сломается в ту самую секунду, как будет сделан решающий шаг на пути к якобы мирной и спокойной жизни, потому что на самом деле ее нет, и вся эта затея заведомо обречена на провал.
Можно ли считать это лучшим исходом? Не думаю, потому что в любом случае все сводится к неминуемой смерти, и сейчас, сидя на диване перед Беннингтоном, скользя напряженным, пустым взглядом по его слегка взъерошенным волосам, по колючей щеке, и по шее, на которой хорошо заметна размеренная пульсация сонной артерии, я ловлю себя на мысли, что не хочу шагать в неизвестность, гадая при этом, будет ли мне спокойно, найду ли я ту необходимую защиту, которую здесь и сейчас дает он, и оправдаются ли те ожидания, которым Честер так слепо верит.
- Тогда я тем более не вижу смысла делать какие-то лишние телодвижения. - заявляю, коротко, едва заметно жму плечами, предварительно тщательно обдумав и взвесив все слова, сказанные мужчиной. Я не пытаюсь упрямо доказать ему что-то, не пытаюсь убедить, потому что хочу остаться. Нет, я действительно не хочу никуда уезжать, а тот факт, что Чес готов пожертвовать всем, лишь бы мы были в безопасности, достоин искреннего уважения, но есть ли в этом смысл? То, что грядет пиздец - это понятно; то, что этот пиздец затронет целый мир - понятно тоже. Зачем тогда менять бронзовую монету на бронзовую, которая по велению чьих-то слов вряд ли станет золотой?
- Это ты себя пытаешься сейчас убедить, или меня? - как-то обреченно ухмыляюсь, поднимаю голову, вместе с тем заправив прядь волос за ухо, и подаюсь в сторону, упершись плечом в спинку дивана. - Мне кажется, что у Кестлера достаточно приспешников, чтобы не только утвердиться, но и избавиться от всех, кто решил пойти против него. Понимаешь же прекрасно, на кого в первую очередь охоту объявят. Ты столько времени ему мешал, и я сомневаюсь, что после того пиздеца, который он хочет устроить, ты заляжешь на дно. Чтобы утвердить власть, Кестлеру придется убрать тебя, тем более после всего, что между вами было. - ухмыляюсь снова, подаюсь вперед, кладу ладонь на мужскую грудь, но тут же увожу её выше, остановив на шее. - Чес, - немного тише зову, упираюсь большим пальцем в подбородок, и заставляю повернуть голову. - нам не убежать... а если и убежать, то ненадолго, потому что они найдут. Сам говоришь, что он собирается захватить мир. Неважно, какой именно город попадет под раздачу первым, - нас в любом случае найдут, потому что так будет проще найти тебя. Мы не будем в безопасности в другой стране. - на мгновение опускаю взгляд, цепляюсь им за плотно сжатые губы, и тут же возвращаю обратно к глазам. Пододвинувшись ближе, свободную руку кладу на спинку дивана, пальцы запускаю во взъерошенные волосы, и медленно глажу, неотрывно глядя в глаза. - Мы и с тобой, наверное, в полной безопасности не будем, но когда это нам мешало? - кривлю губы в более спокойной улыбке, большим и указательным пальцами проведя по бороде.
Вопреки всем логичным и правильным доводам, я все так же не только не хочу, но и не вижу смысла куда-то срываться, ведь Беннингтон изначально предупреждал меня, что связавшись с ним, перестану быть в безопасности, попаду в такой пиздец, из которого выбраться не получится. Он предупреждал, и предлагал уйти, а я не ушла. Не уйду и сейчас, ибо если и суждено умереть в ближайшем будущем, то лучше сделаю это рядом с ним. Лучше проведу оставшиеся дни с любимым мужчиной - и это будет неебически ахуенное время, - чем  буду тешить себя мнимой безопасностью и надеждами где-то далеко, с ужасом дожидаясь неизбежной смерти.
- Мы не уедем. 

+1

6

продолжение следует...

+1


Вы здесь » Под небом Олимпа: Апокалипсис » Отыгранное » Мы пройдем этот путь не гладко, отвлекаясь на виражи


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC