Вверх Вниз

Под небом Олимпа: Апокалипсис

Объявление




ДЛЯ ГОСТЕЙ
Правила Сюжет игры Основные расы Покровители Внешности Нужны в игру Хотим видеть Готовые персонажи Шаблоны анкет
ЧТО? ГДЕ? КОГДА?
Греция, Афины. Февраль 2014 года. Постапокалипсис. Сверхъестественные способности.

ГОРОД VS СОПРОТИВЛЕНИЕ
3 : 5
ДЛЯ ИГРОКОВ
Поиск игроков Вопросы Система наград Квесты на артефакты Заказать графику Выяснение отношений Хвастограм Выдача драхм Магазин

НОВОСТИ ФОРУМА

КОМАНДА АМС

НА ОЛИМПИЙСКИХ ВОЛНАХ
Paolo Nutini - Iron Sky
от Аделаиды



ХОТИМ ВИДЕТЬ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Под небом Олимпа: Апокалипсис » Отыгранное » Баста, карапузики, мудрый братец вернулся.


Баста, карапузики, мудрый братец вернулся.

Сообщений 21 страница 29 из 29

21

Святослав уводит взгляд от окна и поворачивает голову в сторону брата как раз в тот момент, когда Бро словесно отмахивается, говорит, мол, не будет соваться в Легион. Раскольников-старший хоть и мертвый, но отнюдь не глупый, поэтому словам мальчишки не особо верит. Густые брови съезжают к переносице, губы сжимаются в тонкую полоску, а взгляд несколько долгих секунд пристально наблюдает за Братиславом, который, в свою очередь, внешне выглядит расслабленно и спокойно - видимо, подействовал алкоголь, который он влил в себя некоторое время назад, словно заправский алкоголик.
И все-таки ничего не говорит, продолжает хранить задумчивое молчание, а затем и вовсе отворачивается. Не слишком хорошее предчувствие, будто совсем скоро должен случится глобальный пиздец, в эпицентре которого и окажутся братья Раскольниковы. И ведь не понимает Святослав, что пиздец этот самый уже давно начался, просто сполна прочувствовать не удается, по крайней мере ему. Быть может, виной тому особенность жизни после смерти: ты не чувствуешь ни холода, ни голода, ни жажды, ни прочих прелестей нормальной, адекватной жизни. Чувств ты тоже никаких не испытываешь - и речь идет далеко не о любви или ненависти. Страх сюда относится тоже, впрочем, как и раздражение. Наверное, именно поэтому Слав молча отворачивается, а потом вовсе закуривает, не задумываясь даже о том, что старуха, постукивающая костылем где-то на втором этаже, может разразиться очередной тирадой недовольства. На это, к слову, парень тоже плевать хотел с высокой колокольни.
Единственный, на кого Святославу не плевать - это младший брат.

Раскольников-старший знает Братислава лучше, чем кого бы то ни было в этом блядском мире. Раскольников-старший знает, что если Братислав вобьет себе в голову какую-либо идею, то никакие высшие силы ее оттуда не вытянут, не выжгут, не выскребут. Раскольников-старший знает, что Братислав готов пойти на многие вещи, лишь бы вернуть все на круги своя. Раскольников-старший знает это потому, что поступил бы точно так же. Это и напрягает, ведь Слав вовсе не хочет становиться поводом для проблем, которые Бро может притянуть к себе, силясь помочь. И Слав понимает, что мальчишка вряд ли останется сидеть на жопе смирно, даже если он скажет, что никакая помощь не нужна.

Следующие несколько дней проходят в режиме тотальной сосредоточенности. То есть, в подобном режиме проходят дни Братислава, который притаскивает в дом всякую мертвую живность, систематически выслушивает ворчания Слава и становится свидетелем привычного закатывания глаз, а затем предпринимает попытки вернуть зверье к жизни. Получается, честно говоря, не особо хорошо, потому ожившие бездыханные тушки, как правило, разваливаются через несколько дней. Бро загоняется. Святослав, глядя на окончательно сдохшего котенка или птенца, ухмыляется и отшучивается. А потом загоняется тоже, ведь видит раздосадованного брата. С каждым днем он становится все мрачнее, теряет необходимую в таких ситуациях надежду - и Слав загоняется еще больше, ведь отчаяние обычно становится катализатором к необдуманным поступкам.

Сегодняшний день начинается так же, как и несколько предыдущих. Братислав вновь находит повторно умершего звереныша, которого припер домой пару дней назад из местной ветеринарки. Сначала, как это обычно и бывает, все было хорошо. Потом животное просто сдохло, а я с каждым днем все больше и больше чувствую, как участь стать следующим маячит где-то на горизонте. Она уже не за горами, а у нас все еще нет дельного плана, зато есть гора мертвых тушек, зарытая в безлюдной части ближайшего парка.

- Давай, не накосячь там. - Раскольников-старший салютует двумя пальцами от виска, на брата не смотрит, но когда тот отворачивается - поворачивает голову и хмуро смотрит в спину удаляющемуся Бро. Губы снова поджимает, колючий подбородок чешет, щурится слегка, но больше ничего не говорит.
Говорить-то он не говорит, но зато думает в правильном, как ему кажется, направлении. Спустя какое-то время парень поднимается со своего места, стягивает с вешалки излюбленную кожанку, а после уходит из квартиры.
Следить за родным братом - дело не слишком правильное, ведь доверие и все такое прочее. Но следить за братом, который отчаянно пытается найти выход - занятие весьма полезное, ведь можно избежать множество проблем.

Святослав не отсвечивает своей небритой мордой, остается в тени, но продолжает следовать за Братиславом, который явно не в сторону колледжа топает. Откуда он знает? Потому что в прошлый свой визит, когда и получил по многострадальной голове костылем, оставаться в квартире один на один с разъяренной старухой Раскольников не хотел, потому и поперся в город. Каким-то образом забрел в колледж, где учится Братислав, познакомился там с парой студенток, чуть не подрался с каким-то мудаком.
И сейчас Слав уверен процентов на двести, что идет мальчишка совсем не в ту сторону, хотя топографическим кретинизмом никогда не страдал.

Планы Бро становятся понятны в тот момент, когда на горизонте начинает виднеться небезызвестный штаб Легиона. Раскольников-старший на сдавленном рыке сворачивает в ближайшую подворотню, ловким движением руки выбрасывает тлеющую сигарету куда-то в сторону, а затем ускоряет шаг. Он нагоняет брата совсем скоро, когда тот сворачивает в более безлюдное место. Буквально несколько секунд - и Святослав, оказавшийся позади мальчишки, протягивает вперед руку, цепляется за рюкзак и тянет на себя.
В итоге картина маслом: парень сжимает руки на чужом вороте, припечатывает брата к шершавой стене, сердито смотрит и едва ли не скалится.

- Колледж значит, да? - рычит Слав, продолжая прижимать мальчишку к твердой поверхности. - Какое из слов "не суйся в Легион" тебе непонятно? Я, кажется, говорил, чтобы в твоей бестолковой голове даже мысли подобной не появлялось. Хули ты делаешь?

+4

22

Решение, принятое Братиславом касательно путешествия в Легион, далось на удивление просто. Он думал, что будет долго сидеть и думать, мучиться выбором, но увидев брата, который едва на ногах держался и с каждой новой минутой рисковал потерять их вовсе,  понял все. Он понял, что ждать нельзя, что промедление смерти подобно, и с этой смертью хранитель договориться не сможет. Бро винил себя в беспомощности, а от того расстраивался страшно и раздражался. Мальчишка знал, что Слав не протянет долго, а еще он знал, что может ему помочь только одним способом: путешествием в Легион. Бро понятия не имел, что такое Легион, он представлял это большим штабом посреди оккупированных Афин, где обитают сильные хранители, которые точно знают, как вернуть человека к жизни. Уверенности в том, что именно там помогут брату, хватило для скорой отправки в самый центр ада.
Несмотря на то, что Штаб был возведен достаточно давно, Бро не знал, где именно он находится и как выглядит: мальчишка старался держаться подальше от тех людей, которые решили подчинить себе не только город, но и весь мир. Он не понимал погони за силой и за властью, так как сам никогда не стремился к ним, но знал, что легионеры идут на все, чтобы заполучить в собственные ряды хранителей. Они вербовали совсем зеленых и юных, потому что понимали – на чистом листе легче написать собственные правила; они вербовали и опытных, сильных хранителей, закаленных злыми, как сама жизнь, приключениями.
И все же Бро, зная прекрасно, что Легион не похож на пункт помощи беднымнесчастным, поплелся туда. Да что они могут с ним сделать? Убить – не убьют, Бро ведь ничего не натворил; попросят что-нибудь взаимен? Окей, договоримся, лишь бы они придумали что-нибудь, чтобы брат остался живым. Нормально живым, а не как сейчас.
Он не сомневается, когда идет по узким улочкам города. И все вокруг располагает к тому, что Бро сделал правильный выбор: небо бескрайнее, словно море, и такое же синее, солнце яркое и теплое, птички поют и травка зеленеет. Ничто не предвещает беды. Дорогу до Штаба он находит быстро: во-первых, огромное количество указателей не дают сбиться с курса, во-вторых, его смартфон служит путеводной нитью.
Через несколько дюжин минут перед его глазами вырастает большое трехэтажное здание. На нем нет вывесок, но Бро сразу понимает: пришел. Только мальчишка делает шаг в сторону Легиона, как чья-то рука тяжелым ярмом ложится на плечо. В следующее мгновение хранитель обнаруживает себя припечатанным к кирпичной стене ближайшего дома. Несчастный затылок тут же разражается ужасной болью – ощущение такое, что от черепушки отваливается острый кусок кости и впивается в мозг; в глазах темно, ноги ватные, пальцы ледяные. Несколько мгновений Бро тратит на то, чтобы проморгаться, но картинка предательски не возвращается – все еще темно, хоть глаз выколи. А еще холодно. Проходит не меньше минуты, прежде чем органы чувств долгожданно включаются, и Бро видит перед собой лицо рассерженного брата.
Черт, а минуту назад, когда зрение не функционировало, было лучше.
―  Колледж значит, да? Какое из слов "не суйся в Легион" тебе непонятно? Я, кажется, говорил, чтобы в твоей бестолковой голове даже мысли подобной не появлялось. Хули ты делаешь? ― раздраженно рычит брат, сжимая руки на вороте Бро сильнее. Мальчишке душно, ему не хватает кислорода – он задыхается, а потому вырывается. Когда Слав разжимает руки, Бро откашливается и пытается восстановить дыхание. Накрывает не только долгожданным воздухом, но и волной неконтролируемого отчаяния. Оно давит сильнее, чем руки брата, оно душит и убивает: Бро понимает, что последний шанс вернуть Слава к жизни обречен на провал, потому что Слав скорее помрет, чем пустит младшего брата в Легион.
― Это ты какого хрена делаешь?! ― вскрикивает мальчишка, едва сдерживая слезы бессилия. Отчаяние все еще сжимает когтистые лапы на горле, из-за чего хранитель задыхается. ― Это единственный шанс спасти твою костлявую задницу, но ты лучше сдохнешь, чем позволишь мне это сделать. Тебе будет все равно, ты же мертв! Мертвых не волнует, что они мертвы. А обо мне ты подумал? Мне придется жить со знанием, что я не смог тебя спасти! Не будь эгоистом, чертов придурок! Дай мне тебе помочь, ― на эмоциях он отталкивает от себя брата, упершись руками в чужую грудь. Шмыгнув носом, он смотрит на отшатнувшегося хранителя исподлобья – решительно и железно. Во что бы то ни стало, Бро пойдет в Легион. Он должен пойти, потому что это шанс спасти Слава.
И Бро лучше попробует и потерпит поражение, чем не попробует вовсе и будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Отредактировано Bratislav Raskolnikov (01.01.2018 21:29:58)

+4

23

Сжимая холодными, мертвенно бледными пальцами измятую ткань братской футболки, глядя в потускневшие и потерявшие фокусировку глаза, и в недобром оскале слегка приподняв верхнюю губу, Святослав вдруг ловит себя на мысли, что впервые с момента смерти ему доводится чувствовать нечто, что чуть-чуть лучше, чем совсем ничего. Он чувствует отголоски злости, которые вызывает в нем именно Братислав, что испуганно пытается вернуть зрению былую четкость, судорожно ловит ртом необходимый воздух и достаточно сильно сжимает собственные руки на запястьях Раскольникова-старшего.
Парень еще какое-то время продолжает вжимать мальчишку в шершавую, местами облупившуюся и потрескавшуюся стену, едва ли не рычит от раздражения, которое неприятным жужжанием целого роя пчел наполняет пустоту в мертвом и грозящимся вот-вот развалиться теле. И именно это выбивает Святослава из колеи: он разжимает руки и позволяет брату вырваться, получив наконец-таки необходимую дозу кислорода.
Впрочем, не только его.

Бро вдруг выкрикивает фразу, из-за которой несколько случайных прохожих оборачиваются, настороженно оглядывая двух парней, выглядящих не самым лучшим образом: один бледный, как сама смерть, а второй слишком рьяно контрастирует на этом фоне, выбиваясь из него покрасневшим от недавнего недостатка кислорода, а теперь от переполняющих эмоций, лицом. Слав поворачивается, хмурится, отчего прохожие тут же берут ноги в руки и сваливают в неизвестном направлении. Лишние глаза и уши им ни к чему.
Повернувшись обратно к мальчишке, Святослав хмурится еще сильнее, потому что тот продолжает говорить. Более того, он говорит правильные вещи, а Раскольников-старший вдруг понимает, что за благородным желанием защитить младшего брата попросту прячет собственный эгоизм. Бро прав, ведь после смерти становится плевать на всех, включая собственную семью. Ты перестаешь чувствовать, перестаешь переживать. Перестаешь жить. Ему на собственной шкуре довелось ощутить все то, что в ближайшее время грозится повториться. Тогда все перестанет иметь значение.
А Братиславу не останется ничего, кроме хреновых воспоминаний и тяжелого груза в виде потери брата.

И Святослав вдруг понимает, что поступил бы точно так же, окажись мальчишка в подобной ситуации. Святослав поставил бы на уши не только весь город, но и весь блядский мир, лишь бы вернуть брата - извечную занозу в заднице, без которой жить уже не получится. Невозможно. Нельзя. Святослав сделал бы что угодно, подставил бы кого угодно, включая самого себя, лишь бы с младшим братом все было хорошо. И нет ничего удивительного в рвении Братислава, ведь он точно так же готов приложить максимум усилий, готов подставиться под удар самостоятельно, лишь бы не жить без точно так же занозы в заднице.

Слав молчит, пока Бро говорит. Слав молчит и после того, как тот замолкает. Молчит не потому, что сказать нечего, а потому, что пытается подобрать правильные слова, пытается отыскать более вразумительную версию, которая убедит мальчишку не совать нос в гребанный Легион. Ничего хорошего из этого не выйдет, а Раскольников-старший слишком упрям, чтобы понять, что это, кажется, единственный выход.
Он пристально смотрит в глаза брату, видит в них все то же отчаяние, смешанное теперь со злостью, потому что родной человек, с которым должны быть на одной стороне, ведь цели преследуются одни и те же, вдруг каким-то образом оказался по другую сторону. Не баррикад, а выводов, которые в корне разнятся друг с другом. Святослав должен быть на стороне младшего брата, но почему-то продолжает упрямиться, отказываясь увидеть очевидное: он так рьяно пытается защитить его сейчас, но кто защитит потом, когда и из ожившего тела уйдет жизнь?
Раскольников понимает это сейчас, когда стоит и просто смотрит на мальчишку, когда отшатывается назад под напором чужих рук. Когда вновь не чувствует ничего, кроме все того же неприятного, тянущего ощущения, словно рука сейчас отвалится.

- И в кого ты, блять, такой упрямый? - наконец-таки подает голос парень, хмыкает и трет указательным и большим пальцами переносицу. Не от усталости, а по привычке. Он всегда так делает, когда не знает, каким образом поступить. Наивно рассчитывает, что ответ придет сам собой, что правильный путь укажут какие-нибудь блядские знаки, в существование которых он и не верит вовсе. Никогда не срабатывало, если честно.
- В общем, - вдруг говорит Раскольников-старший, поднимает голову и перестает хмуриться, хотя все еще остается не в восторге от всего происходящего - в целом, и от одного только взгляда Бро - в частности. Мальчишка выглядит весьма решительно - это и напрягает, ведь Слав слишком хорошо знает брата. Слишком хорошо для того, чтобы успокоиться и пустить все на самотек. - расслабься, ладно? - парень предпринимает попытку зайти с другого бока, выбирает иную тактику, а потому меняет гнев на милость. - Ты сходишь в Легион, но не сейчас, и не один. - он говорит это совершенно спокойно и ровно, между тем делая шаги в сторону Братислава до тех пор, пока не оказывается рядом. - Либо я иду с тобой, либо никто никуда не пойдет. Если понадобится, привяжу тебя к батарее. - пресекает попытку возразить, кладет ладонь на чужое плечо и слегка подталкивает в противоположную от штаба сторону. - А теперь топай... герой, блять.

+3

24

Младший брат здорово уступает старшему в физических показателях: Слав – высокий, поджарый, сильный, он не пропускает занятий в тренажерном зале, поэтому в прекрасной форме, а Бро… он предпочитает шерстить книжки, учебники и энциклопедии такие же тяжелые, как штанги Слава. Поэтому нет ничего удивительного в том, что один удар старшего брата, и младший теряет не только сознание, но и остатки самообладания. В глазах предательски плывет и картинка плохо фокусируется, ноги ватные и колени почти не гнутся, голова соображает паршиво, поэтому мозг просто-напросто отключается и выпускает на волю эмоции. Бро уязвлен и обижен, он глубоко расстроен тем, что Слав не понимает – не хочет понимать – того, что сейчас Бро – единственный человек, который действительно может и – что важнее – хочет ему помочь. Страшная обида берет верх, и Бро говорит то, что думает. Пожалуй, в будущем он пожалеет об этом… но вдруг сработает, и Слав перестанет зацикливаться исключительно на себе?
Хранитель Самди действительно считает, что Слав ведет себя, как последний эгоист. Он умер уже один раз и готов сделать это снова, а как же Бро?.. Что будет с ним, когда Слав в очередной раз погибнет? Что будет с родителями? Ведь именно Бро придется обо всем рассказывать убитой горем матери и расстроенному отцу. Славу уже будет неважно, ему будет все равно, а мальчишке придется до конца собственных дней жить с мыслью, что он не смог помочь брату, просто потому, что послушался, покорился.
Да к черту такое послушание! Лучше попробовать и ошибиться, чем не попробовать и жалеть всю оставшуюся жизнь.
Именно это и хочет донести до брата мальчишка, а для того, чтобы Слав не просто послушал, а еще и услышал, хранитель, несмотря на недомогание, прибегает к рукоприкладству – с силой отталкивает брата от себя. Странно, но это работает: Слав меняет гнев на милость, а кнут на пряник; он отходит на шаг назад, освобождая личное пространство мальчишки. Наконец хранитель может дышать свободно, правда, в глазах все еще темно, а ноги подкашиваются. Но это ничего, это пройдет со временем.
― И в кого ты, блять, такой упрямый? ― беззлобно рычит Слав, а мальчишка, молча шмыгнув носом, устало опирается спиной на кирпичную стену и потирает покрасневшую шею. Поморщившись, он запускает руку в густые темные волосы и касается пальцами чего-то жидкого, теплого и вязкого. Кажется, у него разбит затылок.  По-хорошему, надо обработать нечастную ссадину, чтобы никакая гадость в нее не попала. Только где раздобыть перекись водорода? Либо дома, либо в Легионе. Но, судя по всему, в Легион никто сегодня не пойдет. ― Ты сходишь в Легион, но не сейчас, и не один. Либо я иду с тобой, либо никто никуда не пойдет. Если понадобится, привяжу тебя к батарее. А теперь топай... герой, блять, ― хмыкает Слав, положив руку на братское плечо.
― Хорошо, ― невесело отвечает мальчишка и, подчинившись брату, берет направление в сторону людной улицы. Она ведет к дому.
Но что-то идет не так: хранитель Самди это понимает, когда затылок вновь разражается болью, да такой сильной, что мальчишка едва не взвывает; в глазах все темнеет снова, а ноги больше не держат тело. Бро тяжелым камнем падает на асфальт и, кажется, перед тем, как отключиться окончательно, разбивает себе нос.

+2

25

Крутанувшись на барном табурете, Ахилл поглядел по сторонам и наигранно тяжело вздохнул: ничего интересного. Как только какой-то ничтожный хранителишка, возомнивший себя божком, устроил Апокалипсис и поработил город, в нем стало мучительно скучно. Раньше Ахилл похищал хранителей и убивал их, радуясь безнаказанности, ведь местные копы списывали страшные убийства на клыки и когти бешеных животных, а сейчас копами стали хранители, которых так просто не проведешь. Они не верили в медведей и в пум, спустившихся с гор, а искали людей, наделенных сверхъественными способностями. С одной стороны хорошо: наконец-то появились люди, которые понимали, что к чему; с другой стороны, Ахиллу приходилось быть в несколько раз осторожнее, именно поэтому он вновь сменил внешность и теперь светил в городе беззаботными кудрями и веселыми серыми глазами. Внешность он, конечно, не придумал – он ее позаимствовал у одного хранителя, убитого несколько дней назад. Пришлось постараться, чтобы замести следы и сделать так, чтобы старину – как там его звали? – Виктора не узнала даже родная мать. Ахилл выколол ему глаза, выбил губы, сломал все конечности, а потом и кости, расчленил и выбросил тело в ближайшее море, запаковав в черные пакеты. Все было сделано в лучших традициях маньяков-убийц.
И все же ему было чертовски скучно в городе, оккупированном хранителями; Ахиллу хотелось свободы, чтобы купаться в крови, как прежде. Все чаще он ловил себя на мысли, что необходимо уходить из столицы и там, за границами энергетического купола, ловить беженцев и убивать их, наслаждаться предсмертными криками, последними вздохами и жалобными стонами, молящими не о жизни, а о скорейшей смерти.
Его ничего здесь не держало, разве что наличие цивилизации и алкоголя. Оставалось только выгадать удачный момент, чтобы сбежать незамеченным: Ахиллу вовсе не хотелось ввязываться в погоню с фанатичными легионерами. Ведомый именно этим желанием – узнать, когда в куполе образуется дыра – Ахилл закинул в себя последний стакан портвейна и, не расплатившись, покинул бар. Ему что-то кричали в спину, обещали отыскать и глаза на задницу натянуть, но демон лишь ухмыльнулся своей самой паскудной ухмылочкой и побрел дальше. Ему нужно было отыскать хранителей, чтобы выведать у них график работы купола. Ахилл был готов все решить мирно, но все же желал теплой вязкой крови.
На ловца и зверь бежит, вы глядите.
Ахилл учуял запах хранителей неподалеку от Легиона и подошел ближе. Их было двое. Ругались, едва ли не дрались и были полностью поглощены собой. Демон смекнул, что сейчас самое время для нападения. Он, взобравшись по пожарной лестнице, присел на общественном балконе и, прицелившись, ловко метнул большим увесистым камнем в сторону мальчишки. Булыжник проехался по озадаченной макушке. Пока второй хранитель – тот, что покрупнее – соображал, что случилось, демон ловко спрыгнул с балкона и приземлился на сухой серый асфальт возле лежащего мальчишки. Оно обошел бессознательное тело кругом, с наигранной тревожностью скривил губы, а потом пнул его, чтобы то перевернулось живот. Сам сел на мальчишескую спину, которая теперь играла роль скамьи.
― Хорошая подстилка, ― демон, нехорошо свернув глазами, ладонью потрепал бессознательного мальчишку по затылку, как собачонку, ― возможно, я его не убью, если ты ответишь мне на маленький вопрос: когда и где в куполе появится дыра?

+3

26

Наверное, если бы Слав был жив и мог чувствовать все то, что способен чувствовать нормальный человек - счастье и радость, досаду и обиду, раздражение и ярость - то все было бы гораздо проще, а у Братислава за считанные секунды получилось бы убедить брата в правильности собственных действий и необходимости идти именно в Легион, ведь только там можно отыскать необходимого Хранителя, обладающего нужной техникой. Впрочем, если бы Слав был жив, то ничего подобного делать бы вовсе не прошлось, а братья сейчас наслаждались бы жизнью в квартире старухи, в свойственной для себя манере препирались и дурачились, обзывались и грозились поубивать друг друга, но в конечном итоге обязательно приходили к выводу, что Святослав без Братислава не может существовать точно так же, как Братислав не может существовать без Слава.
Все было бы гораздо проще, если бы Раскольников-старший мог чувствовать. Но он не чувствует ничего, потому и усложняет все подобными действиями, наивно считая, что делает все правильно.

Раньше, когда парень был моложе, а младшего брата и вовсе сопляком считал, любая ссадина или синяк, полученные вне дома, воспринимались чертовски остро, а Святослав без лишних разговоров ехал в школу, без особого труда находит обидчиков, и самыми разнообразными способами доносил до них, что обижать Бро позволено исключительно ему. Тогда же, наравне с ворчливым "вечно ты впутываешься во всякое дерьмо", Раскольников-старший чувствовал ответственность за мальчишку, чувствовал порой чуждое, но с каждым разом становящееся все привычнее и ощутимее желание защитить его от всей той херни, которой наполнен этот мир. Слав нередко издевался над братом, бывало и такое, что колотил, потому что не всегда получалось держать буйный нрав в узде, но каждый раз по свойски извинялся, трепал Братислава по макушке, лохматил волосы. Никогда вслух не говорил, что любит этого тупицу, но подозревал, что это и не требуется вовсе, потому что пацан понимает все без лишних соплей.
Тогда он не позволял себе пересекать границы, даже если был чертовски на брата зол. Сейчас, припечатав его к твердой поверхности, даже не подумал о том, что мог переборщить. Даже не заметил, что действительно переборщил.

Впрочем, Братислав держится молодцом, не жалуется и не скулит. Более того, он покорно соглашается на выдвинутые парнем условия, чем немного удивляет. Если бы Слав мог испытывать чувство гордости, то прямо сейчас обязательно бы это сделал. Но единственное, что сейчас он делает - это становится более спокойным и сдержанным, потому что продолжает видеть в глазах мальчишки отчаяние, которое осточертело, которое не нравится, от которого хочется скорее избавиться. И снова Святослав не догоняет, что сделать это можно лишь в том случае, если поддастся, если согласится и отпустит Бро, а не будет продолжать вставлять ему палки в колеса.
Они разворачиваются и топают в обратном направлении. Слав молчаливо хлопает пацана по плечу, как бы говоря о том, что все будет ахуенно, а потом, вытянув из кармана сигарету, отворачивается для того, чтобы подкурить. Прикрывает ладонью пламя зажигалки, делает затяг, хотя до сих пор не понимает, зачем курит, ведь ничего толком не чувствует, а потом вдруг слышит какие-то странные звуки.
Он не замечает сразу, что уходит от брата чуть вперед - всегда ходил быстро, а сейчас, когда Бро еле на ногах держится, в этом тем более ничего удивительного нет - а когда оборачивается, то замечает мальчишку, распластавшегося по асфальту. Возле него стоит какой-то мужик, смотрит так, словно гордится проделанной работой, улыбается настолько омерзительно, что если бы Слав мог блевать, то обязательно это сделал бы.
Дальше и вовсе происходит какой-то пиздец: мужик пинает бессознательного Бро, а затем нагло садится на него так, словно это и не тело, а хозяйская скамейка какая-то. Если бы Раскольников-старший сейчас был жив и здоров, то впал в такую ярость, что ядерный взрыв показался бы безобидным фейерверком.

- Че, блять? - парень сжимает челюсть настолько сильно, что зубы грозятся потрескаться. Он готов в любую секунду броситься на мужика, появившегося из неоткуда и что-то там бормочущего, готов, словно гончая, дожидающаяся команды. И он резко подается вперед, успевает зацепиться за чужой ворот, но с координацией и четкостью действий у мертвого тела явно проблемы, потому Слав и пропускает удар. К слову, удар достаточно сильный, потому Раскольников едва ли не пополам складывается, но успевает каким-то образом выскользнуть и удержаться на ногах. - Хули тебе надо? Понятия не имею, когда там какие дыры в куполах появляются. - парень выпрямляется, когда боль становится менее ощутимой. И в который раз он ловит себя на мысли, что тот еще победитель по жизни, потому что не чувствует нихрена, зато импульсами прокатывающуюся боль ощущает замечательно. Заебись просто. И очень вовремя.

+2

27

Подстилка, что лежала под демоном, состояла из одних костей и хрящей, поэтому была слишком жестокой. Чертовски неудобно, на тощей садовой скамье с занозами и то лучше сидеть. И все же тельхин не торопился покидать импровизированное седалище, потому вовсе не комфорт стоял на первом месте. Демон хотел не столько унизить бессознательного хранителя под ним, сколько разозлить хранителя в сознании, который уже сейчас сжимал зубы, стискивал кулаки и был готов в любое мгновение броситься на обидчика с голыми руками. Вот только он не знал, что обидчик – вовсе не простой человек, а демон, который к тому же топчет сухую греческую землю вот уже долгих девятьсот девяносто девять лет. Быть может, и больше, Ахилл и сам со счету сбился. Как правило, у того, чей возраст переваливает за тысячу, в рукавах припрятаны многочисленные козыри, и демон вовсе не исключение.
Слишком быстро и слишком необдуманно хранитель бросился вперед; он ловко подхватил демона за грудки и решительно поднял с мальчишки. Ишь, какой заботливый, помог подняться на ноги. Ахилл, глядя в глаза, преисполненные злости и раздражения, только улыбался – нехорошо так, подло и с нестерпимым предвкушением. Он чертовски соскучился по хорошим дракам, вот только судя по сбитой координации хранителишки, драка рисковала завершиться, толком не начавшись.
Сверкнув глазами, словно остриями кровожадных ножей, Ахилл ловко выкрутился из захвата и нанес по хранителю первый удар, который пришелся в солнечное сплетение. Во второй раз массивный  кулак врезался в печень, в третий – по почкам. Странно, что хранитель отшатывался, отвечал на удары, но… он как будто не чувствовал их. Гравитация работала, все законы физики тоже, но боли не было. Ахиллу, любившему видеть лица своих жертв – лица, искаженные гримасами страха и ужаса, происходящее не нравилось. Он жаждал боли – без нее терялись вкус и послевкусие. Без боли не будет ни жалобных стонов, ни оглушающих криков, ни молитв не о спасении даже, а о скорейшей смерти.
― Да что с тобой не так? ― задумчиво протянул демон. После нескольких ударов он заставил хранителишку встать на колени и поднять голову. Его рука сжимала густые черные волосы, не позволяя опустить подбородок, не позволяя отвести глаз. Ахилл всматривался в чужое лицо, чуть прищурившись, желая понять, что здесь вообще происходит.
И тут демон смекнул: перед ним стоит хранитель, у которого в техниках завалялась способность к нечувствительности. Он просто не ощущает боли, вот и все. И весь интерес пропал, азарт тоже испарился, словно горячее дыхание на морозном ветру. Ахилл скривил губы и поморщился, словно держал в руках дохлую крысу.
― Не знаешь? А на кой ты мне сдался тогда, если не знаешь? ― фыркнул Ахилл и ударил хранителишку коленом под подбородок. Чувак отлетел и упал на спину, Ахилл подошел и присел возле тела на корточки, сложив собственные ладони в задумчивый замок. ― Убью сперва тебя, потом его, ― он кивнул на мальчишку.
Лезвие сверкнуло в пальцах демона, но тут же померкло – он спрятал нож в кармане куртки, потому что решил не просто поделать проделать дыру в животе хранителя, а свернуть ему голову, еще лучше – оторвать ее и запустить в ближайшее открытое окно, как футбольный мяч. Стоило Ахиллу обхватить пальцами чужую холодную шею, как запах других хранителей ударил по обонянию. Демон насторожился, а потом чертыхнулся: принесла нелегкая с полдюжины блядских подражателей божков. Пришлось ретироваться.
Ахилл остался голодным и недовольным.
И пошел отрываться на обычных людишках.

+2

28

Наверное, Раскольников-старший впервые за последнее время радуется тому, что мертв. Окажись он в руках непонятного, но достаточно сильного мужика - кто это, блять, вообще такой? - не только побитым, но еще и живым - и одним Богам известно, какие адские муки доводилось бы ему испытывать после каждого удара уверенного кулака.
Святослав не раз оказывался в эпицентре какой-либо заварушки, не раз становился её зачинщиком, а потому и кулаками размахивать умел не хуже, чем небезызвестные бойцы смешанных единоборств. Одно время он даже пытался пристраститься к этому спорту, записался на занятия, систематически их посещал и трудился с таким энтузиазмом, что из зала выходил вместе со стекающим в три ручья потом. Позже, как это обычно и бывает, Святославу наскучили бесконечные "вот тут надо бить слабее", "так делать нельзя", "эти удары запрещены", "ты же победить должен, а не вколотить соперника в ринг до смерти". Буйный нрав и отсутствие самоконтроля в те моменты, когда кулак встречается с чужими ребрами или зубами, сыграли с парнем злую шутку, когда в порыве борьбы, чувствуя прилив не только адреналина, но и откуда-то взявшейся неконтролируемой ярости, Слав чуть было не оставил инвалидом мальчишку, решившего доказать всем собственное превосходство, вызвав на спарринг парня, подающего надежды в спорте и являющегося любимцем тренера.
Раскольников не хотел никого калечить, но все-таки вывихнул пацану челюсть и сломал правую ногу, превратив кость практически в щепки. Подобное поведение не понравилось никому, предшествующие этому моменты, когда Слав отказывался выполнять установки, вместо этого с остервенением вдалбливая кулаки в боксерскую грушу так, что та едва ли не лопалась от напряжения - тоже. В конечном итоге железная дверь клуба с оглушительным грохотом захлопнулась за спиной парня, а на карьере спортсмена был поставлен огромный такой, жирный крест.
Святослав не долго грустил по этому поводу: уже на следующий день, сидя в одном из питерских баров и попивая какой-то отвратительный напиток, он нарвался на драку просто потому, что какому-то отморозку не понравилось его хмурое лицо. Такое случается. А еще случается сломанный нос, разбитая о голову бутылка и испачканная в чужой крови футболка. Любимая, к слову, потому контрольным ударом Слав проехался кулаком по хрустнувшей челюсти. Или это были зубы. Не важно, в общем-то.
Это послужило началом для того периода в жизни парня, когда приходилось часто драться и привыкать к тому, что боль - неотъемлемая составляющая подобных моментов. Невозможно бить, при этом не получая ответные удары. Раскольников прочувствовал все это на собственной шкуре, понял, какого это, когда ломают руку или нос, бьют по почкам или пинают по печени. Он списывал все на скуку, потому что рядом не было младшего брата, который каким-то невероятным образом умудрялся действовать на парня, словно успокоительное. Ни заботливые материнские слова и прикосновения, когда обрабатывала очередную ссадину, ни мольбы со слезами на глазах, мол, хватит гробить свою жизнь, подумай о нас; ни отцовские нравоучения и нотации, напоминания, что силу нужно направлять в нужное и полезное русло. Ничего не действовало на Раскольникова лучше, чем один только взгляд на Бро. Но Бро уехал, его не было, а обида за то, что так легко свалил, оставил, забил и забыл, не покидали Святослава, хотя где-то в глубине души он все прекрасно понимал и принимал. Впрочем, факт остается фактом: чем больше парень скучал по надоедливому мальчишке, тем чаще находился повод для драки и тем сильнее становились удары.

А сейчас он благополучно эти самые удары пропускает, но не чувствует той оглушительной и ядовитой боли, от которой в глазах темнеет, а ноги предательски подкашиваются.
Парень пытался сопротивляться первые несколько минут, пытался уходить от быстрых и четких ударов, но не мог, потому что мертвое тело не такое ловкое и покорное, не такое... живое.
Удар.
Еще удар.
Слав перестает сопротивляться не потому, что хочет, а потому, что его активности хватило лишь на несколько резких движений и ударов, которые никакого вреда мужику не причинили. Кажется, только разозлили. Или рассмешили. Парень замечает это в чужих глаза, но стоит омерзительной усмешке смениться откровенным непониманием и заминкой, как усмешка касается теперь губ Раскольникова.
- Да что с тобой не так?
- Неожиданно, правда? - отвечает вопросом на вопрос и усмехается точно так же омерзительно, но более измученно, потому что боль хоть и не чувствуется так ярко, но все-таки чувствуется. А потом колено встречается с подбородком и глаза на автомате закрываются, когда затылок встречается с твердым асфальтом. Парень не вырубается, остается в сознании, но ловит себя на мысли, что двигаться вдруг стало слишком сложно.
Остается только... ждать? Силы вряд ли вернутся так скоро, эмоций никаких дожидаться и вовсе не стоит. Можно лишь лежать мертвым грузом на асфальте и понимать, что сейчас, возможно, этот ублюдок убьет брата, а у тебя нет шансов ему помочь. Отвратительно, если честно, даже для мертвого. Самому же Славу вряд ли можно сделать хуже, но мужик, кажется, совсем этого не понимает. Его не смущает мертвенно-бледная кожа, не смущает отсутствие крови. Но, кажется, его смущает звук, донесшийся откуда-то со стороны Легиона.
Святослав приоткрывает глаза, видит над собой этого человека, но тут же жмурится, потому что он вдруг уходит, а солнечные лучи, которые до этого благополучно загораживались чужим телом, вновь ударяют по глазам.
Впрочем, уже через несколько минут кто-то снова нависает над лежащим Раскольниковым, что-то говорит, но парень не слушает, а после и вовсе поднимает и волоком куда-то тащит. Сил хватает на то, чтобы приоткрыть глаза и заметить, что Бро удостоили той же участи. Радоваться, или пока еще рано? Хуй знает, но хотя бы то, что мальчишка жив - надолго ли? - можно считать небольшой победой.

+2

29

продолжение следует

0


Вы здесь » Под небом Олимпа: Апокалипсис » Отыгранное » Баста, карапузики, мудрый братец вернулся.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC