Вверх Вниз

Под небом Олимпа: Апокалипсис

Объявление




ДЛЯ ГОСТЕЙ
Правила Сюжет игры Основные расы Покровители Внешности Нужны в игру Хотим видеть Готовые персонажи Шаблоны анкет
ЧТО? ГДЕ? КОГДА?
Греция, Афины. Февраль 2014 года. Постапокалипсис. Сверхъестественные способности.

ГОРОД VS СОПРОТИВЛЕНИЕ
3 : 5
ДЛЯ ИГРОКОВ
Поиск игроков Вопросы Система наград Квесты на артефакты Заказать графику Выяснение отношений Хвастограм Выдача драхм Магазин

НОВОСТИ ФОРУМА

КОМАНДА АМС

НА ОЛИМПИЙСКИХ ВОЛНАХ
Paolo Nutini - Iron Sky
от Аделаиды



ХОТИМ ВИДЕТЬ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Под небом Олимпа: Апокалипсис » Отыгранное » Баста, карапузики, мудрый братец вернулся.


Баста, карапузики, мудрый братец вернулся.

Сообщений 1 страница 20 из 29

1

http://funkyimg.com/i/2xLMB.png

Участники: Братислав и Святослав Раскольниковы;
Место действия: морг, далее квартира Бро;
Время действия: 15 августа 2013;
Время суток: около полудня;
Погодные условия: прохладно, ветрено, но ясно;

+3

2

внешний вид

http://funkyimg.com/i/2sr1t.png

Большой сочный гамбургер аппетитно хрустит зеленым салатом на зубах, а мягкая белая булка предательски застревает в горле; мальчишка, конечно, заливается громким кашлем и давится, едва не задыхается, но вовремя на помощь приходит стакан холодной кока-колы. Напиток героически спасает хранителя от позорной смерти, но в нем столько льда, что мозг стынет, холодеет, тяжелеет и, кажется, вовсе атрофируется. Э, нет, товарищ! – стоять и не двигаться, руки за голову, ты еще нужен. Колледж без тебя тяжко будет кончать, впрочем, некоторые представители «хомосапиенс» всю жизнь без извилин резвятся  – и ничего, справляются, даже счастливы вроде. Думая о людях без головы на плечах, мальчишка вдруг вспоминает старшего брата. Не то, чтобы Святослав был человеком безмозглым, нет, не подумайте, просто он предпочитает сперва семь раз отрезать, потом один раз отмерять. А отчисление из университета, ну, с кем не бывает. И армия тоже. И все же чертовски интересно, чем сейчас занимается брат, как живет, с кем и для чего. Вдруг семьей обзавелся? Родители давно канючат, что внуков хотят.
Да не, бред какой-то.
Светик еще слишком молод, чтобы связывать себя узами брака.
Надо бы ему позвонить; хранитель, задумчиво скривив губы, тянется за смартфоном, но мгновенно отвлекается, потому что экран подсвечивается мягким голубым светом, оповещая мальчишку о том, что звонит Сэнди. Сэнди – это тоже студентка по обмену, только она из Штатов. Красивая, и Бро периодически ловит себя на мысли, что нужно устроить для нее незабываемый ужин, медленно переходящий в завтрак. Он где-то слышал, что американки весьма доступны в плане секса, и все хочет проверить – а правдивы ли слухи?
— Иосиф Виссарионович Сталин у аппарата, — отвечает он.
— Это еще кто такой? — требовательно спрашивает Сэнди.
— Ты не знаешь Сталина? Серьезно?
— Нет, — мальчишка чувствует, что Сэнди театрально закатывает глаза.
— Ладно. Неважно. Че там с моргом?
— Приходи сегодня после семи, только студенческий возьми.
— Я уже говорил, что люблю тебя?
— Ага, как алкоголик бутылку. Все, мне пора, до связи, — она кладет трубку.
Короткие гудки нервируют, всегда нервировали, поэтому мальчишка быстро выжимает большую красную кнопку и откидывает смартфон в сторону, на стол, за которым сидит вот уже несколько часов подряд. Стол принадлежит небольшой кофейне под открытым небом, куда Бро наведывается в выходные дни – поесть, попить, на людей поглазеть, а еще поучиться, поэтому перед ним гордо восседает старенький потрепанный ноутбук. На экране пестрят браузер и ворд, в ворде красуется страшное слово «курсовая». Кроме названия там ничего нет, да и не будет в ближайшее время, ведь теперь хранитель целиком и полностью поглощен мыслями о предстоящем вечере: не менее, чем через час, он попробует оживить не крысу, а настоящего человека. Вдруг получится? С крысами ведь прокатывало, однажды даже с чайкой прокатило.
Нет, это просто невыносимо! Почему прошло всего лишь пять минут, а по ощущениям – целый час? Мальчишка, вспыхнув, поднимается с места и, забыв расплатиться, уходит в сторону дома, но спохватывается вовремя и возвращается, отдает несколько мятых евро официантке и, ловко забросив сигарету в рот, скрывается за горизонтом. По дороге в морг он заскакивает домой, в съемную квартиру, которую делит со старушкой, и оставляет ноутбук, а заодно вытаскивает из-под подушки заначку в виде бутылки хорошего рома, откручивает зубами пробку и делает несколько крепких глотков. Поморщившись, мальчишка выдыхает и ловко забрасывает бутылку в рюкзак, а то после использования техники опохмелиться надо будет, да ничем-то там, а именно ромом, как требует старина Самди.
До морга он добирается пешком. Он вообще пешком ходить любит.
Завернув по пути в небольшой торговый павильончик, мальчишка покупает бутылку минералки, которую, споткнувшись о воздух, благополучно на себя выливает. На подходе к моргу Бро спохватывается и вспоминает, что у него нет с собой жертвы – голубя. Приходится пойти в ближайший парк и там, прикинувшись умственно-отсталым, объявить птахам охоту. Голуби – птицы бесстрашные и слабоумные, как гриффиндорцы, поэтому два подхода по полбуханки белого хлеба, и один из голубей беснуется в рюкзаке.
Прости, чувак, но сегодня ты падешь жертвой научных экспериментов.
Морг – холодный и неприветливый – немного пугает. А еще эти голоса, черт, как их много! – изматывают, изнуряют, утомляют. Но мальчишка, решительно стиснув зубы, упрямо ступает вперед, в комнату, где в металлических белых ящиках, как в гробах, лежат окоченелые тела. Но голоса не отступают, они становятся громче и громче, напористее и настойчивее, и хранителю кажется – всего на мгновение – что среди них он слышит знакомый бас. Приходится взмахнуть головой, чтобы прогнать странное наваждение.
А еще приходится делать все быстрее, чем он планировал изначально.
Бро достает из рюкзака голубя и стискивает ладони на хрупкой шее быстро и почти безболезненно, ибо мучить бедное животное в его планы не входит. Убив птицу, мальчишка отползает к дальнему столу и опирается на него спиной, подтягивает к груди колени и рюкзак, из которого достает бутылку, прикладывается губами к горлышку, а в уши втыкает наушники с громким роком, который перебивает ноющие голоса умерших.
В ожидании проходит два с половиной пустых часа. Он засыпает.
Неужели все без толку?

Отредактировано Bratislav Raskolnikov (28.09.2017 16:39:42)

+3

3

Кто-бы мог подумать, что все обернется так, как обернется. Последние пару лет жизнь Святослава не отличалась особым разнообразием, шла своим размеренным чередом, и лишь периодически разбавлялась неожиданными поворотами, когда крайне необходимо было вмешательство Сварога. Такие случаи были редкостью, ограничивались, как правило, техникой поиска, и протекали абсолютно безболезненно.
В отличии от других стран, где среди обычных людей точно так же гуляли представители мифологии и различных легенд, в России - в целом, и в Санкт-Петербурге - в частности, с Хранителями были небольшие напряги. Нет, их было предостаточно, потому как славянский пантеон не слишком отставал по разнокалиберной божественной шушере, но из-за того, что территория, на которой все эти товарищи обитают, довольно обширна, встретить кого-то, кто будет не только знать все нюансы непривычного для обычного человека мира, но и напрямую к нему относиться - задача сложная. Раскольникову посчастливилось встретить Хранителя, который все ему объяснил, показал, рассказал, и заверил, что сила, дарованная Покровителем - это не только большая удача, но и большая ответственность. Честно говоря, Слав, терпеливо слушавший деда, на тот момент вообще во все это дерьмо с большим трудом верил, поглядывал на Хранителя Перуна с плохо скрываемым недоверием, и искренне считал, что у Егоровича - так представился новый знакомый - крыша начала протекать в нескольких местах, потому и несет какую-то чушь.
В итоге поверить все же пришлось, ибо сложно этого не сделать, когда на твоих глазах жертву приносят, а потом используют технику, наглядно демонстрируя все сумасшествие этого мира. О том, какими техниками обладает Хранитель Сварога, и что вообще из себя этот парень представляет, Святославу пришлось узнавать самостоятельно, и процесс этот был крайне утомительным, если честно.
Впоследствии, когда в голове нарисовалась более-менее адекватная - если она вообще таковой может быть - картина, когда из четырех техник парень относительно хорошо воспользовался двумя, при этом спалив всего лишь пару стульев и шторы в гостиной, и когда принял все происходящее, как должное, жить стало значительно легче.
Не сказать, что Слав всеми фибрами своей души желал отточить техники до идеала, но все-таки периодически тренировался, предварительно принося нужную жертву. Иногда получалось удачно, и парень, довольный собственными достижениями, чувствовал какую-то неподдельную радость; иногда получалось не совсем удачно, и Раскольников злился, раздражался на ровном месте, и нередко срывался на тех, кому не посчастливилось оказаться рядом. А вот с техникой внушения пришлось повозиться немного дольше, потому как калечить себя ради сомнительных целей - занятие такое себе.
В общем, приложив немного усилий, Святославу удалось вернуть все в нужное русло, правда на тот момент он не знал, что с виду спокойное и мерное течение в самое ближайшее время проявит себя во всей своей красе, превратив жизнь в буйный поток, устеленный острыми подводными камнями.
Все началось в начале августа, когда парень на подсознательном уровне начал испытывать какую-то слишком рьяную тягу в сторону Греции. Первое время, конечно, должного внимания этому моменту не уделял, продолжал спокойно жить, работать, и наслаждаться приятными вечерами в компании алкоголя и девчонок, которые были совсем не прочь провести время с Раскольниковым, искренне надеясь на продолжение романа. Его же устраивало то положение вещей, которое было, обременять себя семейной жизнью парень не стремился, поэтому безбожно врал, обещал перезвонить, а сам в конечном итоге пропадал со всех радаров. Между тем тяга в сторону Афин с каждым днем становилась все ощутимее, желание купить билет на ближайший рейс становилось все острее, а сил на сопротивление наоборот становилось все меньше. В итоге Святослав, сославшийся на то, что давно не видел брата, который явно страдает без братских подзатыльников, самым ближайшим рейсом вылетает в Грецию.
Вылетает в Афины, а влетает в неприятности. Неприятностями служит автомобиль, водитель которого, проигнорировав запрещающий сигнал светофора, вылетел на обочину, едва не сбив прогуливающихся там людей. Им повезло, чего нельзя сказать о Раскольникове, который благополучно попадает под колеса, на приличной скорости знакомится с капотом тойоты - успел заметить марку - слышит, кажется, как в грудной клетке что-то с оглушительным треском ломается, после чего следует острая, резкая боль. И темнота.
Победитель по жизни, собственной персоной.
Он не успел к брату, даже не позвонил ему, не предупредил о том, что собирается прилететь. Решил сделать сюрприз, идиот. Впрочем, кто же знал, что жизнь подготовила такую подставу, придя к выводу, видимо, что с этого парня достаточно. Хватит топтать поверхность земли. Лучше полежи-ка ты, приятель, в ней.
***
Пелена - беспросветная, плотная, черная, словно беззвездная ночь, - отчего-то начинает медленно растворяться. Она слабеет, а на ровном полотне виднеются мутные проблески света. Или это не свет? Сложно различать что-то, когда довольно долго пробыл в полной изоляции, чья звенящая тишина настолько рьяно давила на уши, что кажется, будто барабанные перепонки не выдержали. Эти пятна постепенно расползлись, покрыли собой всю площадь, но все так же не позволяли что-либо различать. Очнувшись, Хранитель чувствует странное ощущение, словно месяц - а то и больше - находился в безвылазном запое. Руки и ноги не слушаются, пальцем удается пошевелить лишь с седьмого раза, а глаза предательски отказываются открываться. Или нет? Они открылись, но картина осталась прежней - темнота, которая теперь не являлась плотной, тягучей, обволакивающей все и вся субстанцией. Вместо этого создается впечатление, будто просто находишься в темной комнате.
Сознание отказывается показывать картинки прошлого, мысли путаются, виски словно прессом сдавливают, и Слав ловит себя на не обнадеживающей мысли, что сделать вдох не может. Такое чувство, что кто-то опустил на грудь тяжелый камень, сдвинуть который не получается. Парень неуклюже ерзает, с большим трудом возвращает конечностям работоспособность, упирается локтями в холодную, металлическую поверхность, подается вперед, но встречается лбом с таким же холодным металлом, отчего валится обратно. Звук оглушает, в ушах звенит, в голове тоже звенит, и парень тратит еще некоторое время для того, чтобы прийти в себя.
- Какого х.. - выбравшись из импровизированного заточения, и оглядев ткань, которой был накрыт, Раскольников понимает, что лежит абсолютно голый, потому мысленно, но звучно ругается, матерится, и только потом оглядывается. Странная комната, напоминающая морг. Блять, да это ведь и есть морг! Осознание ударяет похлеще тяжелого молотка, из-за чего парень едва не валится обратно, но умудряется остаться в том же положении. Воспоминания так и не награждают его своим присутствием, а все попытки сосредоточиться отзываются не слишком приятными ощущениям, из-за чего отправляются далеко нахер.
Слав, покачивающийся и использующий стол в качестве опоры, сутулится, ждет несколько минут, приходит в себя, потерев указательным и большим пальцами переносицу, и совершенно случайно, замерев и опустив взгляд, обнаруживает красующийся Y-образный шрам, идущий от груди к низу живота. Сказать, что ахуел в этот момент - это не сказать ничего. Если бы не стол, то скорее всего познакомился бы с твердой, холодной поверхностью - с полом. Хотя, если так посудить, то у этой медали была и вторая сторона: Раскольников вспоминает последний день своей жизни, вспоминает жаркую погоду в Афинах, и автомобиль, сбивший его недалеко от аэропорта. Пазл лениво собирается в единую картинку, поверить в которую слишком сложно. Но Слав живой, стоит вот, тихонько ахуевает, и пытается найти всему этому дерьму разумное объяснение.
Не находит.
Зато находит свою одежду, бережно упакованную в прозрачный пакет. Там же лежат документы, телефон, и даже талисман. Порадоваться бы, да только не до этого совсем. Парень быстро одевается, и ловит себя на странной мысли: а все, наверное, не так уж и херово.
Мертвецы, как оказалось, не слишком щедры на лишние чувства и эмоции.
- Отлично, я - оживший трупак. - тихо бубнит себе под нос, сунув в карман барахло, и вернув талисман на законное место. Делает это настолько сосредоточенно, что не сразу замечает мальчишку, мирно спящего по левую сторону. Поднимает на него взгляд, но тут же опускает. Вдруг осознает, что секунду назад брата родного увидел, и поднимается взгляд вновь, задержав его чуть дольше.
- Бро? - Слав вскидывает бровь, бросает на стол телефон, который намеревался убрать в задний карман джинсов, и, неотрывно глядя на малого, обходит преграду. Остановившись, нарочно пинает пацана в подошву ботинка. - Слыш, ало!

+3

4

Снится смерть.
Она вовсе не такая, какой ее описывают в многочисленных сказках или в рассказах  – совсем не ужасная, совсем не страшная. У нее нет черного балахона, развевающегося на промозглом ветру, и холодного дыхания, от которого мурашки бегут по коже, у нее нет худых крючковатых пальцев с длинными черными ногтями, и глаза не светятся мертвецки-желтым цветом.  И вообще она не она, а он – высокий, очень высокий статный мужчина немного за тридцать. На голове у него черный цилиндр, а на поджаром теле сидит идеально выглаженный фрак. А вот лицо у него неприятное, особенно кривая ухмылочка раздражает. Он стоит, зажав тлеющую, но не дымящуюся сигару зубами, и как будто смотрит в душу этими своими бесцветными глазами. И ухмыляется, ухмыляется, ухмыляется! – сводит с ума. В кармане фрака у него полупустая бутылка болтается, на ней нет этикетки, но Братислав точно знает – как это часто бывает во сне – в ней плещется крепкий горький ром.
Перед ним смерть, перед ним бог, перед ним он сам.
Смерть кивает в сторону, приглашая прогуляться с ним; мальчишка, нерешительно переступив с ноги на ногу, неуверенно поджимает губы – его одолевает диссонанс: с одной стороны, это так увлекательно – прогуляться с самой Смертью, с другой стороны, все знают, куда такие прогулки приводят – прямиком в могилу. Бро колеблется еще несколько секунд, чем – он чувствует – очень сильно раздражает Смерть, поэтому делает шаг в его сторону. Он хочет бежать даже, но не может, ноги как будто ватные; приходится просто идти за Смертью, периодически оглядываясь по сторонам.
Под подошвами легких кед хрустят камни.
Не камни, а черепа.
Когда Бро это понимает, то ежится, словно он порыва морозного ветра. Мальчишка, сглотнув, выдыхает через округленные губы и поднимает голову, но встречается взглядом не со спиной Смерти, а с его насмешливыми бледными глазами. От неожиданности мальчишка отшатывается назад, поскальзывается на одном из черепов и предательски  падает на лопатки. В глазах темнеет от болезненной встречи затылка с землей, сознание медленно, но верно оставляет. Смерть смеется, ночь издевается. В воздухе, пропитанном запахом крови, чувствуется знакомый аромат братского одеколона. 
За этот день брат уже дважды вторгся в сознание. Странно все это.
Но запах это ничто по сравнению с голосом, который острым лезвием разрезает картонную тишину. Отголоски эха становятся разборчивее, громче, настойчивее, и мальчишка, словно ужаленный, подскакивает на месте и просыпается. Сквозь дрему хранитель видит перед собой размытый силуэт брата, поэтому решает, что не проснулся еще, и съезжает по столу ниже, принимает наиболее комфортное положение для продолжения сна. Когда Бро понимает, что все это вовсе не сон, то спросонья – и с испугу тоже –  подскакивает еще выше и знакомит макушку со столом. Епрст, как больно-то!
— Какого хера?! — вскрикивает мальчишка так громко, что мертвые чудом остаются мертвыми. Могли бы и проснуться от такого ультразвукового диапазона, если честно. — Ты кто такой, мать твою?! — продолжает истерить хранитель, убирая от тычков ноги, словно переживая за их сохранность. — То есть, я знаю, кто ты такой, но че ты делаешь в морге?! И откуда ты вообще взялся в Греции?! В Афинах?! — Бро медленно отползает в сторону, не сводя испуганного взгляда с брата. Мальчишка боится не Слава, а собственных догадок – он же вовсе не дурак, понимает, что происходит, просто не хочет признавать, просто не хочет принимать. Отрицает. Боится. Злится.
Оказавшись в нескольких метрах от брата, хранитель медленно приподнимается на ноги и обходит стол так, чтобы тот стал преградой между ними. По пути мальчишка подхватывает с пола брошенный рюкзак. Все это время Бро не сводит со Слава испуганного взгляда.
— Только не говори, что все это то, о чем я думаю, — от истеричности в голосе и следа не остается, на смену ей приходит отчаяние. — Ты умер, да? А теперь воскрес? — слова, складывающиеся в вопросы, даются слишком тяжко. Они словно тяжелым молотком по затылку бьют. Мальчишка замолкает, глядя на брата мокрыми от подкатывающих слез глазами; в горле встает ком.

Отредактировано Bratislav Raskolnikov (30.09.2017 13:29:59)

+2

5

Если честно, то Раскольников представлял загробную жизнь немного иначе. Еще когда был сопливым мальчишкой, то нередко смотрел фильмы, в которых самым разнообразным образом затрагивались темы возможного существования после смерти: кто-то, кто искренне верил в кристальную чистоту своей души, представлял её тем миром, в котором все всегда замечательно, круглый год - если таковой вообще имеется - царит теплое лето, птички приветливо насвистываю, цветочки источают приятный аромат и радуют глаз своими насыщенными оттенками, разбавляя общую картину, ручейки журчат, все довольны и счастливы, а ты особых отличий и не замечаешь; кто-то, кому довелось достаточно дерьма за прожитую жизнь сделать, на предсмертном выдохе с ужасом дожидается момента, когда попадет в мрачное, темное, сырое место, походящее на лес, в котором от деревьев остались лишь мертвые, иссохшие, корявые стволы, тянущие во все стороны свои кривые ветки, напоминающие костлявые пальцы, унизанные острыми когтями - они будто стремятся посильнее ухватиться за шею, с неприятным скрежетом сжаться на ней, из раза в раз заставляя испытывать самые ужасные ощущения, потому что выбраться не получается, сил недостаточно, а умереть невозможно, потому что ты уже мертв. Это весьма скомкано и не слишком правдоподобно показывали в фильмах, но подростковое сознание, весьма бурно воспринимающее любую полученную информацию, по крупицам откладывало эти ненужные, если честно, знания в легкодоступный ящик. Впоследствии мысли, кадрами из фильмов мелькающие перед глазами, появлялись при каждом удачном для того случае, когда Слав, ввязавшийся в очередные проблемы, сквозь сумбурные эмоции - острый стах, граничащий со скользящим в крови адреналином - невольно начинал думать, мол, вот еще немного - и наступит тот тотальный пиздец, а родителям и Бро придется придумывать эпитафию в честь любимого сына и надоедливого брата.
Потом, когда Святослав стал чуть взрослее, чуть мудрее, и перестал всерьез воспринимать то, что показывает медленно скатывающееся на дно телевидение, представления о загробном мире стали более четкими, но менее правдивыми - по крайней мере для него. Ему все так же казалось, что смерть - это та же беспросветная тьма, тот же мрак, и мерзкий запах гнили, смешанный с гнетущим чувством потерянности. Нет никаких деревьев, тянущих к тебе кривые ветки, нет тяжелого, свинцового неба над головой, а под ногами ты вряд ли ощутишь твердую землю. Есть только мысли, звучащие в голове отдаленным лязганьем металла. Есть ощущение подвешенного состояния. И есть все тот же страх, только он во стократ сильнее.
На деле же все оказалось абсолютно иначе. Во-первых, Раскольников никогда бы не подумал, что умрет в свои законные двадцать шесть лет - а это ведь, можно сказать, и не пожил толком. Во-вторых, он тем более никогда бы не подумал, что случится это таким банальным, а оттого обидным образом, - попасть под машину, едва покинув самолет - это надо уметь. А в-третьих, смерть оказалась совершенно не такой, какой он когда-либо мог её себе представить.
Нет никакого мрака, нет никаких запахов, нет никаких мыслей.
Есть лишь плотная, беспросветная, тягучая пелена. А еще есть ощущение, будто ты - это вовсе и не ты.
Наверное, Святослава вполне можно назвать везучим человеком, потому что вернуться с того света - который и не свет вовсе - дано не каждому. Почему это случилось именно с ним? Как вообще это произошло? Ответов он не знает. Точно так же не знает и то, почему его родной брат мирно так, безмятежно сопит посреди морга. Размениваться на долгие лирические отступления Раскольников-старший не привык, поэтому без зазрения совести будит Братислава, не задумываясь даже, что мальчишка скорее всего будет весьма ошарашен новостью о том, что некогда умерший брат вдруг восстал.
Так все и происходит. Бро, еле разлепивший ото сна глаза, с трудом концентрирует взгляд на стоящем перед ним парне, а после, осознав увиденное, начинает истошно орать - Слав, привыкший к тишине, морщится и щурится - отползает в сторону, и задает вполне логичный вопрос. Логичный для себя, но совсем нелогичный для старшего брата, который был уверен, что родня давно осведомлена о случившейся трагедии. Видимо, ошибался - и одного взгляда на Бро хватает, чтобы убедиться в этом на все двести процентов.
- Молодость свою ищу, че еще в морге можно делать? - не удержавшись, язвит Раскольников-старший, в свойственной для себя манере закатывает глаза, а после наблюдает за тем, как брат, явно напуганный и обескураженный, отползает подальше. Ничего удивительного: любой, оказавшийся на его месте, сделал бы то же самое - или вовсе свалил с горизонта, не оставив после себя даже запаха. Святослав все понимает, потому разумно сдерживается, не прокомментировав этот момент.
- Будь так добр, не ори. - развернувшись к брату, спокойно говорит, скрещивает на груди руки, вскидывает бровь, и пристально смотрит на мальчишку. И тут вроде бы снова можно пошутить, мол, я мертвы, а не глухой, но Слав молчит. Смотрит, поджимает губы, после чего и вовсе хмурится, потому что голос брата, осознавшего и принявшего всю суть происходящего - да и его резко изменившееся состояние - заставляет парня испытать если не чувство беспокойства - он еще до конца не разобрался, то ли может что-либо чувствовать, то ли это просто бальзамическая жидкость в медленно разлагающемся теле бурлит - то хотя бы настороженность. Ему не нравится видеть Бро таким: глаза, в которых всегда виднелся неподдельный блеск азарта и жажды жизни, сейчас выглядят какими-то потухшими, тусклыми; всегда улыбчивый, располагающий к себе парень за секунду становится потерянным и раздавленным. И всему виной Святослав, который не в силах что-либо изменить. Ему хочется заверить брата, что все это - херовая шутка, а он просто решил таким образом мальчишку разыграть; хочется расслабиться, отмахнуться, и вместе поржать над тем, как громко Братислав завопил несколько минут назад. Ему хочется успокоить Бро, но, к сожалению, сделать это не получится. Все, что происходит - происходит на самом деле.
- Слушай, Бро, - начинает парень, делает шаг в сторону брата, но заметив, как тот отшатывается снова, выставляет руки слегка вперед, призывая успокоиться и прислушаться к тому, что собирается сказать. - мне бы хотелось сказать, что все это - херовая шутка, но не могу. Я действительно умер, а буквально полчаса назад с какого-то хера воскрес. Чувство такое, будто с бодуна. - усмехнувшись, Слав опускает руки, но приближаться к Братиславу не решается. - Меня сбил какой-то мудак, когда я с аэропорта к тебе ехал. Хотел сюрприз сделать... хреновый получился, если честно. - хмыкнув, трет указательным и большим пальцами переносицу, абсолютно не чувствуя температуры. Впрочем, сложно почувствовать то, чего нет. - Я думал, что вам сообщили. - помедлив несколько секунд, Хранитель добавляет, глядя на мальчишку исподлобья: - Родители тоже не в курсе?

+2

6

Пока брат говорит, мальчишка молчит. Тот, которого порой не заткнуть, молчит, представьте! – он стоит и просто молчит, не шевелится даже и едва дышит, потому что пытается осмыслить сказанное. Он, если честно, даже не надеялся на то, что все это – паршивая шутка, он изначально знал, что происходит, просто верить не хотел – отрицал и злился. Он до сих пор злится на брата за то, что тот оказался мертв; он злится на родителей за то, что ничего не сказали. И он бесконечно злится на себя за то, что знает, как работает техника. Она не возвращает к жизни. Она просто воскрешает, просто возвращает душу в тело, которое через несколько дней начнет разлагаться и гнить, разваливаться на части. Так было с крысами, на которых Бро проводил эксперименты, так было с мертвым кроликом, найденным в парке, так было с собакой. Они все вернулись, чтобы через несколько дней уйти.
И так будет с братом.
― Слушай, мне бы хотелось сказать, что все это – херовая шутка, но не могу. Я действительно умер, а буквально полчаса назад с какого-то хера воскрес. Чувство такое, будто с бодуна, ― негромко говорит брат.
Бро, поджав губы, на автомате подтягивает рюкзак к груди, расстегивает молнию и начинает рыться в содержимом. Через несколько мгновений мальчишка достает полупустую бутылку рома и протягивает ее брату.
― Ничего не спрашивай, просто пей.
Хранитель знает, что каждый глоток будет приносить облегчение – рома требовали даже животные после воскрешения, а еще наслаждались запахом сигаретного дыма, но курить в морге Братислав не может себе позволить: выгонят. Лишаться единственного доступного места для оттачивания техники он не хочет, поэтому просто протягивает бутылку, которую брат берет. Бро внимательно наблюдает за тем, как Слав недоверчиво откручивает пробку и делает несколько глотков. Судя по виду, ему действительно становится лучше.
Мальчишка искренне надеется, что брат потом спросит, откуда у Бро в рюкзаке валяется бутылка с крепким алкоголем. Сейчас доказывать, что это потребность, а не зачатки алкоголизма, нет никакого желания.
― Меня сбил какой-то мудак, когда я с аэропорта к тебе ехал. Хотел сюрприз сделать... хреновый получился, если честно.
― Ну да, бывали подарки и лучше, ― Бро впервые позволяет себе ухмыльнуться, вот только совсем не весело, а вымученно.
На несколько секунд виснет пауза, и мальчишка на протяжном выдохе наклоняет голову, устало трет пальцами переносицу. Голова начинает раскалываться от бездушных голосов, которыми наполнен морг. Если честно, то Братислав, когда не отвлекается на голос брата, чувствует себя в центре осиного улья – так громко, так назойливо шумят проклятые голоса.
Приходится встряхнуть головой, чтобы отогнать отголоски.
― Я думал, что вам сообщили. Родители тоже не в курсе?
― Я не знаю, ― не поднимая головы, отвечает Бро.
Он снова смолкает, но находиться в тишине, которая вовсе не тишина, слишком тяжело, и мальчишка принимает решение рассказать все, что знает сам. Наступает пора Славу ахренеть еще больше.
― Это я тебя воскресил, принес в жертву голубя и воскресил, ― Бро кивает в сторону голубя, который мертвой тушей валяется посреди морга. ― Это удачное стечение обстоятельств, что воскрес именно ты, но я думаю, что это из-за того, что ты здесь… ― мальчишка смолкает, пытаясь подобрать правильные слова, ― … самый свежий. Тебя воскресить было проще других. Но это еще не все. Если мы не найдем способа оживить тебя нормально, то через пару недель ты просто развалишься. Сгниешь заживо, ― впервые за долгое время Бро поднимает голову и смотрит брату в глаза. Он сам не знает, что хочет в них увидеть, но явно не то, что видит сейчас: страх, удивление и снова страх. ― Я смогу поддерживать в тебе жизнь достаточно долго, для этого надо только голубя убивать каждый день, но это бессмысленно, если через месяц от тебя останется один скелет.
Над головой пролетает муха. Она садится на плечо Слава.
Мальчишка, горько усмехнувшись, шепчет:
― Серьезно? В Афинах апокалипсис случился, многие померли в первый день из-за него, а ты умудрился умереть под колесами простого автомобиля? Учитывая современные реалии, тебе, чувак, светит премия Дарвина.

+1

7

Сегодняшний день можно по праву считать самым странным днем, не вписывающимся в общие рамки привычного течения. Слав, который сейчас стоит посреди морга, смотрит на брата - он как-то слишком непривычно молчаливый, поникший, испуганный - и не двигается, вдруг ловит себя на мысли, что отправной точкой всему этому дерьму, что с таким воодушевление вертится буйным водоворотом, стала далеко не нелепая смерть, а, скорее, когда-то давно найденный талисман, привнесший в жизнь Раскольникова слишком много необъяснимых и неподвластных логическому объяснению вещей.
Сначала кольца, которые ничем примечательным с виду не отличались, но оказались частью мифологического мира, чей след до этого покоился лишь на страницах книг, летописей, и легенд. Парень и представить себе не мог, что Боги не только закрепились в людском мире за счет фильмов, сказок, и красиво сложенных песен, но и имеют на отдельно взятых личностей определенное влияние. Ему изначально все это было чуждо, а еще казалось, будто вот-вот - и можно звонить добрым (на самом деле не очень) докторам, которые незамедлительно приедут, скрутят, напичкают какими-нибудь сильнодействующими препаратами, и отправят доживать свой век в палату, где единственным развлечением будет медленное, но верное соскальзывание с катушек - окончательно и бесповоротное. Впрочем, в конечном итоге Святославу все-таки удалось понять всю суть происходящего, получилось свыкнуться с мыслью, что сверхъестественное - это не только популярный сериал, где два брата без особого труда справляются с валящимся на капот импалы дерьмом. Он сумел ужиться с Покровителем, научился мало-мальски управляться с техниками, но все еще с трудом понимал, для каких целей все это делает.
Потом вдруг появилась какая-то необъяснимая тяга в сторону жаркой Греции, где вот уже целый год топтал землю младший брат. Слав, не привыкший раздувать из мухи не слона даже, а целого мамонта, решил, что искать какое-то замысловатое решение такому необъяснимому рвению не стоит. Все лежит на поверхности, и не требует никаких мудреных логических цепочек: старший брат просто соскучился по вредному порой, надоедливому младшему братишке, и именно это стало поводом для такого странного желания. О том, что во всем этом может скрываться какой-то более глубокий смысл, напрямую связанный мифологической стороной медали, он, конечно же, думать не стал. А зря, как оказалось.
Итогом всему этому стала совершенно глупая смерть, и совершенно неожиданное воскрешение. Сейчас, стоя с противоположной стороны стола, упершись ладонями в металлическую столешницу - она холодная, но Слав этого совсем не чувствует - и слегка опустив голову, парень понимает, что в его удивительном возвращении к жизни - если это можно назвать жизнью - замешано совсем не чудо чудное, а вмешательство богов. Непонятно одно: почему в городе, где топчется такое огромное количество людей, первым человеком, которого он встретил после воскрешения, оказался Братислав?
Совпадение?
Слав, слегка ссутулившийся и опустивший голову, задумчиво хмурится, с трудом перекручивая в голове возможные варианты. Их много, но все они неудачно друг с другом переплетаются, перебиваются, путаются, и не дают выделить более разумное и адекватное объяснение. От замешательства отвлекает глухое жужжание открывшейся молнии, эхом разлетевшееся по просторному помещению. Взгляд исподлобья встречается с бутылкой, которую протягивает Бро, заставляя тем самым изогнуть в недоумении бровь. Не то, чтобы сейчас был подходящий момент для алкоголя, непонятно откуда взявшегося в рюкзаке брата, но не сказать, что идея плохая. Помедлив еще несколько секунд, Раскольников-старший перехватывает бутылку, откручивает пробку, и опрокидывает в себя остатки рома - то, что это именно ром, узнает лишь после, когда выпрямляется, морщится слегка, но не столько от напитка, столько с непривычки, и между делом проскользывает взглядом по этикетке.
- Понятно, чем ты тут все это время занимался. - Слав не обвиняет, не наезжает - и в мыслях не было - потому ухмыляется, стараясь разрядить обстановку. Получается, если честно, херово, но, как говорится, попытка - не пытка.
Только спустя время, за которое Братислав начинает рассказывать всю суть происходящего, а Святослав с привычным хмурым видом слушает и внимает, периодически ахуевая от сложившегося положения вещей, и иногда почесывая поросшую щетиной щеку - не успел побриться перед смертью, простите - приходит осознание того, что половина бутылки рома, залпом влитая внутрь, не приносит никакого эффекта. Нет, стало немного легче, и с этим спорить было бы глупо, но вот опьянения, как такового, Раскольников не чувствует. Он вообще ничего не чувствует, если так посудить, а ощущение создается такое, что и не пил ничего вовсе. Нет ни голода, требующего пару сочных гамбургеров, ни жажды, заставляющей мечтать о бутылке холодной минералки. Нет ничего.
- Так, ладно.. - нарушив двухминутное молчание, воцарившееся в морге, Слав неопределенно чешет затылок, поджимает на мгновение губы, и мутным взглядом цепляется за лицо брата, который, в свою очередь, за все это время с места так и не сдвинулся. - подведем итог. - парень скрещивает на груди руки, склоняет голову к плечу, и слегка щурится. - Ты пришел сюда, убил несчастную птицу, и решил, что кому-то неплохо было бы вернуться с того света. Но вернулся я, и теперь, если за ближайшие несколько дней мы не найдем более крутой способ воскрешения, меня ждет не очень приятное, полагаю, занятие - разлагаться. Все правильно, я ничего не упустил? - вскинув бровь, Раскольников выпрямляется и подается чуть вперед, упершись низом живота в стол, который даже под незначительным напором с неприятным скрежетом сдвигается с места, с противоположной стороны уткнувшись в преграду, коей является Братислав.
И вроде бы все относительно нормально, но картину портит муха, неприятно прожужжавшая над ухом, и приземлившаяся на плечо Слава. Он замирает на секунду, после чего резко хлопает ладонью по тому месту, где сидит насекомое. Не убивает, отчего фыркает тихо. А потом фыркает снова, потому что брат начинает ерничать, открыто насмехаясь над удачливостью Святослава.
- Нахер иди, понял? - в свою очередь ворчит Раскольников-старший, а затем, упершись ладонями в ребро столешницы, толкает стол вперед, тем самым сдвигая Бро с места, заставив попятиться назад до тех пор, пока позади не появится преграда. - Или воскрешать еще и тебя придется.
Слав, естественно, шутит, поэтому тут же дергает стол на себя, позволяя мальчишке выбраться. Все это сопровождается каким-то странным ощущением, словно кто-то взял парня за руки, и начал медленно, ненавязчиво так их тянуть. Поморщившись, и сделав несколько кругообразных движений плечом, парень коротко оглядывается, и ворчливо произносит:
- Пошли отсюда уже. Мне кажется, что в этом месте я быстрее разлагаюсь. Морально. За одно расскажешь, с каких пор такой распиздяй, как ты, стал Хранителем. - то, что именно им является Бро, сомневаться приходится лишь на семьдесят процентов. Раскольников не является дураком, даже будучи мертвым, потому складывает дважды два - то есть, чудесное воскрешение, и жертву в виде голубя - и приходит ко вполне разумному выводу. Медлит еще пару секунд, косится в сторону брата, а затем, ее дожидаясь его, разворачивается и топает в сторону выхода.

+1

8

Брат повторяет все то же самое, что минутой ранее сказал мальчишка, не только анализируя и понимая, но и принимая. Хранитель, поджав губы, медленно кивает, мол, да-да, все правильно, ты – оживший труп; да-да, все верно, если мы не найдем нормальный способ вернуть тебя к жизни, то ты сгниешь заживо. Так себе удовольствие, понимаю, но мы обязательно что-нибудь придумаем; не знаю, как ты, но я точно не буду сидеть сложа руки в ожидании хорошей погоды у чертового моря. Да и Слав, мальчишке кажется, не собирается сдаваться так просто. Впрочем, говорят, смерть здорово меняет людей.
Под принизывающим взглядом угрюмых глаз становится слегка не по себе, и Бро, тяжело вздохнув, устало вздыхает и прячет лицо за холодными ладонями. Помедлив немного, хранитель встряхивает лохматой головой и возвращается в реальность – в морг, где стоит и ждет действий старший брат.
Проблема в том, что мальчишка понятия не имеет, что делать дальше.
Из задумчивости, смешанной с легким налетом отчаяния, хранителя буквально вырывает дотошный скрип стола; Бро легко вздрагивает и еще несколько мгновений понять не может, где находится источник звука. Только через полдюжины секунд мальчишка замечает, что стол сдвинулся, а за его бортики держится брат. И чего ты тут мебель тревожишь, нелюдь? Казенная же, потом в жизнь не расплатимся!
— Ты тут это самое, — мальчишка деловито шмыкает носом, — не того.
В переводе не человеческий язык означает: отставить панику на корабле! Остается только самому прислушаться к мудрому совету. А стол продолжает решительно наезжать, и не только стол, но еще и брат, рассердившийся на безобидную издевку и на муху, которая назойливо жужжит над его плечом. Братислав невесело ухмыляется: теперь эти мухи – вечные спутники старшего брата, к их противному жужжанию придется привыкнуть рано или поздно.
— Я б на твоем месте дал ей имя, возможно, она теперь твоя подруга на всю жизнь, — привычно усмехается хранитель, предусмотрительно выбираясь из-под стола, который в следующее мгновение стремительно врезается в стену.
Ишь, какой нервный. Не стол, а брат.
Только что восставший из мертвых старший брат.
С этой мыслью было сложно свыкнуться десять минут назад, когда в морге вдруг забилось еще одно сердце, и с этой мыслью сложно свыкнуться и сейчас. Бро кажется, что он никогда до конца не поверит в то, что брат – живой труп, но особенно в то, что он умер. Настроение мальчишки сейчас колеблется, как маятник: то весело, то грустно, но чаще всего к горлу подбирается истерический смех, который становится все сложнее и сложнее контролировать.
— Пошли отсюда уже. Мне кажется, что в этом месте я быстрее разлагаюсь. Морально. Заодно расскажешь, с каких пор такой распиздяй, как ты, стал Хранителем, — настаивает брат, и челюсть Братислава, которая и так болталась на уровне коленей вот уже пятнадцать минут, падает еще ниже и находит себе место возле плинтуса.
— Откуда ты знаешь? Ну, что я хранитель?
Слав, храня излюбленное угрюмое молчание, обходит Бро с плеча и выходит в прохладный темный коридор, а мальчишка, неловко схватив со стола рюкзак,  бросается за братом в погоню. На ходу он понимает вдруг, что Слав узнал в нем хранителя потому, что сам является хранителем.
— Я уже догадался, можешь не отвечать, — говорит он, равняясь со Славом. — У меня Самди. Или Барон Суббота. Это что-то гаитянское: с точным пантеоном тут все очень сложно, просто Самди больше всех почитают именно на Гаити. Он бог мертвых. А еще бог воров, рома и сигарет. Но это неважно, — хранитель, почесав затылок, нерешительно открывает перед братом дверь и выпускает его на жаркую, залитую солнечным светом, улицу. — Важно то, что в такую жару твое тело разложится еще быстрее. Нам надо найти тебе холодное помещение, где ты будешь жить. Ты ведь не чувствуешь холода? — он хмурится, — ты вообще что-нибудь чувствуешь? Эх, положить бы тебя на операционный стол да посмотреть, че и как там у тебя внутри.

Отредактировано Bratislav Raskolnikov (04.10.2017 17:06:03)

+1

9

Слав понимает прекрасно, что своей просьбой рассказать о чудесной причастности Братислава к божественной компании, вводит мальчишку в замешательство - он это удачно демонстрирует, в ответ наградив вполне логичным вопросом, - но забывает при этом, что Бро совсем не глуп, хотя периодически очень удачно справляется с ролью немного придурковатого младшего брата, с трудом затыкающегося и вечно находящего приключения на свою задницу. Впрочем, лавры победителя в последней номинации щедро переходят в руки Святослава, который умудрился не только нелепо сдохнуть, но и не менее нелепо воскреснуть - уж лучше бы, если честно, остался по ту сторону, плавно перекочевав из морга в сухую, нагретую греческим солнце землю, где медленно, но верно продолжил бы разлагаться, особо по этому поводу не парясь; а теперь приходится в полной мере ощущать всю хреновость сложившегося положения, и не слишком радужную перспективу гниения в нон-стоп режиме, да еще и с полным осознанием происходящего.
Парень слышит вопросы, но отвечать на них не спешит. Делает это не из вредности, а потому, что в голову вдруг приходится вполне логичная мысль: талисман то Славу удалось вернуть - его забрать никто и не пытался - но вот вернулись ли силы, дарованный стариной Сварогом? Раскольников ведь мертв, а никаких инструкций по эксплуатации техник после смерти ему никто не выдал. Егорович, который любезно посвятил Святослава во все нюансы, конкретно про этот случай тоже ничего не рассказывал, поэтому, исходя из всего вышеперечисленного, назревает вопрос: че тут и как вообще?
С этими мыслями, сохраняя священное молчание и улавливая торопливые шаги позади, принадлежащие младшему брату, хранитель не слишком решительно, но все-таки шагает вперед по коридору, между тем понятия не имея - а в какую сторону идти? Прислушавшись к интуиции, он сворачивает налево, замечает несколько дверей, окидывает их незаинтересованным взглядом, и топает дальше. Впереди появляется табличка, мол, выход там - и парень, глянувший на брата через левое плечо, идет более решительно. Топот, срывающийся из под тяжелых подошв, эхом разносится по узкому коридору, отпрыгивает от стен, и растворяется в воздухе, предварительно переплетаясь с быстрыми шагами, доносящимися из-за спины.
В конечном итоге отвечать на вопросы не пришлось вовсе, потому что Братислав, как и было сказано ранее - парень достаточно смекалистый, и способный в ситуациях острой жизненной необходимости сложить дважды два, чтобы получилось четыре, а не десять. Он рассказывает о своем покровителе, впервые за последние несколько.. лет, кажется, вызвав у Слава искренний интерес - до этого Раскольников-старший не мог похвастаться стойкой и нерушимой любовью ко всему, что связано с хранителями, покровителями, и всей божественной братией - в целом. Впрочем, сейчас тоже, наверное, хвастаться этим не будет, потому что интерес вызван не столько самим Самди, сколько тем, что сила его принадлежит именно Братиславу.
По-хорошему, наверное, стоило бы поблагодарить мальчишку за то, что вернул к жизни, но делать этого Святослав, конечно же, не будет - по крайней мере, конкретно сейчас. Во-первых, потому что парень не до конца уверен, можно ли все это считать большой удачей, и получится ли из всего этого вынести хоть какую-то пользу. Во-вторых, если говорить откровенно, Слав до сих пор в какой-то степени обижен на брата за то, что тот свалил в Грецию. Нет, он понимает и принимает, что это был один из тех шансов, упускать который нельзя, но с эмоциями сделать ничего не мог - слишком привязан был к вредному мальчишке, хоть и не показывал этого, не говорил об этом, и порой даже себе не мог в этом признаться. Сейчас вот может, но может лишь потому, что эмоций, как таковых, нет. Есть только шлейф некогда испытанных чувств, мутным пятном закрепившийся где-то на задворках сознания.
- Эт ты подцепил его во время той поездки? - остановившись перед широкой, двустворчатой, железной дверью, коснувшись ее ладонью, но не открыв, Раскольников поворачивается к Братиславу, вскидывает бровь, и тихо хмыкает. - Во все тяжкие подался? - переводит взгляд на рюкзак, откуда мальчишка совсем недавно достал бутылку рома. - Миленько.
В открытую уже братом дверь моментально пробивается солнечный свет, яркой дорожкой устремляющийся куда-то вглубь морга, и освящающий коридор. По глазам он ударяет тоже: Слав чувствует резкую боль в области висков - она медленно расползается и концентрируется где-то чуть выше переносицы. Ему, если честно, казалось, что смерть должна была лишить его не только эмоций, но и боли. Холода ведь он не чувствует, теплого порыва ветра, врезавшегося в лицо сразу же, как только парень делает шаг вперед, покидая морг, не чувствует тоже. Ничего не чувствует, кроме неприятной боли, от которой скалится. Приходится потратить немного времени для того, чтобы вернуть зрению былую четкость. Сделать это удается быстро, потому что сказанные Бро слова невольно заставляют замереть, а потом хмуро глянуть исподлобья.
- Давай без вот этих вот замашек, маньяк малолетний. - фыркает Слав, в свойственной для себя манере отвесив брату подзатыльник. Соскучился все-таки. - Ничего я не чувствую, кроме боли. - парень выпрямляется, расправляет плечи, и проводит ладонью по колючему подбородку. - Почему именно её? Почему не голод, почему не жажда? Почему, блять, именно боль? Эт побочки такие, да? Не нравится мне этот твой Самди. - Раскольников раздраженно закатывает глаза, цокает правой стороной рта, слегка качает головой из стороны в сторону, и идет в первом попавшемся направлении.
Он понятия не имеет, куда надо пойти, и что надо сделать, чтобы продержаться в жарком городе как можно дольше. Кажется, будто проще поймать дракона, и научить его плясать чечетку, чем найти в Афинах прохладное место. Тут почти что пекло адское, поэтому надежда тает так же быстро, как и мороженое в руках вон той девчонки -
оно стекает ванильной дорожкой по рукам и оседает на горячем асфальте.
- Ты уверен, что мертвецу в Афинах норм? Может, на Аляску лучше свалим? Там холодно.. - спокойно спрашивает Слав, когда Бро догоняет, ровняется, и ненавязчиво так указывает верное направление. - Или есть еще какие нюансы, о которых мне следует знать?

+2

10

— Эт ты подцепил его во время той поездки?
— Угу, — мальчишка с готовностью кивает.
Слав тоже кивает, а потом переводит угрюмый взгляд светлых глаз на рюкзак, в котором звонко болтается пустая бутылка из-под рома. Еще там дремлют презервативы и несколько полупустых пачек из-под сигарет – Бро никак не может отделаться от привычки оставлять по две никотиновых подруги в пачке, а потом напрочь забывать про них. А еще ему придется объяснить брату, с каких пор он пьет, курит и занимается сексом не реже двух раз в неделю. Да-а-а, день предстоит чрезвычайно долгий. Замечательно просто.
— Во все тяжкие подался? Миленько, — что и требовалось доказать.
Мальчишка виновато поджимает губы и запускает ладонь в темные волосы, нервно встрепывает их, пытаясь придумать достойное оправдание. Сейчас он чувствует себя, словно пойманный за гаражом шестиклассник с дымящейся сигаретой в зубах. В общем-то, так оно и есть, только на месте учителя топчется старший брат, и это в разы хуже. Слав – мальчишка уверен – даже спустя годы чувствует ответственность за младшего брата, который действительно подался во все тяжкие и губит собственное здоровье, обменивая его на божественные способности. С другой стороны, именно благодаря им Слав сейчас жив и щурится от ярких лучей солнца, а не разлагается в дешевом деревянном гробу.
— Сейчас у нас есть проблемы поважнее, чем бутылка рома в моем рюкзаке.
И это правда, в конце концов, алкоголь ничто по сравнению с ожившим трупом, который через несколько дней на такой жаре превратится в гнилое мессиво. А с жарой действительно нужно что-то срочно сделать, вот только что? Убавить температуру в греческой столице вряд ли получится.
— Ничего я не чувствую, кроме боли. Почему именно её? Почему не голод, почему не жажда? Почему, блять, именно боль? Эт побочки такие, да? Не нравится мне этот твой Самди.
— Знаешь, — начинает ерничать Бро, — ты мой первый человеческий труп, который решил вдруг ожить, поэтому я понятия не имею, что там с побочками. До этого я оживлял только крыс, кролика и собаку. Они мне о побочных эффектах ничего не сказали – просто разложились и все.
Мальчишка замолкает и устало прикрывает глаза, шагая по улице вверх.
— Ты уверен, что мертвецу в Афинах норм? Может, на Аляску лучше свалим? Там холодно. Или есть еще какие нюансы, о которых мне следует знать?
Хранитель вновь нервно встрепывает волосы и поджимает губы. Да, давно он не говорил столько плохих новостей за раз. Хорошо, что прошли те времена, когда вестника, принесшего паршивые вести, убивали, но Слав – это как пороховая бочка – сейчас спокоен, а через минуту громит все вокруг.
Он еще несколько мгновений молчит, лавируя между редкими прохожими, а потом замедляет шаг и дожидается, когда брат поравняется с плеча.
— Вообще, это не все паршивые новости. Ты никуда не сможешь выбраться из Афин в ближайшее время. Какой-то мудак, который называет себя Артуром Кестлером, — хранитель тыкает указательным пальцем на большой уличный телевизор, еще две недели назад показывавший рекламу кетчупа, а сейчас пропагандирующий политику «Легиона» в целом и Кестлера в частности, — захватил город. Отсюда не выбраться. Мой однокурсник пробовал… его убили на Арене. Напоминает какую-то постапокалиптическую книжку, да? — невесело усмехается Бро, сворачивая в темный прохладный переулок.
— Сейчас мы пойдем ко мне домой. Я все еще снимаю комнату у той старухи. У меня в комнате есть кондиционер, — единственное утешение, — а по пути расскажи, откуда у тебя талисман. Ну и все, что с ним связано, тоже расскажи.

+2

11

Идея с Аляской, если честно, приходится Святославу по душе. Во-первых, она кажется ему вполне сносной, ведь лучше жить в каком-нибудь домике на берегу озера, наслаждаться прохладой, завыванием промозглых ветров, и белоснежными просторами, чем перебиваться сырой, мрачной, и холодной комнатой в каком-нибудь производственном помещении, ведь других вариантов он, если честно, пока отыскать не может; во-вторых, ему всегда хотелось побывать в том месте, которое не Греция, и не Россия: первая парню по душе не пришлась изначально - учитывая то, что еще и сдох тут, то лидирующие позиции в списке предпочтений она явно занять не сможет - а вторая приелась настолько, что.. нет, спасибо - Раскольников пока по родине не скучает, и уверен, что не будет этого делать самое ближайшее время; в-третьих, зиму он любит чистой, неподдельной любовью, поэтому в выборе места для того, чтобы замедлить процесс разложения, парень не сомневается.
Не сомневается ровно до того момента, пока Братислав, как-то подозрительно замешкавшийся, не озвучивает еще одну "прекрасную" новость, окончательно выбившую Раскольникова-старшего из колеи спокойствия, относительной умиротворенности, и мнимого хладнокровия. На самом деле, если бы хранитель был жив и здоров, то, скорее всего, закипел бы на ровном месте, ахуел сначала от новости, потом от пиздеца, происходящего в Афинах, а потом и от понимания, что вляпался в какое-то дерьмо, выбираться из которого придется долго, упорно, да еще и вместе с младшим братом, ведь бросать его на произвол судьбы Слав не посмел бы как в живом виде, так и в виде ожившего мертвеца.
Ему хватает одной фразы - "ты никуда не сможешь выбраться из Афин в ближайшее время" - чтобы резко остановиться, привычно нахмуриться, и повернуть голову в сторону Бро. Он даже на яркие лучи солнца перестает внимание обращать, будучи полностью погруженным в не самые приятные размышления.
- Напоминает какую-то нездоровую хуйню. - звучно ругается Святослав, фыркает, и сжимает кисти рук в кулаки с такой силой, что если бы костяшки могли побелеть, то обязательно это сделали бы. Он медлит еще несколько секунд, смотрит не на брата, а через его правое плечо куда-то в сторону, после чего раздраженно рычит сквозь зубы, глаза закатывает, и топает дальше. Слав злится не на брата, не на собственное хреново сложившееся положение, и даже не на случившийся каким-то фантастическим образом апокалипсис; он злиться оттого, что понимает безвыходность, в которую попал сам, и в которую невольно стал затянут Братислав. Раскольникова, если так посудить, перестало трогать то, что во всем этом дерьме может пострадать огромное количество людей; его точно так же перестало трогать то, что пострадать может он сам - хотя кажется, что хуже быть уже не может. Но даже не смотря на отсутствие каких бы то ни было эмоций и чувств, Святослав продолжает испытывать искреннее желание защитить младшего брата, который пусть и был всегда занозой в его заднице, но все-таки на данный момент является единственным близким человеком, находящимся в зоне досягаемости. Впрочем, если говорить откровенно, то Братислав всегда был для Святослава неотъемлемой и чертовски важной частью жизни; Бро был не только тем, кого хранитель Сварога систематически награждал подзатыльниками и шуточными подъебами, но и тем, за кого Раскольников при любых обстоятельствах готов был порвать глотки.
В данный момент нельзя сказать, что у Слава есть достаточное количество сил на подобные телодвижения, но и терпеливо дожидаться окончательно накрывшего пиздеца он тоже не собирается.
- Ладно, чудесный захват города нахуй пока идет. Он нас не трогает, и мы его не трогаем тоже. Разберемся сначала с моей проблемой. - парни оказываются в прохладной подворотне - Святослав невольно делает вдох, позабыв при этом, что, во-первых, нихрена не чувствует, а во-вторых, дышать вообще не может - после чего ведет плечом и морщится от неприятных ощущений.
- Твоя старуха, кажется, меня не очень полюбила после последнего визита. - ухмыльнувшись, Слав искоса смотрит на мальчишку. Ухмылка, в общем-то, надолго на лице не задерживается, и исчезает сразу же, как только звучит вполне разумная просьба рассказать о талисмане. Парень ожидал, но не готовился, потому коротко жмет плечами, и говорит:
- Да я случайно его нашел, когда за сигаретами в магазин вышел. - Раскольников вытаскивает из кармана правую руку, и демонстрирует пальцы, опоясанные двумя кольцами. Одно из них - талисман, второе - неотъемлемая часть жертвы, которую принести довелось лишь пару раз. - Сварог. - поясняет Раскольников, заметив вопросительный взгляд Бро, который он уводит от колец, поднимает, и смотрит в глаза. - Техники у него неплохие, но не сказать, что я был в восторге от полученных сил, поэтому не пытался их оттачивать. Могу огнем управлять, могу любую информацию узнать, если человек живойздоровый, могу позаимствовать у Сварога силу. Еще есть внушение.. было, то есть. Там кровь нужна, а у меня она, сам понимаешь, в дефиците. - парень жмет плечами снова, между тем безмолвно требуя указать правильное направление. Позабыл уже, в какую сторону надо двигать, чтобы попасть в квартиру к добродушной (нет) старухе.
- Если честно, то я не уверен, что техники вообще будут действовать. Не знаю, как это объяснить, но... раньше я, например, спокойно жару переносил, а еще устойчив к высоким температурам был. Сейчас нихуя подобного не чувствую. Мне жарко, мне херово, и хрен знает - то ли все потому, что я мертвый, то ли потому, что талисман - это уже нихрена не талисман. Может такое быть?

0

12

— Твоя старуха, кажется, меня не очень полюбила после последнего визита.
— Еще бы!  — восклицает мальчишка, всплескивая руками, — ты ее любимую вазу разбил и сказал, что это она сама сделала в приступе старческого маразма!
Вообще-то, это было даже смешно – смотреть, как сильныйматерый Слав мужественно уносит ноги от старухи за сто восемьдесят девять лет, которая в гневе обрела столько мощи и выносливости, что спартанец позавидовал бы. Мальчишка до сих пор гадает, что случилось бы, если бы арендодательница нагнала брата – думается, Слав не дожил бы ни до путешествия в Грецию, ни до Апокалипсиса, ни до посмертной встречи с братом.
— Но, ты знаешь, — задумчиво тянет мальчишка, — она в последнее время совсем плохая стала, даже меня не всегда узнает. Так что, не думаю, что она вспомнит твою небритую физиономию. Шансы, конечно, есть, но совсем небольшие, — он флегматично жмет плечами и, мельком поглядев на старшего брата, стягивает с плеча рюкзак. Там болтаются пустая бутылка из-под рома, несколько тетрадок с заметками и с лекциями, учебник по органической химии, ручка и карандаш, а еще пачка сигарет. Бро не очень хочет демонстрировать Славу собственные вредные привычки, которых за то время, пока они не виделись, накопилось слишком уж много, но ничего не может с собой поделать – Самди не просит, а требует никотина.
Интересно, Слав тоже обзавелся вредными привычками из-за хранительства?
Ну, кроме топтания на грани жизни и смерти.
Поджав губы, мальчишка вытаскивает одну сигарету из пачки и метко забрасывает ее в рот; неловко переступив с ноги на ногу, он нерешительно протягивает пачку в сторону старшего брата – Бро не знает, если честно, курит Слав или бросил или собирается бросить в связи с неожиданной смертью. Сам Бро не курил до того, как обрел талисман, но стоило ему прикоснуться с серебряной зажигалке с выгравированным черепом,  как он понял, что чувствуют заядлые курильщики, оставленные без сигарет на несколько дней. Только вот Бро, если не курит полтора часа, то ощущает себя так, словно не курил целых три дня. Ломка примерно такая же.
Негромко щелкает зажигалка, и мягкое оранжевое пламя на мгновение освящает бледные щеки, покрытые многочисленными родинками.
— Будешь? — как только Слав реагирует, мальчишка убирает пачку обратно в портфель. — Родителям не говори, а то я быстро отправлюсь за тобой на тот свет, — не очень весело ухмыляется Бро. Шутки шутками, но мертвый брат – горе в семье, а у Бро никогда не было достаточного количества сил, чтобы притворятся радостным и веселым, когда на душе кошки скребут. И все же мальчишка не хочет портить настроением всем и вся – а главное брату – собственной унылой физиономией.
Как только табачный дым ударяет по обонянию, Бро настораживается и прислушается ко всему, что говорит брат. Вышел за сигаретами, Сварог, управление огнем, внушение, кровь.
— Вышел в магазин за хлебом, упал, очнулся – хоба! – гипс, — нервно посмеивается мальчишка, говоря первое, что приходит в голову.
— Если честно, то я не уверен, что техники вообще будут действовать. Не знаю, как это объяснить, но... раньше я, например, спокойно жару переносил, а еще устойчив к высоким температурам был. Сейчас нихуя подобного не чувствую. Мне жарко, мне херово, и хрен знает - то ли все потому, что я мертвый, то ли потому, что талисман - это уже нихрена не талисман. Может такое быть?
— Я не знаю, — Бро невесело жмет плечами, — нам надо добраться до старухи, там все и выясним. Она сейчас у родственников гостит, так что квартира в нашем полном распоряжении.
Хоть одна хорошая новость на сегодняшний день.
Дом, в котором снимает комнату Бро, к счастью братьев находится неподалеку от морга; пятнадцать минут прогулочным шагом через небольшой темно-зеленый парк, и тяжелая деревянная дверь неприветливо скрипит под давлением мальчишеских рук.
— Ну, — Бро проходит в гостиную и садится на старый потрепанный диван, — проверяй, — он в выжидательном жесте скрещивает руки на груди.

Отредактировано Bratislav Raskolnikov (01.11.2017 16:51:45)

+1

13

Святослав до сих пор с особой трепетностью хранит в своем подсознании те великолепные воспоминания, напрямую касающиеся злополучной старухи, у которой пришлось жить всего пару дней, но и этого оказалось достаточно для того, чтобы парень успел почувствовать ущемление собственного самолюбия, когда бабка, в трясущейся руке сжимающая свой костыль, чья резная рукоять напоминала голову какой-то птицы, с самыми звучными проклятиями пыталась пристыдить неуклюжего гостя за безжалостно разбитую вазу. Раскольников никогда бы не подумал, что пожилые люди, с виду больше напоминающие мумий с перевалившим за три тысячелетия возрастом, могут так бодро передвигаться по квартире, ловко лавировать между появляющимися на пути препятствиями, и бесперебойно твердить о том, что в их времена подобное поведение каралось самым безжалостным образом, а молодежь не позволяла себе вытворять такие выходки. Сам же Слав, обогнув невысокий кофейный столик, воспользовался спасительным креслом, как единственной имеющейся преградой, уперся ладонями в подлокотники, ссутулился слегка, наградил Братислава, наблюдавшего за происходящим со стороны, хмурым и довольно красноречивым взглядом, мол, подожди только, сопляк - и до тебя очередь дойдет, а потом предпринял неудачную попытку оправдать себя в чужих глазах. Должного эффекта это, как оказалось, не возымело: старуха с еще большим энтузиазмом начала ругаться, новые проклятия во все стороны отстегивать, взглядом таким смотрела, что если бы молнии метать умела, то от Раскольникова-старшего осталась бы лишь горстка многострадального пепла, а потом и вовсе за считанные секунды сократила расстояние, оказалась с противоположной от кресла стороны; импровизированное укрытие Святославу не помогло вовсе, потому что на очередной тираде возмущений бабка замахнулась, и едва ли не приложилась своим костылем к взлохмаченной голове. Парень успел уйти в сторону, увернуться, дабы не отхватить еще и сотрясение, но плечо все-таки пострадало, а потом еще долго напоминало о том, что связываться с безобидными на первый взгляд пенсионерами - себе дороже.
Почему тогда помнит обо всех этих событиях, вместо того, чтобы благополучно забыть как страшный сон? Только лишь для того, чтобы больше, по возможности, с подобным не сталкиваться.

Слав коротко ухмыляется собственным мыслям; взгляд цепляется за протянутую братом пачку, а рука непроизвольно тянется вперед и вытягивает оттуда одну сигарету. Звучный щелчок зажигалки - и она, незамедлительно поддавшись скудному пламени, начинает тлеть, разгоняя по округе привычный обонянию запах табака. Парень невольно ловит себя на мысли, что в жизни после смерти хоть какая-то отдушина имеется, а то с момента неожиданного пробуждения все идет как-то, мягко говоря, не очень гладко - если не считать брата, конечно, которого Раскольников-старший чертовски рад видеть, но это не исключает того, что мальчишка отхватит свою порцию пиздюлей за сигареты, ром, и прочие прелести, которых, как Святославу кажется, у Бро накопилось достаточно: даже он себе такого при жизни не позволял - точнее, позволял, конечно, но никому об этом знать не обязательно.
Терпкий табачный дым чувствуется сначала на языке, а потом комом падает куда-то в область легких; надолго там не задерживается, потому что Слав, запрокинув голову чуть назад, выдыхает через слегка приоткрытые губы, наблюдая за тем, как серый дым уходит вверх и быстро растворяется в воздухе. Никаких приятных ощущений от курения он не чувствует, а при каждом новом затяге создается такое впечатление, словно у него внутри нет ровным счетом ничего, словно он - это пустой сосуд, который периодически наполняется невесомым на деле, но чертовски тяжелым по ощущениям, дымом, который тут же хочется вытолкнуть наружу. Поморщившись и с неким недовольством наградив взглядом сигарету, пепел с которой не удерживается и при очередном порыве сквозняка срывается, оседая на пыльном, грязном асфальте, Раскольников отворачивается, делает шаг в сторону, и вдавливает окурок в кирпичную стену, сминает его, а затем отбрасывает куда-то в сторону. Проблемы экологии его сейчас волнуют в последнюю очередь.

- Лучше бы гипс, - хмуро усмехается парень, поджимая губы. - а не вот это вот все. - ладонь проходится по небритому лицу, задерживается на подбородке чуть дольше, после чего вновь возвращается в исходное положение, вызывая все те же неприятные ощущения, будто еще немного, совсем чуть-чуть - и отвалится к чертям собачьим. Впрочем, Святослава не покидает чувство, что отвалиться грозится не только злоебучая рука, но и прочие части тела. Лего, блять.

- Ладно, - парень закидывает руку на плечо брата и подталкивает вперед. - разберемся со всем этим дерьмом.
Звучит, если честно, не так уж и воодушевляюще, как должно было бы, да и Раскольников-старший никогда себя мнимыми надеждами не тешил. Если есть вариант на благополучный исход - хорошо; нету - тогда никакие надежды не помогут.
Пока ничего подобного в их распоряжении не было, но хранителю не очень хочется видеть, как с каждой секундой брат становится все более потерянным.

То, что старухи в квартире нет - хорошо. То, что у Святослава нет нужных жертв для техники - плохо.
- У тебя есть ветка старого дуба? - покосившись на мальчишку, парень хмыкает, несколько секунд выжидающе смотрит, хотя понимает прекрасно, что ничего подобного у Бро быть не может, а потом отмахивается и уводит взгляд в сторону. Обстановка в квартире ничуть не изменилась: все те же старинные шторы, которые бабка любила распахивать ранним утром, при этом абсолютно не заботясь о том, что спящему на диване Святославу это действие по душе не придется; все тот же скрипучий диван, к которому хранитель проникся самой искренней любовью; и все то же кресло, стоящее рядом и некогда послужившее неплохой защитой от разъяренной старухи. А еще есть шкаф - и тут в голове Раскольникова всплывает момент, когда хозяйка угощала его чаем при самой первой встрече, рассказывала о своей тяжелой судьбе, и припоминала этот самый шкаф, доставшийся ей по наследству и сделанный из старинного дуба, некогда росшего на заднем дворе ее родителей.
Решение не заставляет себя долго ждать.
Святослав как-то слишком злорадно ухмыляется, а потом топает к несчастной мебели, открывает дверцу, думает недолго, а затем резко ударяет раскрытой ладонью по самому краю, приложив все силы, которые имеются в мертвом теле. Их не так много, но хватает для того, чтобы дверца с жалобным скрипом слетела с петель.

- А что? - перехватив немного ошарашенный взгляд брата, Слав жмет плечами и кривит губы, мол, а я че? Я ниче. - Хуже она все равно не сделает.

На самом деле хватило бы, наверное, щепки, но соблазн был слишком велик. После недолгих манипуляций, сожжения древесины, и едва не спаленных ко всем чертям штор - простите, но Раскольников после смерти стал слишком неуклюж - парень все-таки пробует воспользоваться техникой.
Первый раз - ничего. Второй раз - тоже ничего.
- Не то, чтобы я расстроился... - взгляд исподлобья устремляется в сторону Бро, а парень предпринимает последнюю попытку. Создавать огонь у него всегда получалось лучше, чем все остальное, но в этот раз пришлось приложить слишком много усилий, чтобы хотя бы на несколько секунд объять ладонь пламенем, жар которого не чувствуется точно так же.

Звук отпирающейся входной двери заставляет резко сжать ладонь, прервав действие техники. Слав прячет руки в карманы джинсов и отходит в сторону, скрывается в плохо освященном солнечным светом углу, чтобы вошедшая бабка не сразу заметила его присутствие.
- Избавься от нее. - шипит сквозь зубы и кивает в сторону коридора, где слышится недовольное ворчание и шаркающий звук подошв, перекликающийся с глухими ударами трости о деревянный пол.

+1

14

Мальчишка, до этого невозмутимо продавливающий диван весом собственного тела, подрывается с места, словно ужаленный, когда Слав переходит все границы и – вы представьте! – отламывает дверцу шкафа. Вот просто берет и, черт побери, вырывает с корнем! – словно перед ним топчется не раритетная мебель (интересно, сколько этому комоду лет?), а сорняк из бабушкиного огорода. Бро обалдевает настолько, что даже дар речи на мгновение теряет, но проходит несколько секунд, и хранитель взрывается руганью, да такой громкой, что уши вянут. Его крик с минуты на минуту грозится перерасти в ультразвук. Мальчишка, увы, не может управлять эмоциями, а поэтому медленно, но верно сдается в их власть.
― Ты что наделал?! Бабка этот комод бережет, как зеницу ока, каждый день с него пыль сдувает, носится с ним, словно курица с яйцом! А ты… ― мальчишка едва сдерживает в себе желание застонать, а потом сплюнуть от безысходности. Использование большого количества метафор и сравнений в речи лишний раз подтверждает, что Бро находится на грани истерики – только в этом состоянии литературные приемы льются из него, как из ведра. Интересно, Слав помнит эту особенность братского организма? ― Отдай ее мне! Слышь! Слышьбля! ― в ответ на последнюю фразу Бро получает такой гневный взгляд, что сразу смолкает и голову в плечи вжимает, как испуганный воробей, но мгновенно спохватывается и вспыхивает:
― И не смотри на меня, как на врага народа! Мат – это очень важная часть российской культуры! И я уже достаточно взрослый, чтобы употреблять его, особенно, когда они небритый хер занимается членовредительском в квартире, в которой мне еще жить! ―  на протяжении всей гневной тирады мальчишка не оставляет попыток отобрать у брата проклятую дверь, но все тщетно – Слав и выше, и сильнее, и вообще читер.
― Хуже она все равно не сделает, ― говорит Слав так, как будто это должно успокоить.
― Да как не сделает-то? Она нас выселит! И где мы жить будем? Под мостом? На вокзале? В гостинице? Да, конечно, отличная идея – делить гостиничный номер с полутрупом! Там же народу столько топчется, что я не смогу помочь тебе без сотни любопытных глаз. И номера с кондиционером там стоят столько, что в жизнь не расплатимся! Отдай дверь. Отдай, кому говорю! ― пожалуй, общайся мальчишка со стенкой или с носками, эффекта было бы больше, потому что Слав, напрочь игнорирующий вопли младшего брата, безапелляционно кивает на диван, и Бро ничего не остается, кроме как вернуть на него свой нервный зад.
Под внимательный, но все еще осуждающий взгляд темных глаз Слав проворачивает какие-то махинации с дверцей и с собственной ладонью, которые не приносят должного эффекта. Слав явно теряется, и мальчишке даже неудобно становится – он вовсе не хочет быть свидетелем братского провала. Но есть вещи, которые случаются независимо от наших желаний, и крупное фиаско Слава входит в их число. Ладно, разберемся…
… сразу после того, как выставит старуху из собственной квартиры.
Мальчишка подрывается с дивана так резко, так неожиданно, что тот раздражается громким недовольным воплем; Бро не обращает никакого внимания на посторонний звук, потому что думает исключительно о том, как выставить кирию Деллас из собственной квартиры. И что придумать? Ааааа! Паника, паника, паника! Еще и брат, прячущийся в тени большой монстеры, торопит и думать мешает. Ладно, щас разберемся. Первым делом хранитель хватает брошенную братом дверцу и… все. Больше он ничего не успевает сделать, потому что старуха слишком уж бодро оказывается в дверях гостиной комнаты. Она смотрит на застывшего хранителя, как баран на новые ворота, и у мальчишки начинает предательски сосать под ложечкой. Он все еще не двигается, ей богу, словно в землю – в ковер – врос.
Наконец голос возвращается; жаль только, что не прихватывает с собой способность думать.
― А я тут решил, ― вам гром сколотить, ― небольшой ремонт сделать. Эта дверца от вашего любимого шкафа постоянно скрипела, вот я и решил ее смазать.
― А с петель снял зачем? ― она подозрительно щурится.
― Чтобы лучше мазалось, ― Бро прямо чувствует, как брат закатывает глаза. ― Кстати! ― мальчишка вскрикивает так громко, что даже старуха подскакивает на месте от неожиданности. ― Вы же все равно пойдете в магазин, да? Купите масла, пожалуйста, а то оно кончилось, и мне петли смазывать нечем.
― Какого масла?
― Эм. Подсолнечного.
― Ладно, вечером схожу.
― Нет! ― она снова подскакивает, ― сейчас. Срочно нужно сейчас! Если немедленно не смазать петли, то они заржавеют окончательно. И все. Похороним шкаф.
Это чудо, что она покупается на бред, который несет Бро, но она покупается и, поглядев на мальчишку, как на умалишенного, медленно удаляется из несчастной квартиры.
― Все, выходи из окопов, военная угроза миновала, ― говорит хранитель на облегченном выдохе и утирает тыльной стороной ладони нервно вспотевший лоб, ― отлично, за двадцать минут нам не только надо придумать, что делать со всем вот этим, но еще и шкаф починить. На вот, держи, ― и он торжественно вручает дверь брату, а сам устало валится на диван.

+2

15

Не то, чтобы Святослав боится несчастной старухи, потому конкретно сейчас благополучно переводит все мыслимые и немыслимые стрелки на брата, оказавшегося в затруднительном положении, совершенно растерянного и загнанного в угол питбулем с неизменной тростью. Просто парень предпочитает думать о том, что подобные действия закаляют в бестолковом мальчишке характер, учат ловко выкручиваться из самых сложных жизненных передряг, прививают определенную изворотливость и способность быстро соображать в ситуациях острой жизненной необходимости, и, в конце-то концов, щедро дарят опыт.
Впрочем, Раскольников, глядя на застывшего в немом ужасе брата и дожидаясь хоть какой-то от него реакции, пока старуха не заметила в дальнем и темном углу незваного гостя, в конечном итоге холодные губы поджимает, кулаки напряженно сжимает, и мысленно проклинает всех известных богов - а где-то среди них затесался и сам Бро, потому что до сих пор тормозит.

Парень невольно вспомнил один довольно забавный момент из их жизни: ему тогда было лет шестнадцать, Братиславу - восемь, соответственно. Шестнадцать - это, как известно, тот самый период, когда юношеский максимализм только-только разыгрывается, ударяет в шальную голову и очень долго выбивается оттуда хреновым опытом и непредвиденными ситуациями, в которые из раза в раз попадаешь по собственной глупости, амбициозности. И снова глупости.
Святослав никогда не отличался покладистым характером, а в то время и вовсе поймал, как говорится, кураж: начал допоздна задерживаться с друзьями, находил приключения на собственную задницу с ними же. Много дрался и мало задумывался о последствиях. Родители в восторг не приходили, всячески старались сына воспитывать, но каждый раз получали неизменное "я исправлюсь". Раскольников на собственных ошибках не учился, но зато мастерски научился скрывать от родителей всю свою подноготную. "Меньше знаешь - крепче спишь" - думалось ему, и этим, наверное, парень пытался себя оправдывать.
В один из таких дней - а если быть точнее, то утро раннее на дворе было - Святослав вернулся домой не то от друга, с которым собирали мотоцикл - так думал отец, не то от подруги, с которой долго и упорно занимался математикой - так думала и наивно верила мать. Вообще-то, он должен был вернуться вечером, но что-то пошло не по плану. Задержался, свернул не в ту сторону, и в итоге чуть было не попался в лапы стражам правопорядка. А утром, наивно рассчитывая, что родители на работе, не ожидал встретить выходящую из ванной комнаты мать. Та, благо, заметила лишь чернявый затылок, стремительно скрывшийся в комнате младшего брата. Ссадины на лице не заметила - и слава Богу, но радоваться рано, ведь у сердобольной и чрезмерно заботливой матери возникли к сыну вопросы. А у него вот, к слову, нет, поэтому в срочном порядке пришлось будить Бро, в самых незатейливых красках - и не очень понятно - расписать ему всю суть, а потом, махнув рукой, без зазрения совести толкнуть сонного восьмилетнего мальчишку на амбразуру.
Получили тогда оба: Святослав - за то, что слишком много врет и слишком мало понимает; Братислав - за то, что потакает прихотям старшего брата и перенимает от него самые скверные таланты - неумело врать, то есть. Но всем известно, что хреновый опыт - это тоже опыт, и вот сегодня он как никогда приходится кстати.

Бро с самыми светлыми и добрыми намерениями несет какую-то херню, навешивает на уши старухи макаронные изделия, а та пусть и смотрит не слишком доверчиво, но охотно эти самые уши подставляет, чтобы мальчишке удобнее было лапшу развешивать. Слав же, прижимающийся к стене спиной и сжимающий в напряжении кулаки, изредка поглядывает на ту самую трость, которая относительно недавно оставила на его голове шишку, а в голове - не слишком приятные воспоминания.

- Впечатляет, - парень кривит губы в стиле "not bad", еще несколько секунд смотрит в ту сторону, куда только что уковыляла старуха, чересчур громко хлопнувшая входной дверью, а затем поворачивает голову, окидывает взглядом теперь брата, и добавляет: - но не сильно.
Хрен бы знал, на самом деле, каким образом они будут возвращать дверцу на законное место. Стоит ли вообще это делать, учитывая тот незначительный, но достаточно заметный факт, что у дверцы недостает небольшого куска? Святослав вот, если честно, смысла не видит, но истеричные тирады Бро не ушли в пустоту, ведь где им еще жить, если разгневанная старуха решил выпилить Раскольниковых из собственного дома.

- Как думаешь, сколько доверчивых старух живет в этом городе? - задает вопрос Слав, окидывает взглядом появившуюся в руках дверь, а затем без особых отступлений откидывает ее в сторону. Та, естественно, с грохотом валится на пол, едва не задевает столик, который обязательно развалился бы от такого неподобающего отношения. Парень же неопределенно чешет поросшую щетиной щеку, щурит правый глаз, взгляд на брата переводит. - Без шкафов раритетных... - добавляет, искоса посмотрев на злоебучую мебель.

Шутки, конечно, шутками, но в тот момент, когда Святослав вновь смотрит на Бро, где-то в глубине мертвого тела просыпается что-то животе - совесть, возможно. Или что-то вроде того, но точно просыпается, потому что парень вдруг начинает чувствовать себя крайне паршиво, потому что подставил брата. Потому что усложнил ему жизнь не только собственным поведением, но и собственным положением. Особенно положением.
- Слушай, - на выдохе подает голос, делает шаг вперед, затем еще один, а после валится на диван рядом и закидывает холодную ладонь на братское плечо. Ему не очень хочется видеть некогда беспечного и немного припизднутого - в хорошем смысле - Братислава таким потерянным и подавленным. Уставшим и поникшим. Не вяжется как-то, непривычно. Страшно. - да разберемся со всем вот этим. - Раскольников-старший обводит пальцем воздух, имея ввиду все, что происходит. - А шкаф, - поворачивает на мгновение голову, вновь хмуро окидывает его взглядом. - скажи, что я - косячник, взял и все сломал, когда ты все уже сделал. Тебе не привыкать разгребать за мной косяки и огребать за них же. А мне она хуже, чем есть, - убираю руку, подаюсь слегка назад, демонстрирую собственный внешний вид. - уже не сделает. Убить меня у нее вряд ли получится - в этом преуспели другие - а получить костылем по голове - дело привычное. Расслабься, придурок. - Слав свойственно закатывает глаза, шутливо фыркает. Награждает Бро братским подзатыльником, потому что куда без этого?

И в конце-то концов, не было такого, чтобы братья Раскольниковы не выбрались из навалившегося дерьма.

+1

16

Сидя на старом скрипучем диване и слушая Слава, Бро медленно, но верно понимал: старший говорит правильные вещи. Сломанный шкаф, оторванная дверца и разгневанная старуха были меньшими из их проблем, большая стояла напротив и вещала о том, что все, можно исправить; все, кроме смерти. Не так, конечно, это было сказано, но Бро все домыслил самостоятельно и коротко кивнул, поджав бледные губы. Но сдаваться так просто, даже перед смертью, он был не намерен, в конце концов, когда ты мертв, ты лежишь в гробу и развлекаешься с голодными подземными червями, а не топчешься в маленькой комнатушке съемной греческой квартиры. Смерть отступила однажды, сделала шаг назад, подчинившись воле мальчишки. Значит, она может сделать это еще раз. Все зависело только от желания и умения.
Желание присутствовало, с умением было сложнее. Бро ведь совсем недавно стал хранителем и толком не освоил сил покровителя; он только много курил и пил – преимущественно ром, беспричинно нравился старикам и детям, а еще чудовищно мало спал, поэтому светил мешками под глазами такими, что в них можно было килограммы картофеля складывать. Он выглядел бледным и слабым, болезненным, но не чувствовал себя таковым. Мальчишка был здоров, как бык, хотя внешний вид говорил об обратном.
Хорошо, что его не видели родители.
― Лан, ― сухо откликнулся мальчишка, подняв голову и поглядев на брата, ― ты прав. Тебе хуже уже вряд ли будет, да и мне тоже, ― но хуже может быть всегда.
Мироздание, уязвленное тем, что его недооценили, молчаливо хмыкнуло, и вдруг что-то тяжелое упало на пол. Мальчишка услышал звон, но не понял, где он, поэтому растерянно огляделся по сторонам и только потом наткнулся взглядом на отвалившуюся руку брата. Она покойно лежала на полу возле ног Слава и всем своим видом показывала, что вообще не при делах. Бро, совсем не удивившись, вздохнул, поднялся с дивана и побрел прочь из гостиной комнаты, залитой веселым греческим солнцем. Конечно, солнцу совсем невдомек, что сейчас не время для веселья. Вскоре мальчишка вернулся с приборами для шитья и кивнул на диван, призывая Слава сесть.
― Значит, ты еще и разваливаться будешь. В общем-то, логично, ― хмыкнул Бро себе под нос и, подхватив руку брата, свалился на подлокотник. Игла с толстой нитью вонзилась под мертвецки холодную кожу, не вызвав должного болевого ощущения. ― А, она была пришита, поэтому отвалилась первой. Остальное должно дольше продержаться, ― проговорил мальчишка, продолжив шить. ― Тебе надо носить что-нибудь позакрытее твоих любимых маек, а то будешь светить швами направо и налево, пугая людей. И это, ― Бро помедлил, но шить не перестал, ― нам вообще лучше не светиться. Я же тебе говорил про Апокалипсис, да? Про то, то из города не выбраться? Так вот. Зачинщик всего этого беспредела – Кестлер – организовал в городе некий полицейский участок, назвал его Легионом. Легионеры только и делают, что ищут хранителей и вербуют их в Легион. Впрочем, они бы могли тебе помочь, наверное… естественно, не за просто так. А что они потребуют взамен – я не знаю.
В комнату то и дело залетали назойливые мухи; мальчишка подумал о том, что в следующий раз, когда он пойдет в магазин, то обязательно купил мухоловку.
― Нам надо придумать, что делать дальше. Я ведь никогда раньше не оживлял людей и понятия не имею, что с тобой будет завтра или через неделю. Но то, что ты разваливаешься на части, не сулит ничего хорошего, ― пробубнил хранитель и зубами перегрыз нить.
Рука Слава нашла пристанище там, где и должна была быть; мальчишка, шмыгнув носом, ногой притянул к себе рюкзак и вытащил оттуда целую бутылку с ромом, но пить не решился, в конце концов, сейчас нужна трезвая голова.

Отредактировано Bratislav Raskolnikov (24.12.2017 13:58:12)

+2

17

Святослав, честно говоря, не слишком то и верил тому, что так воодушевленно пытался донести до брата, потому что можно справиться с насморком, можно справиться с блядской дверью старого шкафа - скрипучей и постоянно действующей на нервы - но нельзя справиться со смертью, которая сделала свое дело, просто в какой-то момент все пошло по пизде.
Парень прекрасно понимает, что в его положении можно отыскать какой бы то ни было вариант, но сделать это будет крайне сложно. Примерно настолько же, насколько сложно отыскать гребанную иголку в не менее гребанном стоге сена. Шансы есть, но они настолько малы, что ни о какой надежде речи быть не может. Слав в принципе никогда себя ничем подобным не тешил, потому что цель редко оправдывает затраченные средства, а во всем, что касается участия мифологической составляющей - тем более.
Но у медали была и другая сторона, которая сейчас сидела перед ним.
Бро выглядит потерянным и точно так же не слишком верит в возможный успех. Не обязательно быть высококлассным психологом, чтобы заметить это. Святослава, привыкшего видеть взбалмошного и гиперактивного пацана, подобная картина выбивает из колеи, заставляя испытывать стойкое желание вернуть все на круги своя.
Вообще-то, Раскольников-старший старался не ввязываться в дела брата, всегда обосновывая это тем, что, мол, он должен самостоятельно справляться с дерьмом, потому что в любой момент может остаться с ним один на один. Хреновый опыт - это тоже опыт, а в большинстве своем именно он формирует в человеке тот внутренний стержень, благодаря которому на горизонте начинает маячить свет в конце тоннеля, а не злоебучая крышка гроба. Но сейчас, сидя в этой небольшой гостиной, Святослав как никогда хочет помочь вернуться к нормальной жизни. Вот только не себе, а брату.

Поднявшись со своего места, Слав медленно проходит к окну, между тем слегка помассировав правое плечо и поморщившись. Странное ощущение, словно кто-то пытается медленно вытянуть конечности, сопровождает с той самой секунды, как парень выбрался из холодного ящика в морге.
Впрочем, все становится понятно в тот момент, когда он, оказавшись возле окна, указательным и средним пальцами левой руки отодвигает штору, а правая, в свою очередь, благополучно отваливается и с грохотом падает на пол, привлекая внимание не только его, но и Братислава. Раскольников-старший опускает голову, вскидывает брови, несколько долгих секунд смотрит на собственную руку, затем поворачивается и смотрит на то место, где она только что была - не слишком приятное зрелище, честно говоря - а потом переводит взгляд на брата. Его же происходящее, судя по всему, не особо удивляет - и тут непонятно: то ли радоваться надо, что не придется ликвидировать истерику, то ли настораживаться, что мальчишка так спокойно ко всему относится.

- Тогда нам придется наведаться в ближайший магазин, - приходит к выводу Святослав, наблюдая за тем, как ловко Бро пришивает многострадальную руку. - потому что моя сумка хер знает где. Еще одна проблема уходит в копилку к общей куче проблем, которые братьям следует разрешить в самое ближайшее время, иначе парень не только окончательно развалится на запчасти, но и окончательно сдохнет.
- Про Апокалипсис помню, но идея с этим... как ты там его назвал? Легион? Крч не нравится мне все это. Сами разберемся. - он пытается пошевелить пальцами, но выходит не очень, потому приходится терпеливо дождаться момента, когда брат закончит этот незапланированный кружок кройки и шитья.

- Так, - пальцы наконец-таки снова двигаются, рука выглядит более-менее адекватно - и тут можно было бы сказать, что Раскольников-старший теперь как новенький, но сделать это можно с большой такой натяжкой. - подведем итог. - парень поднимается со своего места и накидывает на плечи кожанку. Погода не слишком подходящая, но выбора нет: во-первых, он не чувствует жары, а потому и проблемы создавать на ровном месте не стоит; во-вторых, как правильно заметил Бро, швы надо чем-то закрывать, а конкретно сейчас кроме куртки в распоряжении Святослава ничего нет. Единственная причина, о которой можно задуматься - косые взгляды прохожих, но это меньшее из тех бед, которые существуют на данный момент. - Нам надо разобраться с жильем, поэтому тебе придется утихомирить бабку и убедить ее в том, что я - божий одуван. Ты с ней знаком дольше, а значит и шансов больше. Дальше, - парень втягивает носом воздух, замирает на секунду, а затем выдыхает, всем своим видом показывая тщательный мыслительный процесс. - насчет Легиона. Я понял, что они могут мне помочь, но нет, нахуй. Слишком сомнительно, а у нас и без того дерьма по горло. - хранитель Сварога переводит взгляд на брата, которому этот запрет явно по душе не приходится, потому следом добавляет: - а если узнаю, что ты туда ходил - собственноручно убью, понял? - он сердито сводит к переносице брови, поджимает губы и стискивает зубы так, что желваки ходуном ходят. Впрочем, уже через пару минут гнев сменяется милостью, парень расслабляется настолько, насколько это возможно, а потом, перехватив из рук Бро бутылку и ловко ее открыв, делает несколько глотков. Никакой реакции, кроме ощущения, как по нефункционирующим органам тяжело прокатывается жидкость.

А за дверью вновь слышатся шаркающие шаги и удары костыля о пол, напоминающие больше мотив похоронного марша. По крайней мере, в голове Святослава все звучит именно так - и тут следовало бы испугаться, но он лишь голову поворачивает, наблюдая за тем, как бабка появляется в поле зрения. Хуже ведь и правда быть не может.
Или может?

+1

18

Проблем слишком много, и если бросаться в омут с головой – решать все и сразу то есть – можно пойти на дно и никогда не выбраться на поверхность. Бро не был глупым или отчаянным мальчишкой, он не кидался на амбразуру первым и предпочитал думать, а потом делать, поэтому сейчас с натянутым спокойствием сидел на подлокотнике, иногда съезжая с него, и размышлял. Хранитель прекрасно понимал, что проблемы, коих свалилось неправдоподобно много, необходимо разгребать по мере их поступления, но дело в том, что они уже поступили – и сделали это залпом. Значит, нужно расставить их в порядке важности. Нет, тоже не подходит, потому что первая и самая большая проблема – это мертвый Слав – а бегать вокруг него, словно курица-наседка, и кудахтать, не комильфо. Воскрешение брата  – самое важное, но не первое, потому что изначально необходимо придумать, что делать, где и как. Это и есть три главных вопроса на повестке дня, и первый из них решится через несколько мгновений, когда старуха вернется в гостиную комнату. Бро уже слышал, как ключ с пронзительным скрипом повернулся в замочной скважине. Жизнь перед глазами не пронеслась, но стало дурно.
Мальчишка не знал, что делать, но сдаваться не собирался.
― Братислав! Я купила масло, которое ты просил, ― крикнула старуха с порога.
― Осталось найти только рельсы и Аннушку, ― горько усмехнулся мальчишка, бросив короткий взгляд на старшего брата. ― Лан, сиди. Я попробую все устроить, ― и он, хлопнув Слава по здоровому плечу, поднялся с подлокотника и пошлепал в сторону двери между гостиной и коридором, но там наткнулся на старуху. Только он открыл рот, чтобы предложить пройти на кухню, как арендодательница выглянула из-за его плеча и вцепилась взглядом бледных глаз в Слава.
― Что-то я не припомню, чтобы ты предупреждал меня о гостях, ― не очень довольно проворчала старуха и решительно отодвинула мальчишку локтем, из-за чего тот отшатнулся к ближайшей стене. Старуха прошла внутрь гостиной комнаты и, скрестив воинственные руки на груди, хмуро посмотрела на Слава. Во взгляде темных глаз Бро уловил что-то помимо гнева. Он уже видел такие глаза, когда случайно разбил вазу старухи, при этом распоров себе правую руку. Старуха тогда была очень зла, точнее – расстроена, но и словом не обмолвилась, только руку непутевому квартиросъемщику перебинтовала и была такова.
― А теперь все по порядку. С начала и до конца, ― она повернула голову и требовательно поглядела на Братислава, у которого ком встал в горле. Пришлось прокашляться, чтобы выдавить из себя хотя бы пару слов.
― Брат прилетел в самый Апокалипсис, жить негде, никто его не пустит…
― Еще бы, с такой-то подозрительной физиономией, ― перебила старуха, беззлобно ухмыльнувшись иссохшими губами.
― Ну да, ― покорно согласился Бро, ― можно он останется на пару дней?
― Или недель, ― обреченно вздохнула старуха. ― Ладно, пусть остается. Я все равно уеду погостить к дочке, а то она совсем зашивается одна с детьми. Ничего не ломать! А то выселю, ― хмыкнула она напоследок и удалилась в собственную комнату. Хранитель с облегчением выдохнул: не так страшен черт, как его малюют…
― Отлично, первую проблему мы решили. Остается понять, как вернуть тебя к жизни, ― проговорил себе под нос мальчишка, забирая из рук Слава бутылку. Такую проблему без алкоголя не решить. ― Слушай, а у меня есть идея. Я, как хранитель Самди, тебя воскресил. Что, если в Афинах есть и другие хранители, которые смогу вернуть тебя к жизни окончательно? Дело за малым: найти такого хранителя, ― Бро сделал глоток рома и даже не поморщился. Выдохнув, он поднял голову и поглядел на Слава.

Отредактировано Bratislav Raskolnikov (26.12.2017 16:09:58)

+2

19

Святослав, наученный горьким опытом встречи с не самой дружелюбной в мире бабулей, уже успел приготовиться к самому худшему - хотя, если посмотреть на его положение, то можно прийти к выводу, что хуже быть уже не может. Он поворачивает голову в сторону, смотрит несколько долгих секунд на пустующий дверной проем, а затем хмурится и отворачивается. Делает он это как раз в тот самый момент, когда бабка, остановленная геройски бросившимся на амбразуру Братиславом, замечает присутствие незваного гостя и тут же меняется в лице. Раскольников-старший, естественно, ничего не видит, но спиной буквально чувствует, как мутный пожилой взгляд прожигает где-то в районе лопаток дыру.

- Здравствуйте. - он уклончиво кивает и отходит к окну, прислоняется поясницей к подоконнику и скрещивает на груди руки. На брата не смотрит, на хозяйку квартиры - тоже. Предпочитает разглядывать незамысловатый узор на повидавшем виды паркете, но прислушивается ко всему, что обсуждают те двое, что стоят неподалеку.

Если говорить откровенно, то Святослав ожидал чего угодно: гневной тирады о том, что в этом доме ноги его быть не может - а как на счет руки, которая совсем недавно отваливалась? - и что свалить он должен в самое ближайшее время; очередного покушения, когда бабка, воинственно схватив собственный костыль, помчалась бы на парня, словно советский бронепоезд; ругани и проклятий, которые обязательно закончились бы инфарктом, потому что бабке лучше вообще в этом плане не усердствовать - не пятнадцать лет все-таки.
В общем, он ожидал чего угодно, но точно не обыденного требования объяснить ситуацию, за которым последовало незамедлительное разрешение, мол, живите, только сильно не ахуевайте. Парень даже взгляд недоуменный поднимает, смотрит на старуху исподлобья, перехватывает ее собственный взгляд, а затем усмехается - по-доброму так, настолько по-доброму, насколько это возможно с его, как правильно тут уже успели заметить, выражением лица заправского рецидивиста.

А все-таки оказывается, что не все еще в этом блядском мире прогнило до самого основания. Эта бабка - прямое тому доказательство. У Слава не было причин думать, что она на самом деле не такая уж и грымза, потому что предыдущее знакомство оказалось весьма экстравагантным, наградило парня шишкой где-то в районе макушки и выводом, что связываться с этим человеком - себе дороже. Первое впечатление, говорят, обычно бывает обманчивым - и парень убедился в этом на собственном опыте.

- Спасибо. - отзывается он не для того, чтобы проявить какие-то там интеллигентные качества воспитанного человека, а просто потому, что вдруг захотелось. Их дальнейшие проблемы с жильем напрямую зависят от расположения бабки к братьям. Чем лучше она к ним относится, тем дольше они могут рассчитывать на теплую и уютную квартиру, а не измятую картонную коробку где-нибудь в ближайшей подворотне, рядом с местными бомжами. Раскольников-старший не всегда умело расставляет приоритеты, но зато обладает поразительной предусмотрительностью. Впрочем, помогает это не всегда.

- И что ты предлагаешь? - спрашивает Слав, когда в гостиной братья остаются одни. Он размыкает руки, до этого все так же скрещенные на груди, а затем отталкивается от подоконника. Делает это как раз в тот момент, когда Братислав выхватывает из его руки бутылку, горлышко которой было зажато между указательным и средним пальцами. Пройдя вперед, он без зазрения совести валится на диван, укладывает голову на подлокотнике, засовывает под нее руки. Закрывает глаза, но буквально через секунду приоткрывает правый, щурится, смотрит на малого и добавляет:
- Ходить по Афинам и орать о том, что нам нужен хранитель, способный вернуть меня к жизни? Круто. - хмыкает и вновь закрывает глаз.
Проходит всего несколько секунд, прежде чем до него доходит смысл ворвавшихся в голову предположений, подкрепленных незамысловатой логической цепочкой. Именно из-за этого Святослав вдруг резко открывает оба глаза, сводит брови к переносице и поворачивает голову в сторону брата, бессовестно присосавшегося к несчастной бутылке.
- Постой-ка, ты же не намекаешь на... - не договаривает, потому как это и не требуется вовсе. Идея заведомо провальная, потому что Раскольников-старший скорее примет свою хреновую участь и сгниет окончательно и бесповоротно, чем отправит родного брата туда, откуда вернуться будет очень сложно. Что-то ему подсказывает, что так все и случится, ведь не зря же Легион назвали именно Легионом - звучит устрашающе и бесперспективно, если честно, потому что это вам не фонд помощи бездомным животным. Там все мирно и здорово, мими и все такое прочее, но вряд ли такой фонд поможет справиться с нашей проблемой.

Святославу, если честно, кажется, что справиться с этой проблемой невозможно вовсе, поэтому следует оставить все как есть и дождаться того "прекрасного" момента, когда отвалится не только рука. Он бы именно так и поступил, если бы не Братислав, в глазах которого Раскольников-старший видит поразительно яркий огонь желания, направленного на расхлебывание того дерьма, что свалилось на них так неожиданно. Славу не нравится, когда брат потерянный и удрученный; Слав не хочет, чтобы брат загонялся, а в конечном итоге одна бутылка забористого рома сменилась беспросветным пьянством и той же самой смертью.
Слав хочет, чтобы периодически доебистый и действующий на нервы младший брат, которого он чертовски любит, хоть никогда об этом и не говорит, был доволен собственной жизнью, а не гробил ее ради того, чтобы помочь вернуть жизнь чужую. Либо они разгребают все вместе, либо не делают ровным счетом ничего. Но отпускать пацана в Легион, пусть там и может объявиться спасатель, Раскольников-старший точно не собирается.

- Я своего решения не изменил. Не смей соваться в Легион, не думай даже, что у тебя получится сделать это тайком - все равно узнаю, потом хуже будет. Я понятно объясняю? - вскинув бровь, парень выжидающе смотрит на брата.
И все-таки что-то вдруг наводит на мысль, что слушаться Бро вряд ли станет.

+1

20

Бро вовсе не спешит радоваться хорошим новостям – отъездом хозяйки квартиры – потому что ее отсутствие не решает главной проблемы: возвращения к жизни старшего брата. И все же мальчишка понимает, что могло бы быть и хуже, поэтому старается придать собственной физиономии менее угрюмой вид. Получается паршиво.
— Лан, — коротко вздыхает он и плюхается на старый потрепанный диван. Диван в ответ разражается воплем нескрываемого возмущения, а следом за ним слышится кашель старухи – тот самый, который звучит вовсе не для того, чтобы горло прочистить, а для того, чтобы внимание привлечь и напомнить, что нечего мебель крушить. Бро, поджав губы, несколько мгновений мнется на месте и устраивается поудобнее, а потом замирает. Он сидит по-турецки, откинувшись спиной на диван, и смотрит на Слава.
Слав, кажется, рад решению старухи. Это неудивительно: брат не привык делить жилье с непонятными личностями, даже если они арендодатели. Бро же наоборот не привык жить один: сколько он себя помнит, всегда рядом кто-то топтался – сперва родители, потом сосед по комнате в общежитии, теперь вот старуха. И брат.
Почесав лохматый затылок, мальчишка забирает из рук Слаба бутылку, прикладывается к горлышку губами и делает несколько коротких глотков. Ром обжигает рот и терпким огнем спускается по пищеводу вниз – в желудок. В пустой желудок. Если мальчишка будет продолжать в том же духе, то через несколько глотков опьянеет окончательно и бесповоротно. Но не пить н тоже не может – Самди обидится, и Бро вообще соображать не сможет.
У медали всегда две стороны, и хранительство не исключение.
— Я своего решения не изменил. Не смей соваться в Легион, не думай даже, что у тебя получится сделать это тайком – все равно узнаю, потом хуже будет. Я понятно объясняю? — рычит Слав, стоя возле подоконника. Он смотрит за окно, но Бро, повернув голову, замечает пронзительный зеленый взгляд, направленный на себя, в отражении.
— Да понял я, понял, — отмахивается мальчишка.
На самом деле ему без разницы, каким образом он будет воскрешать брата. Результат – вот, что действительно важно. А на войне все средства хороши.
Мальчишка не дает обещания не соваться в Легион, но все же не хочет расстраивать брата, поэтому на протяжении нескольких дней прилагает максимум усилий, чтобы победить Смерть собственными силами. Он приносит жертвы и взывает к Барону, воскрешает мелких животных – птиц и крыс, но они держатся максимум двое суток – и неизбежно погибают. Они просто разлагаются, разваливаются на глазах, страдают, поэтому Бро ничего не остается, кроме как убивать их собственными руками.
И у него ничего не получается. Эксперименты не приносят должного успеха.
И мальчишка, отчаявшись, принимает тяжелое решение: он пойдет в Легион. Во что бы то ни стало он пойдет в Легион, выяснит, как быть и раздобудет способ помочь брату, которому с каждым днем становится только хуже. Бро действительно готов пожертвовать собственной жизнью, чтобы вернуть ее брату.
— Мне в колледж надо, — бубнит себе под нос мальчишка и, махнув рукой на прощание, закидывает рюкзак с неизменной бутылкой на плечо и уходит из квартиры. Он чувствует подозрительный взгляд на собственной спине, но это его не останавливает.
И идет он, конечно, вовсе не в сторону колледжа.

+1


Вы здесь » Под небом Олимпа: Апокалипсис » Отыгранное » Баста, карапузики, мудрый братец вернулся.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC