Вверх Вниз

Под небом Олимпа: Апокалипсис

Объявление




ДЛЯ ГОСТЕЙ
Правила Сюжет игры Основные расы Покровители Внешности Нужны в игру Хотим видеть Готовые персонажи Шаблоны анкет
ЧТО? ГДЕ? КОГДА?
Греция, Афины. Январь 2014 года. Постапокалипсис. Сверхъестественные способности.

ГОРОД VS СОПРОТИВЛЕНИЕ
765 : 789
ДЛЯ ИГРОКОВ
Поиск игроков Вопросы Система наград Квесты на артефакты Заказать графику Выяснение отношений Хвастограм Выдача драхм Магазин

АКТИВИСТЫ ФОРУМА

КОМАНДА АМС

НА ОЛИМПИЙСКИХ ВОЛНАХ
Eurythmics - Sweet Dreams
от Эстер



ХОТИМ ВИДЕТЬ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Под небом Олимпа: Апокалипсис » Отыгранное » Нам вернули наши пули все сполна


Нам вернули наши пули все сполна

Сообщений 41 страница 60 из 97

41

Костлявая старуха в черной хламиде, чьи глаза болезненно желтые, а дыхание холодное, в очередной раз тянет крючковатые пальцы, желая сомкнуть их на моем несчастном горле. Мы не первый раз встречаемся уже – она вообще нередко в гости забегает – но постоянно уходит ни с чем. Я знаю, что рано или поздно доиграюсь, что дряхлая старуха с беззубой улыбкой вырвет из груди едва бьющееся сердце, сожмет жадными ладонями, сдавит, стиснет, а потом торжественно закурит – и об него потушит терпко дымящийся окурок. Чертовски больно будет, мучительно, но я справлюсь – как всегда справлялся. И неважно, что посмертно.   

Сегодня она подобралась максимально близко – я почувствовал – и до сих пор чувствую нетерпеливые вздохи возле правого уха. Она дышит часто и рвано – мое тело предательски мерзнет и немеет, каменеет; ощущение такое, что не только мышцы, но и все внутренние органы атрофируются. Холод, слабость и почти неслышное сердцебиение – вот три роковых всадника, сопровождающие Смерть. Но сегодня все они остаются без долгожданного ужина, потому что я – как это всегда бывает – вырываюсь из цепких объятий старухи, как только она сжимает пальцы на моих плечах сильнее.

Хер тебе, старая, а не моя бесценная душа. Я еще не все горы свернул, чтобы помирать.

Разговор со Смертью закончен; она, осклабившись злобно, сверкает желтыми глазами и срывается с места, облетает меня, шепчет угрозы, шипит подобно раздразненной змее, рычит и кряхтит, но вреда не причиняет – просто сообщает, что всем отведено время, и мое подходит к концу. И никакого света в конце тоннеля не будет, путь в рай заказан – только ад, только хардкор. И когда мы встретимся в следующий раз, то спасения ждать не стоит. Смерть неизбежна, а встреча с ней – дело времени.

Мне ничего не остается сделать, как привычно ухмыльнуться ей в ответ. Я не знаю, что сказать или что сделать, а когда не знаю, то стою и нехорошо кривлю губы, за что нередко огребаю. В случае со Смертью бояться нечего – она все равно придет, как и обещала, а время встречи зависит не от нее, а от меня. И от жизни еще, которая так любит демонстрировать собственный жирный зад.

Проводив старую подругу взглядом полупрозрачных глаз, я отвожу голову в сторону и едва заметно выдыхаю через округленные губы. Как ни крути, но облегчение, стоит старухе исчезнуть из поля зрения, накрывает с головой. Я не боюсь смерти, просто не хочу уходить с ней раньше шестидесяти девяти лет. Нравится эта цифра, к тому же, думаю, именно к этому возрасту я перестану самостоятельно передвигаться и адекватно соображать. Я не из тех, кто следит за собственным здоровьем, активно занимается спортом и потребляет исключительно здоровую пищу; я из тех, кто валяется в теплой кровати до четырех и завтракает хлопьями с водкой. Впрочем, как показывает практика, именно такие люди – алкоголики и тунеядцы – живут дольше, чем те, которые старательно бегают по утрам, избегают углеводов, не курят и не пьют. Впрочем, не доживу я до шестидесяти девяти – раньше подохну. Не потому что почки или печень откажут, а потому что безжалостная пуля продырявит голову.

В собственное убийство я верю больше, чем в смерть от естественных причин.
Надо будет об этом в завещании написать. Наверное.

Смерть отступает – наступает сон; я проваливаюсь в долгожданные объятья Морфея и сплю так крепко, что танком не разбудишь. Не снится ничего – картинки, мысли, эмоции исчезают, растворяются быстро, молниеносно, словно горячее дыхание на морозном январском ветру. Ничто не отвлекает от отдыха, который требуется и мозгу, и телу.

Первый раз я просыпаюсь в половину седьмого от того, что кот, шерстяная падла, прыгает на грудь и приближает морду к морде, трется о небритые щеки, урчит и мурчит, песни поет и старательно ластится. Жрать хочешь, да? Я тоже хочу, но ниче не поделаешь – лежи, блять! – и я придавливаю кота рукой, заставляя лечь рядом. Он на удивление покорно придавливается и, ткнувшись мокрым носом в шею, засыпает снова. Я вместе с ним.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем телефонный звонок, доносящийся со второго этажа, будит меня во второй раз. Я неохотно открываю глаза и гляжу на кота, кот глядит на меня: буря, искра, МЯУ. Поджав губы, скидываю животное на пол и пытаюсь сесть на кровати, на диване то есть. Удивительно быстро вспоминаю, что было вчера: старуха, кокс, бар, рыжая, заляпанный кровью салон автомобиля, отрезвляющая бутылка текилы, таз горячей воды, иголки, иголки, иголки. Живот, в котором зияет зашитая дыра, все еще болит, но уже не так, как вчера; слабость одолевает, голова кружится, блевать периодически тянет, но в целом все не так плохо. Жить буду, вопрос в том, как долго.

По лестнице топает рыжая, и я совершенно случайно  принимаю ту позу, в которой уснул. Совпадение навевает не очень хорошие мысли, которые я планирую осуществить в самом ближайшем будущем, нахера – не знаю, но нннадо. Когда деваха подходит ко мне и беспокойно окликает, а потом кладет тревожную ладонь на плечо, я едва сдерживаюсь, чтобы не заржать в голос – извинитепростите, но голос у нее до смешного озабоченный.

Я не реагирую о тех пор, пока она не встряхивает меня за плечи, вот-вот намереваясь зарыдать. Только не слезы, дьявол, все что угодно, только не блядские слезы!

— Не дождешься, — ухмыляюсь, приоткрывая один глаз, — я все еще планирую жить вечно.
[NIC]Oleg Onegin[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zhK6.gif[/AVA]
[SGN]

http://funkyimg.com/i/2zf4E.gif http://funkyimg.com/i/2zgAG.png

http://funkyimg.com/i/2ze4f.png

[/SGN]

+1

42

Меня до сих пор одолевают противоречивые чувства, смешанные с одним единственным, но дьявольски изматывающим не физически, а морально, вопросом: чем именно я руководствуюсь, когда так остервенело начинаю за мужчину беспокоиться, стоит только взглянуть на все еще бледное лицо, хорошо заметные синяки под глазами, и уловить совсем тихое дыхание?
Нас ничего не связывает, мы абсолютно ничем друг другу не обязаны, а еще до сих пор не знаем имен друг друга. Полагаю, что в этом случае нам без лишних колебаний можно торжественно вручить медали за самое эксцентричное знакомство. Думаю, что мы заслужили их по праву. Потом, возможно, ко второму месяцу нашего довольно необычного и весьма экстравагантного общения, все-таки удастся благополучно уйти от каноничного "голубоглазый" - или "мудак", что так же исключать нельзя - наконец-таки узнав имя мужчины. Не знаю уж, что именно послужило поводом для такого необычного развития событий - луна, быть может, не в той фазе, звезды на небе не в той последовательности, или просто судьба, будучи дамой достаточно изворотливой и предельно хитровыебанной, решила таким образом разнообразить наши скучные, серые будни - но я от всего этого в неописуемый восторг не прихожу. Во-первых, голубоглазый самым бессовестным образом вторгся в мою жизнь, в определенный момент окрасил ее в темно-багровые тона, а потом без лишних вопросов впихнул в мои неумелые, трясущиеся руки собственную жизнь, заставив делать то, что я делать не только не умею, но и боюсь; во-вторых, он, сам того не подозревая, стал поводом для непонятных, несвойственных мне чувств и эмоций, справиться с которыми у меня отчего-то не получается - они с каждой секундой становятся все ощутимее, острее, и до одури страшнее, потому что вместе с ними не приходят заветные и такие необходимые ответы; а в-третьих, мне до сих пор непонятно, зачем судьба из раза в раз сталкивает меня с мужчиной, делает это самым ужасающим образом, но не дает разобраться в себе. Хочу ли я видеть его наглую морду, на которой с незавидной частотой появляется издевательская, насмешливая ухмылка?

Буквально несколько часов назад, ворочаясь в постели в безуспешных попытках уснуть, мне думалось, что голубоглазый свалился на мою злосчастную голову неспроста, а секс, который - будем откровенны - был довольно хорош, лишь подлил масла в огонь моей неопределенности. Тогда мне хотелось - странно это, конечно - чтобы он был не только жив и здоров, но и продолжал топтать мой лофт, потому что.. потому.

Сейчас, когда я, тревожно глядя на мужчину, улавливаю едва заметную ухмылку, перехватываю взгляд, и понимаю, что все это - его коварный план, как и раньше загоняющий в тупик и выбивающий из колеи, единственное, что мне хочется - это собственноручно придушить, а труп, как и говорила другу, скинуть в ближайшую канаву.
От тревоги за считанные секунды и следа не остается, зато на ее смену приходит вполне обоснованное раздражение, приправленное обидой, ненавязчивым таким, но вполне ощутимым скрипом копошащейся где-то на задворках сознания: вот так и переживай искренне за человека, а он выебывается и все одним лишь взглядом нахуй шлет.
Впрочем, уместна ли вообще искренность в отношении голубоглазого? Игра в одни ворота меня никогда не прельщала.

- Да иди ты нахер! - фыркаю, тыльной стороной ладони ударяю по плечу, а затем резко поднимаюсь и делаю шаг в сторону, едва не познакомившись ногой с острым углом журнального стола. Взгляд цепляется за оставленную аптечку, проскальзывает по окровавленным бинтам, вновь напоминая о всем случившемся, но теперь отнюдь не беспокойство за мужчину я чувствую. Ну нахуй, дорогой мой, катись-ка ты лесом со своими проблемами.
"Я все еще планирую жить вечно" - отголоском проносится в голове, отчего-то раздражая еще больше.
- А я планирую всадить тебе нож в другой бок, чтобы смотрелось симметрично и гармонично. - это должно было прозвучать лишь в сознании, но прозвучало вслух. На мужчину я больше не смотрю, - ухожу в сторону кухни вслед за котом, периодически многозначительно мяукающим, мол, может перестанете уже любезностями обмениваться и покормите несчастное, оголодавшее животное?
Корм щедро наполняет миску, а кусающие, жалящие, царапающие негативные эмоции наполняют меня - не наполняют даже, а переполняют, я бы сказала. Мне не удается найти и зацепиться за ту важную деталь, которая становится поводом для злости, досады, подавленности.   
Я теряюсь, а потому начинаю жалеть о том, что в очередной раз впустила голубоглазого в свою жизнь, хотя следовало бы, наверное, оставить его в баре один на один со своими проблемами.

Холодная вода не дарит необходимую свежесть, не охлаждает разбушевавшиеся с какого-то хрена чувства, и даже от жажды, кажется, не спасает. Упираюсь ладонями в столешницу кухонного гарнитура, опускаю голову, жмурюсь, и через несколько секунд сглатываю ту пару глотков воды, которую задержала во рту, как-то по забавному надув щеки. В ушах стоит размеренный хруст сухого корма, который Скотти с поразительной интенсивностью пережевывает; где-то на втором этаже вновь начинает раздражаться телефон, оповещая о входящем звонке, отвечать на который я не собираюсь.
А на диване все так же лежит мужик, видеть которого мне не хочется.

- Через час должны привезти поесть, - говорю без особого энтузиазма, нехотя, но так, чтобы голубоглазый услышал. - еда - лучшее лекарство. Закинешься и.. - запинаюсь, сдавленно выдыхаю, между делом дотянувшись до любимой кружки. - и уходи. - добавляю тише, а еще не слишком уверенно. Неимоверно напрягает такое состояние: разум упрямо хочет, чтобы голубоглазый ушел, но между тем какая-то часть умоляет, чтобы остался, хотя это неправильно, этого не должно быть.

Кофе не бодрит, но, как ни странно, помогает отвлечься, потому что чересчур горячий напиток обжигает язык - тут даже если не хочешь, то все равно переключишь внимание. Свалившись на стул, я закидываю на сидение левую ногу, пяткой упираюсь в край сидения, а лбом утыкаюсь в колено. И почему все так сложно?
[AVA]http://funkyimg.com/i/2z78h.gif[/AVA]
[SGN]с м е р т ь   п р и д е т,
.  .  .  .  .  . у нее будут твои глаза .  .  .  .  .  .
http://funkyimg.com/i/2z3sD.gif http://funkyimg.com/i/2z3sC.gif[/SGN]
[NIC]Ida Cramer[/NIC]

+1

43

— Да иди ты нахер! — вспыхивает девчонка, и мне кажется, что оранжевые волосы сейчас загорятся адским пламенем и спалят не только меня, кота и лофт, но и целый город. Мне бы покаяться, извиниться и взгляд виновато потупить, но черта с два, я же не девочка какая-нибудь. Вместо сожалений рыжую ждет откровенный и весьма громкий ржач, эхом прыгающий по стенам лофта. Даже кот, увлеченно пережевывающий корм, подскакивает на месте и, настороженно прижав уши к голове, недоумевающим взглядом пытается отыскать источник дьявольского хохота. Это всего лишь я, дружище, расслабь шерстяные булки.

Я смеюсь громко и гортанно, издевательски; это продолжается до тех пор, пока дыра в животе не напоминает о себе пронзительной болью – ощущение такое, что под кожу сотня отравленных игл впивается. Я, поморщившись, медленно прикрываю глаза и на протяжном выдохе откидываю голову назад, упираюсь лохматым затылком в подлокотник и пытаюсь успокоиться – не потому что все это вдруг перестало быть смешным, а потому что еще пара заходов, и швы разойдутся снова. Хватит с меня на сегодня игл, так что тише, не бесоебь.

— А я планирую всадить тебе нож в другой бок, чтобы смотрелось симметрично и гармонично, — сердито огрызается деваха, резко поднимаясь с места. Даже стол едва не опрокидывает, ишь какая гневная, а в гневе еще более хорошенькая. Я ухмыляюсь снова, а потом медленно поворачиваю голову и просто смотрю на нее. Раздражать людей, издеваться над ними, измываться – одно из моих любимых занятий, а наблюдать за тем, как они раз за разом ведутся на провокации, еще слаще. Какое-то садистское удовольствие получаю и ни на мгновение не стыжусь этого. А вообще не из тех, кто знает, что за блюдо такое – стыд.

Деваха мое безудержное веселье не разделяет, поэтому, выругав попавшийся под ноги стол, уходит в сторону кухни, включает воду и барахтается в ней – уверен, делает она это для того, чтобы заглушить мои дальнейшие комментарии. Расслабься, рыжая, я тут вообще лежу и никого не трогаю, даже излюбленных шуточек не отпускаю.

— Через час должны привезти поесть. Еда – лучшее лекарство.
— Так говорили все мои знакомые, подохшие от сахарного диабета, — отвечаю само собой разумеющимся тоном, флегматично прикрывая глаза, а сам думаю о том, что надо встать и добраться до душа, чтобы смыть с себя не только остатки сумасшедшей ночи, но и кровь. Идея отличная, на самом деле, но как выкрутиться, чтобы занять вертикальное положение, при этом не разорвав нити в животе? Ладно, сейчас как соберусь с силами, как встану…

Упершись ладонями в окровавленный диван, я приподнимаюсь на вытянутых руках и занимаю неуверенное вертикальное положение. Вроде не так плохо; вздохнув, медленно шагаю вперед – в ванную комнату. Каждый шаг отдается в висках неприятной колкой болью, но в глазах не плывет и блевать не тянет. Остановившись в дверях, я неторопливо поворачиваю встрепанную голову в сторону рыжей и бросаю насмешливое:

— Ты уж постарайся не все сожрать, пока я тут плескаюсь, а то обидно будет.

С этими словами я скрываюсь в ванной комнате, там скидываю с себя джинсы и трусы и больше ничего не скидываю, потому что остальное шмотье валяется в коридоре, а что-то даже в автомобиле. Прохладные струи сточной воды бодрят, освежают и дарят чувство долгожданного расслабления. В очередной раз бесстыдно пользуюсь женскими гелями и шампунями, а когда задница сияет чистотой, то вылезаю, высовываюсь из дверей и прошу деваху притащить мне аптечку. Она на удивление быстро выполняет просьбу, и уже через несколько мгновений под ребрами зияет новый чистый бинт, заклеенный пластырем. С несчастными швами все нормально – не разошлись и не разорвались, так что жить буду.

Из ванной комнаты я выхожу в гордом неглиже, только белое полотенце вокруг бедер обернуто.

— Жить буду, — останавливаюсь напротив девахи, которая сидит на стуле, и заглядываю в зеленые глаза. — Понятия не имею, как долго, но пару недель точно протяну. До следующей стычки, — привычно ухмыляюсь и отдаляюсь, ухожу к раковине и подставляю под струю стакан, в который набирается вода. Пить хочу нереально, и это неудивительно вовсе, учитывая, что после потери крови организм обезвоживается. Жадно опрокинув в себя два с половиной стакана, я выдыхаю и вытираю рот тыльной стороной ладони, а потом разворачиваюсь, присаживаюсь на столешницу и гляжу на деваху исподлобья.

Все еще злится на мой безобидный розыгрыш, вы поглядите.

— Как скоро ты начнешь скучать, малышка, если я действительно уйду? — спрашиваю саркастично, вспоминая ее последние слова, сказанные еще до того, как я сгонял в душ. В ожидании ответа приближаюсь к ней снова, по пути разворачивая крутящийся табурет, на котором рыжая сидит, спиной к столу и лицом ко мне. Да, я встаю перед ней, упершись ладонями в стол по обе стороны от ее ребер – решительно отрезаю пути к отступлению. Нагибаюсь слегка, подаюсь вперед, ближе, еще ближе, нависаю, как грозовая туча, от которой нет спасения. Она поднимает голову, и я насмешливо заглядываю в тревожные зеленые глаза. Между нашими лицами несколько ничтожных сантиметров, но я не спешу их нарушать, сокращая расстояние: мне чертовски интересно, что будет делать она.[NIC]Oleg Onegin[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zhK6.gif[/AVA]
[SGN]

http://funkyimg.com/i/2zf4E.gif http://funkyimg.com/i/2zgAG.png

http://funkyimg.com/i/2ze4f.png

[/SGN]

+2

44

Я слышу привычно насмешливый голос мужчины, обрамленный свойственным навыком издеваться в любое время и в любом месте, независимо от того, уместно то или нет, но не отвечаю; слышу, как ненавязчиво скрипит диван, сопровождаясь пыхтением и сопением, но не поворачиваюсь, на мужчину не смотрю, и в принципе не горю желанием делать какие-либо выпады в его сторону, тем самым провоцируя на очередную порцию сарказма, направленную уже в мою сторону, между тем неизменно наблюдая на лице голубоглазого абсолютное спокойствие, будто все, что происходит - нечто само собой разумеющееся. Какая-то часть меня уже просекла фишку, что поведение мужчины - давно устоявшийся, закоренелый, забетонированный и нерушимой стеной возвышающийся принцип жизни, которому он верно следует: не удивительно вовсе, что издевки надо мной стали занятием нередким, а реакция привычно однообразной.
Мужчина веселится, а мне совсем не до смеха; мужчина, сам того не подозревая, разводит на целую бурю различных эмоций, а я беспечно развожусь, принимаю все слишком близко к сердцу, потому что контролировать не только не могу, но и не умею, отчего из раза в раз оказываюсь загнанной в угол. Он уже успел стать мне родным - смешно даже.

Неторопливые, шаркающие шаги становятся все тише, а в какой-то момент сменяются приглушенным журчанием воды. Я в очередной раз остаюсь один на один с целым поездом внутренних противоречий, и было бы, наверное, неплохо, если бы этот самый поезд хотя бы немного сдвигался с мертвой точки, но делать он это отказывается по одной - до ужаса простой - причине: на разных концах есть та ощутимая сила, которая упрямо тянет в свою сторону. Вагоны скрипят, а вместе с ними, незаметно для окружающих, но вполне заметно для меня, при каждом вдохе скрипит грудная клетка. Не болит, не ноет, но чувство такое себе, если честно.

Я понимаю прекрасно, что во всем этом отчасти и моя личная вина имеется, ведь даже не смотря на то, что наше с голубоглазым знакомство можно назвать весьма экзотичным и достаточно коротким, в голове уже при второй встрече сложился определенный образ, стала понятна манера поведения, хотя единственное, что остается для меня большой загадкой: почему он продолжает вторгаться в мою жизнь? Глядя на мужчину, у меня не создается впечатления, будто он относится к тем людям, которые к чему-либо - или кому-либо - привязываются, а потом отказываются с этим расставаться.
И если собрать все это в единый пазл, то можно без особого труда выработать определенную тактику, которая поможет избегать таких ситуаций, как, например, та, в которой оказалась сейчас. Разум продолжает твердить о том, что следует играть не по тем правилам, к которым привыкла я, а подстроиться под те, которые установил голубоглазый. Иногда, чтобы достичь какой-либо цели, необходимо пойти на уступки, прогнуться там, где следует, чтобы в конечном итоге одержать безоговорочную победу.
Говоря откровенно, никакая победа мне и даром не сдалась. Единственное, что я хочу - это избавиться от гнетущих, кусающихся мыслей и чувств, перестать наконец-таки ото дня ко дню с подачи мужчины оказываться в углу, при том не находя необходимые ответы. Это давит и ломает. Это медленно, но верно подводит к пропасти, из которой выбраться не удастся.

Кот, расправившийся с кормом, вальяжной походкой пересекает кухню, покачивая пушистым хвостом из стороны в сторону, по-хозяйски запрыгивает на соседний стул, скрипуче мяукает, оповещая о подошедшей к концу трапезе, отчего я еле заметно вздрагиваю. Зато из глубоких раздумий возвращаюсь, снова улавливаю шум воды, поворачиваю голову к животному, чешу за ухом, за что тут же получаю по руке когтистой лапой - не кот, а наказание какое-то - недовольно шикаю, и делаю несколько глотков кофе, который успел остыть.

Голубоглазый появляется через десять минут, представ передо мной во всей своей красе. Не то, чтобы я смутилась.. нет, взгляд абсолютно бессовестно проскользил по обнаженной груди, по плечам, шее, и встретился с глазами мужчины. 
- Очень ценная информация. Пары недель мне хватит, чтобы сменить место жительства и избавиться от твоей поразительной наглости. - говорю тихо, спокойно, но губы все-таки дергаются в легкой усмешке. На самом деле ничего подобного я делать не собираюсь, а на задворках сознания отчего-то все еще теплится надежда на то, что мужчина будет аккуратен. Почему я опять переживаю? Зачем я это делаю? Хрен знает, но по щелчку пальцев избавиться от того, что на протяжении недели покоя не дает, увы, невозможно.

Честно говоря, я, отвлекшись на кота, старательно пытающегося ухватиться когтями за шнурок шорт, благополучно упускаю тот момент, когда ситуация вновь выходит из под контроля. Голубоглазый за считанные секунды нарушает дистанцию, вновь оказывается совсем близко, наклоняется так, что мне доводится прекрасно чувствовать на лице его горячее дыхание, в то время как мое собственное дыхание предательски спирает. Приподняв голову, встречаюсь с его взглядом - он чего-то ждет, смотрит пристально так, отчего не по себе становится. В хорошем смысле, или не очень - хрен знает, но факт остается фактом: эта близость действует крайне двусмысленно. Какая-то часть меня понимает, что все происходящее - неправильно и недопустимо; другая же часть просит прислушаться не к разуму, а к сердцу, которое ускоряет ритм, отдается гулкими ударами в висках, и безвольно требует податься вперед, коснувшись горячих губ. Я знаю, что мужчина целуется умопомрачительно; все остальное, впрочем, делает точно так же, но этого недостаточно, чтобы поднять белый флаг.
К слову, поднимать его вовсе не обязательно. Можно ведь не только правила игры пересмотреть, но и саму игру изменить. Голубоглазый все прекрасно видит, все прекрасно понимает, потому продолжает издеваться, пусть и делает это весьма нечестным способом, а я могу попытаться подстроиться, обернув все в свою сторону.
Знаю, что скорее всего ничего не выйдет, и в конечном итоге все будет только хуже, но конкретно здесь и сейчас есть мужчина, находящийся в опасной близости, и есть я, испытывающая какие-то слишком противоречивые, но в то же время дьявольски острые чувства.
- Нет. - тихий голос вырывается на выдохе, а взгляд медленно съезжает на слегка приоткрытые губы голубоглазого. Подушечками пальцев аккуратно дотрагиваюсь до небритой щеки, провожу по ней, опускаюсь к подбородку, на котором оставляю согнутый указательный палец, а большим едва касаюсь нижней губы. - Не буду скучать. Хотя, наверное, вру.

Вообще-то изначально я планировала завершить все это действо эффектным таким жестом, вернув ладонь на мужскую щеку и оттолкнув его от себя, но вместо этого подаюсь чуть вперед, дотрагиваюсь до его носа своим, а затем, протяжно выдохнув в губы, начинаю поцелуй. Он не настойчивый и уж тем более не грубый; наоборот, медленный, аккуратный, недопустимый, а оттого более приятный.
Ладонь уходит в сторону, останавливается на шее со стороны затылка, сминая пальцами влажные волосы.. и как раз в этот - подходящий, или не очень - непонятно - момент раздается звонок в дверь, от которого я вздрагиваю, резко подаюсь назад, взглядом, напряженным не то от удовольствия, не то от осознания, утыкаюсь в мужское лицо, а затем, ловко вывернувшись, молча ухожу встречать доставщика.
Расплатившись, забираю пакеты и коробки с пиццей, которые быстро переезжают на журнальный стол, а сама я валюсь в кресло.
- Ни слова. - бурчу так, чтобы голубоглазый услышал, хотя прекрасно понимаю, что сдержаться от едкого комментария - выше его сил.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2z78h.gif[/AVA]
[SGN]с м е р т ь   п р и д е т,
.  .  .  .  .  . у нее будут твои глаза .  .  .  .  .  .
http://funkyimg.com/i/2z3sD.gif http://funkyimg.com/i/2z3sC.gif[/SGN]
[NIC]Ida Cramer[/NIC]

+1

45

Четвертый закон Ньютона гласит: тело, прижатое к стенке, не сопротивляется. У нас в роли стены выступает обеденный стол, который отрезает пути к отступлению не хуже, чем кирпичная стена. Деваха вжимается в него поясницей и глядит на меня снизу вверх, потом слегка приподнимается на руках и равняется, смотрит глаза в глаза. Я привычно ухмыляюсь, когда зеленый взгляд – томный, темный, жаждущий – съезжает на едва приоткрытые губы. И че ты будешь делать, малышка? Есть три варианта развития событий: оттолкнешь, притянешь или проигнорируешь, но только один из них правильный, и для каждого он свой.

Сам не знаю, чего хочу добиться этим действием. Вся эта ситуация, начавшаяся несколько дней назад, когда я незваным, нежданным гостем приперся в чужой лофт, для меня не больше, чем забавная игра. Дьявольски интересно, насколько хватит рыжей – ее терпения, выдержки и отрицания очевидного. Когда она поймет, что беспомощной рыбой попалась в сети умелого рыбака, и сейчас, вырываясь и выбиваясь, беснуясь, делает только хуже? Себе. Она уже проиграла, только не поняла этого – точнее – не захотела понимать, до сих пор отказывается понимать. И то, что сейчас она подается ближе, теплой мягкой ладонью касается затылка, в очередной раз подтверждает это. Я победил, ты проиграла, и осознание победы приятно лобзает чувство собственного великолепия. Понятия не имею, что буду делать с этим дальше – деваха, какой бы симпатичной и сообразительной не была – не пришей кобыле хвост: мне тридцать девять, скоро сорок, и ни одна извилина в моей бестолковой голове до сих пор не решилась связать себя узами отношений. Каждое второе утро просыпаться с новой женщиной и стремительно сваливать от нее, пока не проснулась, по мне; просыпаться каждое утро с одной и той же женщиной – этожепиздец как скучно и тоскливо.

Мне нравится дразнить рыжую, издеваться над ней, измываться; наблюдать, как терпение предательски трещит по швам, как желание берет власть над разумом, а я над ней. Это поле боля, где силы изначально не равны. И это чертовски жестоко – заставлять деваху бороться, потому что борьба несет за собой не только неминуемое поражение, но и мучительные последствия. Я же вижу, как уже сейчас она на меня смотрит – это взгляд наивной влюбленной дурочки, а не женщины, которая просто хочет секса. И с каждым моим действием этот взгляд только крепчает. Мне бы свалить раз и навсегда – из ее лофта, из ее жизни – но черта с два, я еще не наигрался. Понимая всю жестокость собственного поведения, я продолжаю топтаться рядом. Зачем? Потому что это весело; потому что дьявольски интересно наблюдать за тем, как она сопротивляется, и ждать, когда она сломается окончательно и бесповоротно.

Я не знаю, кем она меня видит, но явно не тем, кто я есть на самом деле. Она видит меня лучше. А я подонок, я мудак, я ублюдок, который живет ради собственного развлечения, удовлетворения и удовольствия. Я ничего не делаю просто так, во всем преследую выгоду. Я заступился за тебя перед беспросветно пьяным Рикки? Потому что все это вылилось в секс – в секс с девчонкой, которой и двадцати еще, наверное, нет. Я это понимал прекрасно, знал, как строится психология девочек юного возраста – на благодарности. Я сделал что-то хорошее, и ты мне отплатила. Не стоит после этого поступка натягивать на меня блестящие серебром рыцарские доспехи и подсаживать на белого коня; не стоит позволять девичьему воображению пририсовывать мне те качества, которыми я не обладаю. Впрочем, возможно, я действительно не так плох, как о себе думаю, но поверь: выгода кончится – добрые дела тоже, и когда ты будешь цепляться пальцами за обрыв, пытаться выбраться, я просто развернусь и уйду.

Я уже делал так – и сделаю снова. Потому что я не рыцарь, я – мудак.

И мне чертовски весело от того, что она сдается снова, когда касается своими губами моих. Поцелуй из ознакомительного перерастает в настойчивый, требовательный, и я подаюсь ближе, раздвигая ладонями женские колени. Я решительно встаю между ее ног и углубляю поцелуй, слегка прикусываю нижнюю губу и оттягиваю на себя, обе руки перемещая на талию и легко, но настойчиво сжимая ее. Мое. В моей власти. Правая рука уходит ниже, находит низ сорочки и касается пальцами сиреневого шелка; я надавливаю пальцами на бедро и бесстыдно задираю ткань до тех пор, пока не чувствую под ладонью трусы. Все это время я не прерываю поцелуя, языком исследуя чужой влажный рот. Черт, щас бы потрахаться; чтоб тому ублюдку, который мне нож под ребра всадил, всю жизнь с ежами ебаться.

Нас прерывает звонок в дверь, и я отдаляюсь первым, смотрю на девчонку сверху вниз привычным насмешливым взглядом, только губы в ухмылке не кривлю. И пока она разбирается с курьером, я сваливаю в сторону ванной комнаты и по-хозяйски запихиваю в машинку белье – окровавленные джинсы и футболку. Остается вспомнить, где оставил куртку – в машине, наверное. Порошок засыпан, барабан крутится, белье стирается.

Я возвращаюсь на кухню и грузно валюсь на табурет. На столе гнездится еда. Запихиваю в рот большой сочный гамбургер и принимаюсь его тщательно пережевывать. На зубах хрустит салат.

— Шмотье выстираю и свалю, — ты ведь этого хотела, да?

Или уже передумала?.[NIC]Oleg Onegin[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zhK6.gif[/AVA]
[SGN]

http://funkyimg.com/i/2zf4E.gif http://funkyimg.com/i/2zgAG.png

http://funkyimg.com/i/2ze4f.png

[/SGN]

+1

46

Игра не стоит свеч.
Цель, какой бы чертовски важной и жизненно необходимой она ни была, в большинстве своем не оправдывает затраченные средства.
Я понимаю это сейчас, сидя все за тем же столом, к которому буквально несколько минут назад прижималась поясницей, чувствуя на коже обжигающе горячие прикосновения, словно это не мужские пальцы вовсе, бессовестно блуждающие по податливому телу, а раскаленный до предела металл, оставляющий после себя ожоги, которые впоследствии уродливыми шрамами будут напоминать о том, чему мне по собственной глупости довелось поддаться, но чего я ни при каких обстоятельствах не должна была делать.

Картонная крышка от коробки с ароматной пиццей, поддетая указательным и средним пальцами, с гулким хлопком падает на поверхность стала, предоставив взору аппетитный завтрак - не такой полезный, как домашняя еда - назидательные лекции о ней мне нередко читала мать, когда, возвращаясь домой, заставала меня, сидящую на пухлой подушке у дивана с комиксом на скрещенных ногах, а тарелка купленных в соседнем магазине бургеров мирно покоилась рядом, - но чертовски вкусный.
Взяв один кусок пиццы, за которым тут же потянулись тонкие нити сыра, я откусываю немного, лениво начинаю пережевывать, взглядом между тем зацепившись за намывающего переднюю лапу кота. Вот у кого жизнь беззаботная, тихая, мирная: ни тебе проблем, ни переживаний, не всех этих щемящих и колючей проволокой стягивающих нутро чувств, а для счастья ничего, кроме наполненной кормом миски и не надо.
В такие моменты кажется, что родилась я не в то время, не в том месте, и совсем не тем, кем хотелось бы.

Мужчина появляется в поле моего зрения совсем скоро, заходит в кухню, приземляется на противоположный от меня стул, и без лишних разговоров нападает на еду, что, впрочем, неудивительно совсем, учитывая потребность организма, пережившего не только стресс, но и достаточную потерю крови, в восстановлении сил. Потом он говорит о том, что совсем скоро уйдет, - слова грозными раскатами грома звучат в моей голове, но вместо того, чтобы что-то ответить, я все так же продолжаю наблюдать за котом, отвлекшимся на голос, но тут же вернувшимся к своему занятию - лишь на несколько долгих секунд я перестаю жевать, не моргаю, и, кажется, даже дыхание задерживаю, но следом закидываю в рот последний кусок пиццы, старательно и интенсивно его пережевываю, запивая колой.
- Делай что хочешь, - только не уходи - безвольным, безнадежным эхом врывается в сознание, а взгляд на мгновение все-таки уходит в сторону мужчины, но тут же притупляется, а дыхание сбивается.
Чтобы отвлечься, подхватываю еще один кусок - глупо, потому что отвлечься невозможно.

Я злюсь от собственного бессилия, от осознания, что разум без боя поддается тому, что навязывает сердце, не наученное еще горьким и болезненным опытом, не изуродованное многочисленными шрамами, оставленными безжалостной рукой человека, которого, казалось, могла бы знать лучше, чем саму себя, лучше, чем кого-либо на том или на этом свете.
В данном случае все идет по иному сценарию, из которого могла бы получиться неплохая такая комедия, если бы я собственноручно не перечеркивала толстым черным маркером строчки, добавляя на их место то, что медленно, но верно превращает потенциальную комедию во второсортную драму. Самое хреновое в этой ситуации то, что страдать в конечном итоге буду лишь я, ведь прекрасно понимаю, что голубоглазый изначально следовал по собственному сценарию, ни на миллиметр не отклоняясь в сторону.

Поддаться накатывающим эмоциям было моей самой большой ошибкой, которую я допустила по собственной глупости, и с которой теперь придется долго и упорно разбираться, пытаться забыть, заглушить, выжечь из сознания вместе с мыслями о человеке, который вторгся в мою жизнь внезапно, и точно так же из нее уйдет.
Всему виной, наверное, возраст. Я еще не сталкивалась с ситуациями, которые в корне меняют мировоззрение, закаляют характер, помогают смотреть на некоторые вещи не только с холодной головой, но и хладнокровным, безучастным сердцем. Меня никто не бросал, и я никого не бросала тоже, потому что долгих и относительно счастливых отношений, как таковых, никогда не имела; мне не доводилось сталкиваться лицом к лицу с обстоятельствами, когда верный друг на самом деле оказывается страшнее заклятого врага; со мной не приключалось всего того, что помогает обзавестись определенным опытом.
Потому, наверное, сейчас меня из крайности в крайность бросает, заставляя шататься где-то на распутье. Я хочу, чтобы голубоглазый ушел, потому что он - не тот человек, с которым можно рассчитывать на светлое и безоблачное будущее, который окажется той нерушимой стеной, где нестрашен будет даже самый лютый пиздец, и которому без лишних колебаний можно доверить собственную жизнь. Так решила не я, накрутив все это в многострадальном сознании. Так заставил думать он, всем своим видом показывая свое отношение - изначально показывая и ничего не скрывая.
В то же время я хочу, чтобы голубоглазый остался, потому что... не знаю почему. Мне не удается найти тому разумное объяснение, но рядом с ним отчего-то я чувствую себя как-то иначе. Все те правила, которые шлются далеко и надолго, когда он касается моих губ в настойчивом, требовательном поцелуе; все те обещания, данные себе, которые нарушаются в одночасье, стоит почувствовать его горячее дыхание на собственной шее; все те последствия, с которыми придется в итоге столкнуться, но которые почему-то не пугают так, как должны бы.. Все это отходит на второй план сейчас, но обязательно займет свое место потом, когда тяжелая дверь с грохотом закроется, оставив меня один на один с целым болотом проблем.
Вот тогда-то я и почувствую, как вмиг ломаются сразу все кости, как нетронутое горьким опытом сердце впервые рассекается глубокой, кровоточащей раной, а во рту чувствуется металлически привкус от остервенело прикушенной губы.
И виновата во всем этом буду я, хотя застеленный эмоциями разум обязательно обвинит во всем мужчину. Он неосознанно усложнил мою жизнь, а я беспечно поддалась, позволив это сделать.
А знаете, что в этой ситуации самое страшное?
Страшно то, что если бы у меня была возможность вернуться в тот день, ставший отправной точкой всему этой беспределу, то, видит Бог, я бы позволила ему сделать это снова.

- А сваливать в мокром шмотье собрался, или в полотенце этом? - вдруг усмехаюсь, предприняв скудную попытку разрядить обстановку и отвлечься от собственных мыслей. Стараясь придать голосу как можно больше незаинтересованности, я делаю несколько глотков колы, ставлю стакан на стол, и исподлобья смотрю на голубоглазого. - Эт я так, чисто из любопытства спрашиваю. - или все-таки нет.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2z78h.gif[/AVA]
[SGN]с м е р т ь   п р и д е т,
.  .  .  .  .  . у нее будут твои глаза .  .  .  .  .  .
http://funkyimg.com/i/2z3sD.gif http://funkyimg.com/i/2z3sC.gif[/SGN]
[NIC]Ida Cramer[/NIC]

0

47

― Делай, что хочешь, ― на побежденном выдохе шепчет рыжая.

Я еще несколько мгновений смотрю на нее исподлобья, а потом отдаляюсь, обхожу стол и грузно падаю на скрипучий табурет. Слишком много телодвижений совершаю за последние несколько дюжин минут, поэтому рана, что дремлет чуть ниже ребер, вдруг просыпается и напоминает о собственном существовании ноющей болью – пронзительной, пронзающей. Я в ответ машинально морщусь, жмурюсь  и, упершись ладонью в поверхность стола, замираю. Чуть больше полуминуты провожу в такой позе, пытаясь не побороть боль даже, а привыкнуть к ней, прижиться. Она, сукина дочь, еще долго будет на пятки наступать, как тень солнечным утром. А с теми, кто отступаться не собирается, порой бесполезно бороться – с ними надо жить.

Боль не прекращается, но через несколько мгновений стихает. Я, выдохнув через едва округленный губы, поднимаю голову и слегка покрасневшими глазами гляжу в тревожные глаза напротив. Рожа у меня побледневшая, губы посиневшие, но в зрачках играет прежняя дьявольская насмешка. Не помер же – и не помру в ближайшее время – так что все нормально, не переживай тут слишком сильно, а то вон какое напряжение повисло.

― Нормально все, ― флегматично отмахиваюсь и тянусь за долгожданным бургером, правда, на полпути снова замираю, потому что вытягивать руки в моем положении – не самое верное решение: предательская боль снова заглядывает в гости, заставляя резко зажмурить глаза. Даебаныйврот! Нормально же общались, че началось-то. ― Слышь, а притащи мои вещи из ванной. На машинке валяются пачка сигарет и зажигалка, ― сигареты – вовсе не первостепенная задача, если честно, куда важнее выпроводить девчонку подальше, чтобы не смотрела этими своими беспокойными глазами. Под тревожным зеленым взглядом чувствую себя слабаком, а я ненавижу слабость в любом проявлении, так что, будь добра, съеби на пару минут, дай мне собраться с силами, с мыслями и разобраться с блядским приступом боли.

Понятия не имею, понимает ли рыжая истинный смысл посыла до ванной комнаты, но все же сваливает туда, где в розовой от крови воде крутятся мои джинсы вкупе с футболкой. Когда деваха возвращается, то застает меня сидящим на журнальном столике, ножка которого вот-вот сломается от тяжести, с бутылкой текилы в правой руке. В бутылке, правда, буквально пять жалких глотков плещется, но это лучше, чем совсем нечего.

Говорят, алкоголь притупляет боль. Подтверждаю, что это чистая правда.

Залпом влив в себя остатки столь нелюбимого мексиканского напитка, я жестом подзываю деваху к себе; она подходит, протягивает пачку сигарет, и я ловко вытаскиваю из нее одну из никотиновых подруг, которая тут же прыгает в рот. Подкуривает меня рыжая, и я выдыхаю терпкий табачный дым, который касается ее щек. Теперь не только я пахну ее гелями и шампунями, но и она – моими сигаретами. Есть в этом что-то… интригующее.

И действительно становится легче. Боль не уходит, нет, куда там, просто мне становится на нее слегка похер. Это, знаете, как с соседом, который каждый вечер играет на трубе. Сперва бесит ужасно, потом привыкаешь, хотя все равно бесит, просто внимания должного не обращаешь. С ноющей болью под ребрами примерно так же – бесит, конечно, но чем больше думаешь об этом, тем больше бесит, поэтому хорош думать, иди жрать. И я иду. Встаю я без помощи девахи, хотя понимаю, что она рядом стоит для того, чтобы в случае чего подставить плечо. Нет уж, я лучше носом паркет почешу, чем приму помощь. А когда снова валюсь на табурет, то с удовольствием отмечаю: почти не болит. Сигареты и алкоголь – лучшее лекарство от любой хвори. Хотя жратва тоже сойдет, и я впиваюсь зубами в недоеденный бургер.

― Слышь, ― негромко окликаю рыжую, несмотря на набитый до отказа рот, ― а пива нет? ― деваха отрицательно мотает оранжевой головой, и я недовольно фыркаю. ― Эгоистка.

В стакан льется холодная кола, которую я тут же вливаю в себя. Люблю колу, хоть и понимаю, сколько в ней дряни. Расправившись с бургером – и с колой тоже – я почти подрываюсь с места, чтобы вытащить из машинки шмотье, но негромкий голос рыжей меня прерывает.

― А сваливать в мокром шмотье собрался или в полотенце этом? Это я так, чисто из любопытства спрашиваю, ― я вскидываю брови и привычно ухмыляюсь, потому что не дурак вовсе – понимаю прекрасно, что праздным любопытством тут и не пахнет.

― Не хочешь, чтобы я уходил, так и скажи. Нехер сиськи мять, ― жму плечами и, подумав немного, притягиваю к себе упаковку с остывшим картофелем фри. Несколько ломтиков картошки тут же отправляются в рот, а я все еще не свожу насмешливого взгляда с рыжей. ― И че делать будем, пока мое шмотье сохнет? ― вопрос риторический, потому что я сразу на него отвечаю, ― можно потрахаться. Но ты сверху, если че. И в кровати, а то диван сжечь надо, там после сегодняшней ночи слишком много кровищи.

Кот, совсем обнаглев от счастья, ловко запрыгивает на стол, случайно (или не очень) задевает лапой упаковку с картофелем, и она падает на пол. Освободившимся пространством сразу пользуется лохматое животное – оно подходит к моей ахуевшей харе и начинает ластиться, мурчать, терпеться о небритые щеки.
[NIC]Oleg Onegin[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zhK6.gif[/AVA]
[SGN]

http://funkyimg.com/i/2zf4E.gif http://funkyimg.com/i/2zgAG.png

http://funkyimg.com/i/2ze4f.png

[/SGN]

+2

48

- Не хочу, чтобы ты уходил, - спокойно повторяю, одной ладонью упершись в ребро столешницы, а второй пододвинув к себе бутылку с колой. Пробка, крутанувшись, ловко соскальзывает с горлышка, встречается с твердой поверхностью, отскакивает от нее, и благополучно валится куда-то на пол, где подхватывается уже вездесущими кошачьими лапами. Что происходит с ней дальше - понятия не имею, да и меня сейчас мало волнует судьба многострадальной пробки. - в мокрой одежде, - добавляю, между тем наполнив стакан шипящим напитком. - продует еще, заболеешь, и опять на мою голову свалишься. - хмыкаю, исподлобья смотрю на голубоглазого, после чего подношу стакан к губам, делаю несколько глотков, но слегка сощуренного взгляда не отрываю. Газированный напиток терпкой сладостью падает в желудок, чувство, будто переела немного - хотя съела не так, чтобы дохрена - не заставляет себя долго ждать, а предложение мужчины, которое он произносит совершенно обыденно, словно так все и должно быть, вынуждает меня едва ли не поперхнуться. Кола встает в горле комом, - отнимаю стакан от губ, со звоном ставлю его на стол, а затем, прокашлявшись, смотрю на голубоглазого взглядом, мол, ты совсем там ебнулся на старости лет?

А где-то в подсознании проскальзывает бессовестная мысль, противоречащая всему тому, что я так упрямо пытаюсь себе вдолбить: хочу, чтобы мужчина ушел, но в то же время хочу, чтобы остался; понимаю, что заниматься с ним сексом нельзя, и на эту тему можно было бы задвинуть неплохую тираду о моральных и нравственных ценностях, но в голове навязчивыми картинками и не менее навязчивыми отголосками ранее испытанных ощущений появляются воспоминания той ночи, когда обоюдно застеленный алкоголем разум стал поводом для потрясающего секса. Из-за этого слишком сложно не поддаваться искушению, слишком тяжело противиться позывам тела, которое совсем не прочь в очередной раз ощутить будоражащие прикосновения, обжигающее дыхание, и синхронные движения.
На выдохе сглатываю ком, подступивший к горлу, беру себя в руки, и расслабляюсь настолько, насколько позволяет ситуация.
- Ага, потрахаемся, - усмешка, скривившая мои губы, не выглядит расслабленной, но я старательно пытаюсь ситуацию исправить, всем своим видом показывая, будто нет совсем всего этого внутреннего противоборства. Заведомо знаю, что в конечном итоге проиграю, сдамся и поддамся, если вдруг голубоглазый, даже не смотря на мои колебания, решит взять и взять, но все-таки пытаюсь сохранить остатки самообладания. - а потом соберем все твои кишки в кучу, опять зашьем рану, и потрахаемся снова. - вливаю в себя остатки колы, закидываю в рот картошку фри, и увожу взгляд в сторону.
Впрочем, надолго в стороне он все-таки не задерживается.

Скотти, который в эту самую секунду не Скотти вовсе, а самая настоящая Скотина - а еще предатель мохнатый, потому что вообще-то это я тут его кормлю и лоток за ним убираю - без зазрения совсем запрыгивает на стол. Простила бы ему эту выходку, потому что периодически у парня сбивается ориентир и он вальяжно расхаживает по столу - отсюда, видимо, лучше видно его владения - но не прощу, потому что помимо этого он как-то слишком уж сильно липнет к голубоглазому. Не то, чтобы я ревную... просто немного обидно, что проблемное животное, свалившееся на голову, меня лишь в какие-то, известные только ему, моменты удостаивает подобным внимание, а мужчина, стоило ему появиться в лофте, за несколько дней получил столько внимания от кота, сколько я не получала за все четыре месяца.
- Мохнатый предатель. Не видать тебе больше моей щедрости. - бурчу себе под нос, силясь придать голосу как можно больше трагичности, но выходит хреново.

А еще телефон, разразившийся где-то на втором этаже, заставляет меня отвлечься, отвернуться, а затем свалить в сторону кровати - там он и валяется до сих пор.
- Привет, ты дома? - слышу спокойный голос отца, разбавляемый каким-то посторонним шумом. Прихожу к выводу, что он находится где-то на улице, а еще, кажется, куда-то идет, судя по частым, прерывистым выдохам.
- Да, а что?
- Собирайся, я за тобой заеду. - тут прерывистым становится уже мое дыхание, сердце начинает биться так, словно пытается вырваться из грудной клетки, а взгляд уходит в сторону кухни, замечая обнаженную мужскую спину.
- Зачем это? - вскидываю бровь, поджимаю губы, старательно придумывая отговорки, потому что наличие полуголого мужчины в доме явно отцу по вкусу не придется.
- Поедем домой, у нас небольшой сюрприз для тебя. Правда, мне придется заехать в пару мест, так что.. - договорить Лотар не успевает, потому что я судорожно его перебиваю, говорю о том, что утруждаться не стоит и до дома добраться могу самостоятельно. Он, видимо немного удивленный потоком моей не слишком связной, местами запинающейся, и быстрой речи, в конечном итоге соглашается, прощается, и кладет трубку.
Выдыхаю протяжно, но не сказать, что делаю это с облегчением.

- Мне надо уехать. - говорю, спустившись на первый этаж через десять минут после окончания разговора. Собравшись, одевшись, и сто тысяч раз перекрутив в голове возможные варианты неожиданного сюрприза - очень все это странно, честно говоря - я поймала себя на странном ощущении предстоящего пиздеца, который лишь ловко завуалирован под таким безобидным названием. - Не заставляй меня жалеть о том, что оставила тебя в своем лофте одного. - стягиваю с вешалки ключи от тойоты, куртку, и разворачиваюсь, краем глаза посмотрев на мужчину. - Скоро вернусь.

Кто же знал, что это "скоро" случится лишь через пять дней.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2z78h.gif[/AVA]
[SGN]с м е р т ь   п р и д е т,
.  .  .  .  .  . у нее будут твои глаза .  .  .  .  .  .
http://funkyimg.com/i/2z3sD.gif http://funkyimg.com/i/2z3sC.gif[/SGN]
[NIC]Ida Cramer[/NIC]

+1

49

― Не хочу, чтобы ты уходил… в мокрой одежде. Продует еще, заболеешь и опять на мою голову свалишься, ― как бы невзначай рассуждает рыжая, периодически поднося стакан с прохладной колой к губам. Она как о погоде разговаривает, но я-то знаю, что все не так просто: вовсе не мокрая одежда беспокоит юное создание и даже не то, что я могу слечь с воспалением легких. Истинная причина нежелания расставаться со мной заключается в том, что меня не будет рядом; звучит нелепо и смешно, но жизнь вообще смешная штука.

Деваха все еще отрицает очевидное, борется не со мной даже, а с собой, но с надрывным треском ломается каждый раз, когда глядит в насмешливые полупрозрачные глаза. Чувства и разум, желание и здравый смысл, рациональное и рациональное сражается в ней каждое мгновение – я отчетливо вижу борьбу в тревожных темно-зеленых глазах, как на экране большой настенной плазмы. Это забавно, но еще забавнее то, что рыжей совсем невесело – она продолжает разрываться между тем, что хочется, и между тем, что нужно; она метается между двух огней, которые руками собственными и разожгла. А я так, просто шел мимо и подбросил поленьев в разгорающиеся пожары.

― Ой, не пизди, ― отмахиваюсь, всем своим видом показывая, что не верю. Ей богу, малышка, сколько можно по ушам ездить? Перестань топтаться на одном месте, на граблях крутиться и строить из себя правильную богобоязненную монахиню, которой не являешься и не являлась никогда. Правильные девицы встают в шесть утра и идут в колледж, а не валяются в кровати до двенадцати; правильные девицы работают в театрах и в музеях, а не в барах; правильные девицы, в конце концов, до пятидесяти ждут принца на белом коне, а не трахаются с первым встречным на ковре возле дивана. Ты нарушила слишком много «заповедей правильности», чтобы и дальше топтаться на их пепелище. Признайся во всем – если не мне, то себе.

Я, кажется, слишком много прошу от нее в частности и от этой жизни в общем.

― Ага, потрахаемся. А потом соберем все твои кишки в кучу, опять зашьем рану и потрахаемся снова, ― она беззлобно огрызается, и я театрально закатываю глаза, не забывая при этом наглаживать кота, который ластится и урчит, мурчит, трется о небритые щеки. И че тебе надо, животное? Внимания, ласки и заботы? Ишь, какой, впрочем, ты хотя бы честно признаешься в чувствах, а не строишь из себя девственницу-недотрогу.

― Поэтому я и сказал, что ты будешь сверху, ― коротко жму плечами. ― Смотри, а кот умнее тебя. Я ему нравлюсь, и он не скрывает этого, ― привычно ухмыляюсь, глядя на деваху исподлобья. Божмой, даже мне известно о том, что ты ко мне неравнодушна. Тебе это известно тоже, но… ой, да че я в сотый раз одно и тоже повторять буду. Когда-нибудь сама догонит.

― Мохнатый предатель. Не видать тебе больше моей щедрости.
Я ухмыляюсь снова, наглаживая довольно урчащего кота пуще прежнего.
― Не слушай ее, бро, твоя хозяйка поломалась с тех пор, как в ее жизни случился я.

Деваха продолжает рассерженно пережевывать кусок пиццы, запивая его колой, а потом подрывается с места из-за настойчиво бренчащего телефона. Ловлю себя на мысли, что мой где-то безвозвратно проебан. Ан, нет, наверное оставлен в куртке, которая ждет своего звездного часа в заляпанном кровью салоне автомобиля. Надо бы забрать.

После телефонного звонка деваха возвращается к столу, заваленному едой, беспокойная; я поднимаю взгляд и гляжу на нее вопросительно, мол, че там случилось? Она говорит, что надо срочно уехать, блабла, оставайся в лофте до тех пор, пока не высохнет шмотье, а потом проваливай на все четыре стороны. Я равнодушно жму плечами: окей. Она удивительно быстро собирается и сваливает из лофта, стянув с вешалки куртку и ключи от автомобиля; я еще несколько мгновений сижу на стуле, по-хозяйски наглаживая счастливого кота, а потом встаю и топаю следом за рыжей. Прям в полотенце. Ну а че, другого шмотья у меня нет.

Двери лифта закрываются, я едва успеваю подставить руку, чтобы открылись вновь. Под недоумевающий взгляд встаю напротив рыжей и спокойно, как не в чем ни бывало, поясняю:

― Телефон в твоей машине, забрать надо.

По закону жанра сейчас должно что-то произойти, но ничего не происходит ровно до второго с половиной этажа – лифт, нервно дернувшись, останавливается, свет гаснет, все звуки глохнут. Напряженная тишина нарушается только нашим дыханием.

― Дай телефон, ― спокойно, словно ничего и не произошло, подхожу к рыжей и жду, когда она протянет погремушку в мою королевскую сторону. Перехватываю телефон; мягкий голубой свет освещает озадаченную физиономию. ― Тут пишут, что это плановое отключение электроэнергии с целью профилактики. Ты об этом, канешн, не знала,  ты ж тут не живешь, ― театрально закатываю глаза, ― дадут через пару часов. Надеюсь, у тебя нет клаустрофобии: я тебя скорее сам задушу, чем буду слушать истерики.
[NIC]Oleg Onegin[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zhK6.gif[/AVA]
[SGN]

http://funkyimg.com/i/2zf4E.gif http://funkyimg.com/i/2zgAG.png

http://funkyimg.com/i/2ze4f.png

[/SGN]

+2

50

К тем проблемам, которые я самостоятельно вырисовываю в собственном сознании изредка подрагивающей рукой - полагаю, что именно поэтому отыскать свет в конце тоннеля не получается, а на некогда чистом, никем нетронутом листе вырисовывается отнюдь не что-то адекватное и понятное, а полнейшая такая неразбериха, которую вполне можно назвать многозначительно: задница - прибавляются еще и предположения о том, какой же именно сюрприз приготовили родители. И если со вторым у меня как-то мало-мальски получается справиться, избавившись от навязчивых домыслов и рассуждений, напрямую затрагивающих наличие странного, нехорошего такого предчувствия, будто должно произойти что-то, что по вкусу мне вряд ли придется - не люблю сюрпризы, потому что искренне считаю, что ничего хорошего они за собой не несут - то вот с первым все оказывается далеко не так просто, как кажется на первый взгляд.
С одной стороны, я так отчаянно пытаюсь игнорировать то, что заметно невооруженным глазом, старательно делаю вид, будто все происходящее, напрямую касающееся мужчины, меня никаким образом не трогает, и, с точки зрения морали и нравственности, я все еще не коснулась того дна, подняться с которого не получится, насколько бы сильным не было желание, какой бы целеустремленной я не была, и к каким бы вынужденным мерам не прибегала. Все это - путь достаточно тернистый, сложный, устеленный множеством непреодолимых препятствий, оттого и безнадежный, потому что априори нельзя справиться с тем, что заведомо обречено на провал, а значит со временем мне в любом случае придется вернуться к тому, с чего начала. Это не тот случай, когда можно с уверенностью сказать: из любой - даже самой безнадежной - ситуации есть выход.
С другой стороны, я бы вполне могла пустить все на самотек, попросту отдавшись всем тем эмоциям, подстроившись под все те чувства, и с наслаждением приняв все те ощущения, которые голубоглазый в состоянии мне дать. Но стоит ли делать то, что, опять же, заведомо обречено на провал? Мужчина так рьяно пытается убедить меня в том, что и сама прекрасно знаю, пытается сделать так, чтобы я перестала неумело делать вид, будто мне не похер на него; хочет, чтобы я призналась? А смысл? Кому от этого станет легче? Ему? Или мне? Мне вот, если честно, легче точно не станет, потому что знаю прекрасно: на свою излишнюю откровенность я получу лишь едкий комментарий, самодовольный взгляд, и привычную ухмылку. А потом голубоглазый свалит, потому что ему все это никуда не уперлось, а мне снова придется вернуться к началу. Этакая игра, в которой по определению невозможно выиграть.
А я никогда заядлым геймером не была.

- О каком сюрпризе говорят родители? - спрашиваю у брата, плечом прижимая телефон к уху; жму на кнопку вызова лифта, которая почему-то на мгновение загорается привычным блекло-красным светом, но тут же погасает, хотя делать этого не должна. Жму на кнопку до тех пор, пока она не загорается вновь, - телефон едва не выскальзывает, но успеваю перехватить его.
- Ты че делаешь там? - настороженный голос Леона заставляет многозначительно фыркнуть.
- Трахаюсь, не слышишь что ли. - огрызаюсь, потому что, во-первых, гребанный лифт не желает отзываться - это раздражает, а во-вторых, брат либо ловко от ответа уходит, переводя тему, либо прикидывается идиотом. - С сюрпризом то там чего?
- Понятия не имею, я дома со вчерашнего утра не был.
- Заебись.
- Ида!
- Ни больше, ни меньше.
Двери лифта с характерным бурчанием и скрипом раскрываются, потому быстро прощаюсь, отключаюсь, а телефон сую в карман куртки. Все-таки ситуация с сюрпризом немного напрягает, заставляет меня хмуриться и задумчиво поджимать губы, изредка покусывая их.
А потом в поле зрения вновь появляется голубоглазый - кто бы мог подумать - вваливается в лифт все в том же полотенце, чем вызывает довольно неоднозначные мысли, но вполне объяснимую реакцию: в молчаливом недоумении вскидываю брови, собираюсь нарушить тишину, но мужчина делает это самостоятельно, объясняя все желанием вернуть телефон. Окей.

Едем мы молча; я лишь изредка искоса поглядываю на голубоглазого, но тут же запрокидываю голову, прикладываюсь затылком к прохладной стенке, и прикрываю глаза. Чувствую на себе его взгляд, собираюсь ответить что-нибудь едкое, но не успеваю, потому что в следующую секунду лифт начинает косоебить, свет, предварительно несколько раз моргнув, гаснет, а мы оказываемся заперты - кто бы мог подумать [2].

- Не знала, потому что по чьей-то милости занята была менее серьезными вещами. - взгляд съезжает на повязку, губы кривятся в язвительной, немного раздраженной, ухмылке; вытягиваю телефон из рук мужчины, обхожу его, попутно набрав номер отца. Наспех объясняю ему сложившуюся ситуацию, говорю о том, что приеду позже, и, не дожидаясь ответа, сбрасываю.
- Нет у меня клаустрофобии, - говорю уже более спокойно, но лишь потому, что взгляд утыкается в экран телефона. Еще пара секунд - и кабина лифта вновь погружается в темноту. - зато есть ощущение, что в прошлой жизни я знатно согрешила, раз в этой приходится страдать, - потому что мы слишком часто остаемся один на один, и это лишь масла в огонь подливает. - а ты постоянно топчешься рядом. Даже в лифте застрять нормально - без тебя - не получилось. - хмыкаю, и подаюсь назад, встретившись лопатками со стенкой лифта. Не сказать, что здесь была непроглядная темнота: я все-таки вижу едва различимые очертания стоящего неподалеку мужчины; а еще слышу его дыхание; а еще чувствую, что он, кажется, снова на меня смотрит.
- Два часа, да? - совсем тихий голос отражается от металлических стен и растворяется где-то в воздухе. - Счастье-то какое.
Если честно, то на подсознательном уровне я действительно была рада, что следующий два часа пройдут без проблем - наверное. У меня не возникало непреодолимого желания побыстрее оказаться в родительском доме - и пусть понимаю прекрасно, что радоваться вот этому - это то же самое, что и радоваться паре лишних часов, зная при этом о последующей неминуемой смерти, но все-таки это лучше, чем совсем ничего.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2z78h.gif[/AVA]
[SGN]с м е р т ь   п р и д е т,
.  .  .  .  .  . у нее будут твои глаза .  .  .  .  .  .
http://funkyimg.com/i/2z3sD.gif http://funkyimg.com/i/2z3sC.gif[/SGN]
[NIC]Ida Cramer[/NIC]

+1

51

— Не знала, потому что по чьей-то милости занята была менее серьезными вещ…

— А ты знала, что твой кот – эт кошка? — как ни в чем не бывало перебиваю деваху на полуслове, не давая закончить предложение.  Этот вопрос меня сейчас беспокоит намного больше, чем плановое отключение электричества и то, что в лифте мы застряли не меньше, чем на два часа – а то и больше. Не знаю, как в Штатах дела делаются, но в России-матушке два часа, как правило, медленно, но верно выливаются в два с половиной часа, в три, в четыре… а то и в целые сутки. И это абсолютно нормально. То, что народ предупрежден, развязывает службам руки, и они их каждые полчаса опускают их для принятия чего-нибудь горячительного на грудь. Впрочем, справедливости ради надо отметить, что в случае аварии службы так же не торопятся выполнять собственные обязанности быстро. В России все делается медленно и иногда складывается ощущение, что людям назло. Посмотрим, какие дела с дядей Сэмом.

— О, сколько нам открытий чудных, — театрально восклицаю и ухмыляюсь, с беззлобным наслаждением наблюдая за растерянностью девахи. Вводить ее в ступор – третье счастье, пожалуй, после меня и наглости. — Ага. Такие дела, — с небритой физиономии самодовольная ухмылка не сходит еще долго; я, потоптавшись на месте, задумчиво выдыхаю и подаюсь слегка назад, обнаженной спиной прикладываюсь к стене, но она такая холллллодная, бллллять, что тут же вздрагиваю и отшатываюсь, словно она прокаженная. Выдохнув снова, я прикрываю глаза и присаживаюсь на железный поручень задницей, едва прикрытой белым махровым полотенцем. Замечательная ситуация, ничего не скажешь. Врагу не пожелаешь.

Слышь, рыжая, ты там беспокоилась о том, что я могу простудиться и сдохнуть от воспаления легких? Вот сейчас самое время беспокоиться об этом больше, а то на улице не месяц май, а я в холодном лифте в одном полотенце топчусь – и то на скорую руку обернуто вокруг бедер. Хорошо хоть тапки чьи-то на лапы натянуть догадался.

Но у рыжей мысли вовсе не о том, что я – бедныйнесчастный – пневмонию схватить могу.

— Нет у меня клаустрофобии,  зато есть ощущение, что в прошлой жизни я знатно согрешила, раз в этой приходится страдать. А ты постоянно топчешься рядом. Даже в лифте застрять нормально – без тебя – не получилось, — ишь какая страдалица. Показательно закатываю глаза, мол, поглядите на нее, на несчастную. По сравнению с ее невыносимыми муками старина Иисус вообще не страдал, а так, покурить на крест выходил, простите за богохульство. Впрочем, можете не прощать, ибо мне слегка похуй на ваше мнение.

— Обращайся. Всегда к твоим услугам, — сейчас бы поклониться еще для пущего эффекта, но что-то как-то нет, учитывая не слишком надежные швы, которые удерживают внутренние органы в организме. За неимением возможности активно двигаться, приходится все демонстрировать взглядами, жестами и мимикой. Умением строить саркастичные гримасы меня при рождении не обделили, как и талантам находить неприятности на ровном месте. И мне кажется, что в этом мы с рыжей чертовски похожи. Возьмите хотя бы меня, свалившегося на оранжевую голову, как снег посреди июля, – одну большую неприятную проблему.

— Два часа, да? Счастье-то какое, — заключает деваха. Я в очередной раз закатываю глаза: и как бы я жил без твоих комментариев?

Сто двадцать минут в замкнутом помещении – темном и холодном – не самое приятное времяпровождение. Ни дивана, где можно вздремнуть, ни большой настенной плазы, которую можно посмотреть, ни книги даже, которую было бы неплохо почитать. Да я сейчас даже от гитары не отказался бы, если на то пошло, но хер мне. Хер и деваха. Быть может, у нее в сумке завалялась пачка сигарет? Или бутылка водки? Да не, бред какой-то. Она же по делам всяким поехала – и что-то мне подсказывает, что к родителям – поэтому вряд ли прихватила с собой что-то, что может скомпрометировать собственное положение еще больше. Но мы всегда может потрахаться. Я даже закрою глаза на то, что у меня дыра на полживота, из которой в любое мгновение могут посыпаться, как праздничные конфетти, внутренние органы. Дело рисковое, конечно, но кто не рискует, тот не пьет шампанское.

— А почему бы и да, — говорю скорее себе, чем ей, и приближаюсь, заставляя вжаться спиной в стену. Снова. Я не целую ее, но увожу левую руку за женскую спину, ладонью касаюсь оранжевых волос и зажимаю их в решительный кулак, оттягиваю, вынуждая запрокинуть голову. Как только она это делает, я припадаю губами к шее, кусаю кожу возле сонной артерии и мочку уха. Не упускаю возможности самодовольно ухмыльнуться от осознания того, что она не спешит меня отталкивать. Правильная, ага. Неприступная и непокорная, ага. Как же. Продолжаю касаться губами шеи и тогда, когда правую руку опускаю ниже, ладонью касаюсь бедра и поднимаюсь выше, бесстыдно задирая ткань юбки. Прикосновения обжигают, хотя в лифте все еще холодно. Я отдаляюсь и припадаю губами к губам в настойчивом поцелуе, когда ладонь правой руки ныряет в женские трусы. Гспди, как мало ей надо, чтобы возбудиться – уже мокрая. Собственной ногой раздвигаю ее ноги шире и ввожу два пальца, выпрашивая громкий стон.[NIC]Oleg Onegin[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zhK6.gif[/AVA]
[SGN]

http://funkyimg.com/i/2zf4E.gif http://funkyimg.com/i/2zgAG.png

http://funkyimg.com/i/2ze4f.png

[/SGN]

+1

52

То, что кот - это на самом деле вовсе и не кот, а кошка, меня на несколько долгих секунд вводит в состояние, максимально приближенное к ахуеванию. Длится оно не долго, потому уже буквально через мгновение взмахиваю головой, отчего рыжие волосы проскальзывают по открытым участкам шеи, заставив поежиться - щекотно. В не освященном лифте у меня не получается разглядеть лицо мужчины, хотя глаза к темноте привыкли - этого было достаточно лишь для того, чтобы различать в пределах кабины местонахождение голубоглазого, замечать очертания, то и дело сливающиеся с чернотой, наполнившей замкнутое пространство, и улавливать движения.
Теперь я начинаю понимать, почему Скотти с таким энтузиазмом оказывал-а знаки внимания, награждала мужчину своим царским мурчаньем, и предательски ластилась к нему так, как не ластилась ни к кому другому.
- Конкретно сейчас меня мало волнует половая принадлежность Скотти, - как-бы невзначай жму плечами, всем своим видом - а если быть точнее, то по большей части голосом - показывая, что первостепенной проблемой сейчас является далеко не отсутствие у кота яиц. - но твоей внимательности остается только порадоваться. - добавляю, немного сбавив тон; я все еще не вижу голубоглазого, но прекрасно чувствую, насколько вся эта ситуация кажется ему забавной, потому не сложно догадаться, какими именно эмоциями обрамляется в данный момент его лицо.
Наверное, когда-нибудь я смогу привыкнуть к подобным взглядам, откровенной насмешке, кривой ухмылке, и прочим вещам, свойственным мужчине, но конкретно сейчас, учитывая еще и то, что в лифте застряли, это неимоверно раздражает. Показательно цокаю языком, между тем поймав себя на мысли, что с негативными эмоциями, направленными в сторону голубоглазого, жить немного проще, потому что вместо желания вновь поцеловать, у меня возникает лишь потребность послать его в далекие дали.
И послала бы, наверное, да только мы заперты в лифте на ближайшие пару часов, так что все мои красноречивые посылы так и не увидят свет, оставшись ненавязчивым эхом где-то на задворках подсознания.

Больше я мужчине ничего не говорю; не хочу - да и говорить-то тут, в общем, нечего.
Проходит совсем немного времени, проведенном в тишине, которая вдруг нарушается каким-то странным грохотом, доносящимся то ли сверху, то ли откуда-то сбоку. Свет в кабине лифта загорается, но тут же начинает истерично мигать - на нервы, если честно, действует жутко; лифт совсем незначительно сдвигается с мертвой точки, с истошными скрипами и стонами опускается немного ниже - кажется, доползает до второго этажа - и замирает вновь; свет тут же гаснет, но мы не погружаемся в кромешную темноту: через неплотно закрытые двери пробивается тонкая, рваная дорожка света, рассекая темную кабину напополам как раз в том месте, где стоит голубоглазый.
Мой взгляд невольно проскальзывает по подтянутому мужскому телу, поднимается выше, проходится по лицу, и съезжает куда-то в сторону. Сейчас не тот момент, когда следует зацикливаться на привлекательности голубоглазого, который по "счастливому" стечению обстоятельств оказался в лифте практически голым.
По нам, и по тем ситуациям, в которые мы попадаем, можно анекдоты придумывать, если честно.
Вот только мне совсем не смешно.

Голубоглазый вдруг голос подает, раскатом грома пронесшийся по сознанию и вытянувший из пучин собственных мыслей, потому вздрагиваю от неожиданности, окидываю его подозрительным, слегка сощуренным взглядом, и непроизвольно отшатываюсь в сторону, встретившись плечом со стенкой, на которой расположилось безжизненное на ближайшее время табло с кнопками.
И снова я в углу, а мужчина снова сокращает расстояние, заставив сжаться так, словно через считанные секунды меня накроет безудержная волна, спрятаться от которой невозможно.

Словом, волна все-таки накрывает, вот только захлебываюсь я не от соленой воды, заливающейся в нос и рот, перехватывающей дыхание и стягивающей нутро тонкой, но острой проволокой, а от бесконтрольной дрожи, прокатившейся по всему телу сразу же, как только губы голубоглазого коснулись кожи.
На мгновение задерживаю дыхание, за долю секунды ставшее порывистым; покорно наклоняю голову, подставляя шею поцелуям, шумно втягиваю носом воздух, которого в тесной кабине лифта вдруг стало не хватать, а ладонями упираюсь в мужскую грудь. Я не пытаюсь его оттолкнуть, хотя следовало бы, потому что разум отчаянно вопит, корчится и извивается под гнетом тех противоречий, которые сам же и выдумал. Зачем только - непонятно, потому что тело в любом случае среагировало быстрее, чем мозг, а итогом тому становится вмиг возросшее от нуля до бесконечности напряжение, сконцентрировавшееся где-то внизу живота.

Его губы на моих губах, начавшие требовательный и настойчивый поцелуй, разом ломают все здравомыслие, рваными остатками теплящееся где-то внутри. Его руки, скользящие по телу - раскаленный металл, от которого - уверена - остаются заметные следы.
Сложно сопротивляться, когда сопротивляться вовсе и не хочется. Надо - знаю, что надо, но в очередной раз поддаюсь, прогибаюсь под натиском решимости, исходящей от голубоглазого; а еще понимаю вдруг, что в такие моменты этот мужчина - мой - и это неимоверно греет душу. Потом, когда все закончится, когда осознание тяжелым молотом ударит по голове, когда злость на собственное бессилие перед голубоглазым подаст признаки жизни, я обязательно укорю себя за эту слабость. Но это будет потом. Это будет тогда, когда лифт опустится до первого этажа, двери распахнутся, а мне останется лишь надеяться, что по возвращении в лофт меня встретит лишь кот - то есть, кошка.
А сейчас есть сильная грудь, в которую я все еще упираюсь ладонями, - они сжимаются, проходясь по коже ногтями, царапают; есть губы, по которым я провожу языком, углубляя поцелуй; есть бессовестные руки, которые опускаются по моему телу ниже, уходят под юбку, а затем становятся поводом для сдавленного стона, приглушенного поцелуем.
Мне не хватает воздуха; чувствую, как в области грудной клетки становится тесно, будто кто-то с силой давит на сердце и легкие, требует необходимую порцию кислорода, но не получает ее, потому что у меня нет сил, чтобы оторваться от необходимых сейчас губ.

И вдруг без того тесная кабинка лифта становится еще теснее - никогда бы не подумала, что меня это будет напрягать, ведь до сегодняшнего дня была уверена, что клаустрофобией действительно не страдаю.
Прервать поцелуй все-таки приходится, а еще приходится вытянуть руки, отодвинув от себя мужчину. В душной и жаркой кабине лифта мне становится не по себе, гулкие удары сердца слишком громким эхом отдаются в ушах, а я не нахожу вариантов лучше, чем попытаться отвлечься с помощью голубоглазого. Уверена, что он против не будет: подавшись вперед, прижимаю к стенке теперь его, касаюсь губами подбородка, ухожу поцелуями ниже - на шею, прикусываю кожу в области сонной артерии, чувствуя на языке заметную пульсацию, но долго там не задерживаюсь, потому что тут же опускаюсь к ключицам, оставляя едва ощутимый поцелуй на плече.

Подушечки пальцев скользят вслед за губами и языком, очерчивают мышцы, пересчитывают ребра, выпирающие от частого дыхания, дотрагиваются до напряженного пресса; я замираю лишь в тот момент, когда подбородком касаюсь мягкого полотенца.
Оно, впрочем, на мужских бедрах надолго не задерживается: выпрямившись, вновь начинаю поцелуй, а рука тем временем ловко забирается под ткань, сжимается на члене, проходится по всей длине; несчастное полотенце держится на добром слове - точнее, окончательно упасть ему не дает моя рука, тыльной стороной зажимающая махровую ткань между нами.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2z78h.gif[/AVA]
[SGN]с м е р т ь   п р и д е т,
.  .  .  .  .  . у нее будут твои глаза .  .  .  .  .  .
http://funkyimg.com/i/2z3sD.gif http://funkyimg.com/i/2z3sC.gif[/SGN]
[NIC]Ida Cramer[/NIC]

+1

53

Воздух, до этого холодный и влажный, промозглый, теперь обжигает; кислорода становится предательски мало – сколько не вдыхай – не надышишься – тому виной чужие мягкие губы, не просто отвечающие на поцелуй, а с удивительной настойчивостью перехватывающие инициативу. Нет, я знал, что деваха не оттолкнет, но даже не подозревал, что ответит с такой напористостью. Яснопонятно: вляпалась в меня по горло. Можно посочувствовать только, но это потом: утром деньги – вечером стулья. Сейчас на первом месте секс, в конце концов, кто знает, когда двери лифта издевательски разъедутся в стороны. Нужно успеть если не все, то много, и желательно сделать это без трагичной порчи швов на моем многострадальном животе.

Мгновение назад я зажимал длинные непокорные кудри в кулаке, заставляя деваху откинуть голову и подставить шею поцелуям, а теперь это делает она – путается пальцами в моих и без того растрепанных волосах, сжимает их и оттягивает – и все для того, чтобы уйти губами на подбородок, на шею, на грудь. Рыжая все делает с такой решительностью, словно хочет с головой нырнуть в мой тихий омут и захлебнуться в нем, задохнуться и утонуть, чтобы больше никогда не выныривать. «Да, действительно вляпалась», — голос без привычного самодовольного сарказма проносится под периферии сознания, но моментально заглушается протяжным девичьим стоном. Держать себя в руках становится все сложнее, да и куда там, когда чужие влажные губы спускаются ниже – на живот. Языком рыжая аккуратно касается ребер и места, где через пару недель запестреют шрамы от игл и нитей. Она останавливается, когда подбородком касается махрового полотенца, но тут же поднимает руку и кладет ладонь на член, осторожно сжимает его – и теперь на вздох сквозь зубы срываюсь я.

Не томи, бллллять, а то хуже будет. Впрочем, это «хуже» обоим доставит удовольствие.

Я не люблю быть ведомым, и это касается всех сфер жизни: работа – воровская самодеятельность то есть, личная жизнь и, конечно, секс. Я до сих пор предпочитаю работать один, хотя в команде мог бы достичь больших успехов, потому что хер кто будет раздавать мне приказы. В отношениях я не состою по той же причине – бабы – они вообще любительницы покомандовать, поэтому нунахуй, мне и одному заебись. Желание быть ведущим привычкой вылилось и в остальные сферы деятельности, включая секс, поэтому и сейчас я не собираюсь стоять поленом возле стены лифта, ожидая, пока деваха доведет меня оргазма неумелым минетом. Я знаю, что она это рано или поздно сделает, но это будет ее стиль – женский и мягкий, аккуратный и осторожный, нежный. Ее, но не мой. В сексе я привык к жесткости, к грубости и порой к агрессивности. На самом деле девахам такой секс тоже нравится, но они в этом не признаются – стесняются, наверное, но громкие стоны говорят красноречивее любых слов. И нет ничего удивительного в том, что стоит девахе сжать ладонь на члене, как я кладу одну руку на оранжевую голову, беззвучно предупреждая о том, что оставляю инициативу за собой.

Забавно:   мгновение назад я удивлялся, как быстро возбуждается деваха, а у самого член встал, стоило рыжей его коснуться. И если с ней все понятно – влюбилась, дурная, – то со мной явно странные вещи творятся. Списав это на долгие четыре дня без секса, я тут же стягиваю с себя полотенце и, забросив его на плечо, подаюсь чуть ближе к рыжей. Она все понимает правильно – проводит ладонью по члену, приподнимает голову и заглядывает в глаза, потом касается его губами. Мало мне становится буквально сразу, поэтому не дав девахе привыкнуть к новым ощущениям, я кладу обе руки ей на макушку, нажимаю, фиксируя голову в одном положении, и начинаю двигаться сам. Это вовсе не нежные движения, не ласковые и не аккуратные – я буквально трахаю ее рот, то входя до конца, то выходя. Мне не волнует, что она упирается ладонями в ноги, пытаясь высвободиться, чтобы захватить губами воздуха – меня волнует только собственное удовольствие, которое срывает крышу. Щас зарычу от кайфа, блять, как же заеббббись, куда бежать за безлимитом?

Проходит немного времени, и я кончаю ей в рот, губы которого, будем честны, буквально созданы для минета. Я обязательно скажу об этом рыжей, как только отойду от ахуенного времяпровождения.

Я поднимаю ее за волосы, которые снова зажимаю в кулаке, и заставляю поравняться со мной, вновь начинаю поцелуй. Он тоже отнюдь не нежный, не ласковый, а грубый и настойчивый. Он не длится долго, потому что я рывком разворачиваю девчонку, кладу руку ей на спину и властно надавливаю, заставляя нагнуться. Она упирается ладонями в металлические поручни, а я задираю блядскую юбку, стягиваю трусы и, проведя ладонью по члену, ввожу его в разгоряченное тело. Тут же перемещаю руки на талию, сжимаю и начинаю двигаться. И снова заебись. Подавшись чуть ближе, я касаюсь подбородком ее виска, отплевываю непослушные рыжие волосы, которые настойчиво лезут в рот, и одной рукой неловко стягиваю с нее майку вместе с лифчиком. Я не вижу ее обнаженной груди, но чувствую, когда с силой сжимаю, выпрашивая очередной громкий стон. Все это время я продолжаю двигаться, лишь изредка касаясь губами девичьего виска.
[NIC]Oleg Onegin[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zhK6.gif[/AVA]
[SGN]

http://funkyimg.com/i/2zf4E.gif http://funkyimg.com/i/2zgAG.png

http://funkyimg.com/i/2ze4f.png

[/SGN]

+1

54

Честно говоря, я прибегаю к достаточно необычному способу отвлечься от внезапно нагрянувшего в гости ощущения, будто через считанные секунды стенки лифта начнут медленно сдвигаться, издавать душераздирающий скрип, скрежет, грохот, которые устрашающим похоронным маршем прозвучат в сознании. Никогда бы не подумала, что боязнь замкнутых пространств появится так неожиданно, хотя до этого пару раз доводилось оказываться в подобных ситуациях, но такого напряжения не чувствовалось.
Или, быть может, всему виной вовсе не клаустрофобия, которой на самом деле и нет, а присутствие мужчины, чьи умелые действия заставляют меня из раза в раз поддаваться, покорно склонять голову - не склонять, точнее, а наклонять в сторону для очередных поцелуев - и выбрасывать белый флаг, вместе с которым из головы вылетают еще и остатки здравого смысла, способные принять правильное решение.
Как оказалось, правильные решения во всем, что касается голубоглазого - это совсем не мой конек.

Жар обжигающими волнами проскальзывает по телу, острее всего чувствуется в тех местах, к которым прикасаются грубые ладони, и концентрируется в самом низу живота, тем самым высвобождая наиболее звериные, чуждые, а оттого странные, но дьявольски приятные конкретно сейчас инстинкты; доводы разума одним махом притупились, а этот нереальный контраст температур - горячего мужского тела и холодной стены, которой изредка касаюсь ладонью - лишь подбрасывает сухие поленья в костер и без того неплохо полыхающий, грозящийся спалить все, что находится в недопустимой близости, а затем и нас.

Я чувствую ладонь, зарывающуюся в густые волосы на макушке, чувствую, как мужчина решительно надавливает, заставляя опуститься ниже. Вновь проскальзываю губами по груди и прессу, обхожу стороной повязку, но едва ощутимо касаюсь ее подушечками указательного и среднего пальцев: это словно отрезвляет меня на мгновение, наводит на мысль о возможных последствиях, ведь трахаться, когда совсем недавно на зияющую рану неумелые швы пришлось накладывать - занятие такое себе; я взмахиваю головой, поднимаю взгляд, цепляясь им за скудно освященное мужское лицо, - голубоглазому, кажется, и вовсе на проблему в виде раны плевать, судя по затуманенному похотью и какой-то слишком звериной страстью глаза. Он вновь надавливает на макушку - и я опускаюсь перед ним на колени. Это стало каким-то слишком частым явлением за последнее время, что обязательно станет поводом для очередного самобичевания, медленно переквалифицировавшегося в злость на саму себя из-за отсутствия сдержанности и контроля в моменты, когда ситуация особенно остро того требует. Но случится это потом. Возможно, что это самое "потом" в конечном итоге отложится до "никогда", но это не точно.

Вскинув руку, я увожу ее за собственную голову, подцепляю указательным и средним пальцами непослушные волосы, и заглаживаю их на правую сторону исключительно для того, чтобы не мешались; ладонь медленно проскальзывает вдоль члена, после чего то же самое я проделываю, но касаюсь его теперь языком. Мне не слишком хочется торопиться, хотя отголоски сознания периодически намекают на то, что лифт в любой момент может вернуться в работоспособное состояние, а нас в любой момент могу застукать за непристойным, как обязательно выразятся случайные свидетели, занятием.
А вот голубоглазый наоборот терзаться долгими и томительными прикосновениями не желает, поэтому быстро берет все в свои руки, и начинает двигаться самостоятельно. Он делает это грубо, резко, не заботясь о том, что мне буквально через считанные секунды начинает не хватать воздуха, отчего глаза предательски слезятся, а из груди то и дело вырываются характерные звуки, совсем не похожие на стоны. Я бы не сказала, что прихожу от подобного в восторг, и неимоверно кайфую, но то, что нравится мне, конкретно сейчас никого не заботит. Замираю, не в силах вытерпеть и не в состоянии прервать; чувствую, как сердце лихорадочно бьется, едва-ли могу подстроиться под ритм, который мужчина задает самостоятельно, чувствую, как где-то внутри все сжимается от недостатка кислорода, и жмурюсь.

Мужчина кончает и отдаляется, а я наконец-таки втягиваю носом необходимую порцию кислорода, а вместе с тем сглатываю вязкую сперму, оставляющую во рту непривычное послевкусие.
Мне не удается привести дыхание в норму, не получается унять быстро бьющееся сердце, припечатывающееся к грудной клетке и с оглушительным стуком возвращающееся в исходное положение; кажется, будто слышу, как по собственным венам курсирует кровь, напоминающая сейчас раскаленную лаву, потому что слишком жарко, слишком горячо... слишком - вдруг - хочется продолжения, хотя в моменты, когда мои губы плотно обхватывают член, а мужчина, сосредоточенный исключительно на собственном удовольствии, двигается резко и грубо, единственное, что я хочу - это побыстрее отдалиться, причем не только от паха, но и от голубоглазого в принципе.

Решительный, но непродолжительный поцелуй вновь заставляет почувствовать нехватку кислорода; я на долю секунды отдаляюсь, судорожно вдыхаю, хотя в душной кабине лифта сделать это довольно сложно, а затем снова прикасаюсь к губам мужчины. Он целуется так же, как и трахается - ахуенно; я убедилась в этом еще в прошлый раз, хотя, возможно, поводом тому стал алкоголь, который и возвысил все ощущения до немыслимых высот. Впрочем, конкретно сейчас мне дана возможность почувствовать все то же самое, но на трезвую - а еще глупую, потому что нельзя, Ида, нельзя бл - голову.

Нельзя. Неправильно. Неприемлемо.

Слишком много этих "не", которые за долю секунды превращаются в сдавленное, прерывистое "даа" в тот момент, когда мужчина, развернув меня и заставив нагнуться, резко входит; выгибаюсь в пояснице, ощутив силу мужского тела, его твердый бугристый член, который с каждым толчком, казалось, проникает глубже. Одна ладонь упирается в стенку лифта, в то время как втору вскидываю, увожу назад, и кладу на мужской затылок; пальцы пытаются в волосах, изредка сжимают их, а я в какой-то момент надавливаю, заставляя голубоглазого наклонить голову так, что чувствую, как его нос касается моей шеи, как его горячее, частое, прерывистое дыхание опаляет кожу. Слегка поворачиваю голову, скольжу носом по его виску, а с губ срывается очередной стон, смешанный с едва различимой просьбой:
- еще
Я бы с каждым очередным толчком выстанывала его имя, если бы знала его, если бы решила, что следует знать. Но я не знаю, до сих пор не знаю - и это даже немного комично, учитывая, что сексом занимаемся уже второй раз.
На третий, возможно, у меня все-таки будет возможность исправить эту оплошность. Но это не точно, потому что третьего раза не будет. Конкретно сейчас я в этом уверена, но у жизни, как известно, на все есть свои планы.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2z78h.gif[/AVA]
[SGN]с м е р т ь   п р и д е т,
.  .  .  .  .  . у нее будут твои глаза .  .  .  .  .  .
http://funkyimg.com/i/2z3sD.gif http://funkyimg.com/i/2z3sC.gif[/SGN]
[NIC]Ida Cramer[/NIC]

+1

55

Томный голос – низкий, хриплый от страсти и желания – срывается с приоткрытых губ и растворяется в донельзя раскаленном воздухе лифта; она просит еще, и я невольно кривлю губы в нехорошей ухмылке, продолжая бороться с непослушными, непокорными длинными кудрями, что настырно лезут в рот. Я выпутываюсь из них, отплевываюсь, головой взмахиваю, на время прекращая двигаться в разгоряченном теле, и деваха пользуется моментом – заводит руку за спину, касается пальцами лохматого затылка, путается в густых каштановых волосах, сжимает их в кулак и притягивает меня ближе. Я, сменив гнев на милость, покорно подаюсь вперед и носом касаюсь ароматной белой шеи, веду им до уха и легко прикусываю мочку, наслаждаясь рваным девичьим дыханием. Она пахнет мускатом и земляникой; она прижимается ко мне, и я перемещаю руки на металлический поручень, который тоже обжигает, словно раскаленное железо, по обе стороны от ее тела. Подаюсь к рыжей ближе, еще ближе, вжимаюсь обнаженной грудью в спину, продолжая целовать шею, щеки, подбородок. Все это время я не двигаюсь в ней – просто наслаждаюсь близостью. Кто бы мог подумать вообще, что агрессию и грубость променяю на вот такое сиюминутное времяпровождение. Даже приятно, что странно. И немного страшно, но об этом я подумаю позже, когда страсть разомкнет свои крепкие горячие объятья, а голова перестанет думать исключительно о собственном удовольствии; когда желание отступит, вернув на место здравый рассудок и трезвую память.

Рано или поздно приедается все, вот и милованиям приходит конец; я медленно, как будто неохотно отдаляюсь, оставив на шее последний поцелуй, и делаю шаг назад. Мои ладони давно сжимают упругие ягодицы, за которые я тяну на себя, заставив нагнуться. Ладонь, задирая ткань юбки, уходит выше и находит место на пояснице, на которую я с властной силой надавливаю, вынуждая рыжую прогнуться в спине. Когда она стоит, упершись вытянутыми руками в металлические поручни и выгнувшись, словно кошка, в пояснице, я вхожу в нее с грубого животного толчка. И все возвращается на круги своя – я трахаю рыжую вовсе не как милую примерную девочку с хорошими оценками, а как дешевую шлюху, которая еще и дорогой персидский ковер грязными подошвами истоптала. Время от времени я с силой шлепаю ее по заднице, и от ладоней на ягодицах остаются красные следы; иногда я скручиваю длинные рыжие волосы в кулак и тяну на себя, заставляя деваху прогнуться в спине еще сильнее, хотя, казалось бы, куда уж сильнее. Она стонет, просит еще, стонет снова, стонет громче, губы кусает и нетерпеливо подается мне на встречу. Я чувствую, как через несколько мгновений юное девичье тело расслабляется и растекается, на ногах удерживается только благодаря опоре в виде поручней. Не вижу смысла и дальше тянуть кота за яйца, но вместо того, чтобы ускориться, торможу и подаюсь ближе к рыжей, склоняюсь к уху и хрипло спрашиваю:

— На таблетках?

Она кивает; храни господь двадцать первый век и вот все эти клевые противозачаточные изобретения, позволяющие избежать появления на свет мелких сопливых ублюдков. Гондоны не в счет – от них удовольствия столько же, сколько от похмелья после бурной ночи с пятницы на субботу. Получив необходимый кивок, я возобновляю движение; проходит немного времени, и я, сжав от удовольствия зубы, кончаю в податливое тело. Ладони, до этого сжимавшие упругие девичьи ягодицы, ослабляются; сильное тело, каждый мускул которого был напряжен до предела, словно гитарная струна, расслабляется следом. Я выдыхаю через едва округленные губы и прикрываю глаза, отдаляюсь от девахи и, неловко перекатившись на пятках, встаю рядом, упершись спиной в прохладную стену лифта.

Белое махровое полотенце все еще свисает с плеча, и я, покосившись на тряпье, думаю о том, что нужно вернуть его на прежнее место, но так лень, вы не поверите просто. На самом деле, единственное, чего хочу сейчас – это оказаться на диване с дымящейся сигаретой в зубах. И все. И для счастья больше ничего не надо, разве что тарелку наваристого борща. Но ни борща, ни дивана, ни даже сигарет поблизости нет, зато есть деваха, которая стоит тут, оправляется, в порядок себя приводит, словно ничего и не случилось. Я, искоса наблюдая за ней, привычно ухмыляюсь, а потом все же оборачиваю полотенце вокруг бедер, а то вдруг двери сейчас разъедутся, и полдюжины любопытных глаз встретятся с моей задницей.

И вот вроде бы пир посреди чумы заканчивается, но чего-то не хватает; я, мысленно прокляв отсутствие столь необходимых сигарет, притягиваю занятую жизненными важными делами деваху к себе за длинные оранжевые  волосы, вновь скрутив их в кулак, заставляю встать между собственных ног, прижаться грудью к груди. Я завожу руки ей за спину, скрещиваю в нерушимый замок на заднице и наклоняю голову, привычно ухмыляюсь – нехорошо, зло и паскудно. Я смотрю ей в глаза, явно наслаждаясь ее растерянностью.

— Имя назови свое.

[NIC]Oleg Onegin[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zhK6.gif[/AVA]
[SGN]

http://funkyimg.com/i/2zf4E.gif http://funkyimg.com/i/2zgAG.png

http://funkyimg.com/i/2ze4f.png

[/SGN]

+2

56

Я слышу, как в кармане куртки, которая в какой-то момент оказалась в самом углу лифта, настойчиво вибрирует мобильник, оповещая о входящем звонке и явной настойчивости звонящего; краем глаза замечаю тусклый свет дисплея, старательно пробивающийся через ткань; сжимаю зубы на нижней губе, но это скорее всего не столько от раздражающей дотошности отца - уверена, что звонит именно он, потому что терпеливости в определенные моменты ему не хватало - сколько в попытке заглушить стон, ведь откуда-то с первого этажа дома вдруг послышались достаточно громкие голоса, ворчливо обсуждающие в очередной раз выведенный из строя лифт. Они говорят что-то еще, но я отвлекаюсь и забиваю, потому что внимание тут же концентрируется на частых и грубых движениях, на разнобойном, но обоюдно-прерывистом дыхании, и на необходимости сдержать рвущиеся наружу стоны, сотрясающие стены не только этого лифта, но и, кажется, стены этого дома.
Впрочем, стоит ли их сдерживать?

Мужчина вдруг перестает двигаться, но не отдаляется. Наоборот, он прижимается ближе, заставляя почувствовать лопатками часто вздымающуюся грудь. Сейчас его действия в корне отличаются от тех, что были буквально несколько секунд назад, от тех, которые были в прошлый раз - и этот контраст искренне поражает: только что голубоглазый, заботящийся исключительно о собственном удовольствии, и концентрирующийся только лишь на своих желаниях, действовал крайне грубо, жестко, отталкивающе; сейчас его прикосновения и поцелуи лихорадят сознание, заставляют желать мужчину снова и снова, становятся поводом для неконтролируемых мурашек, проскальзывающих вдоль позвоночника - можно было бы подумать о том, что всему виной прохлада лифта, да только она, как таковая, не чувствовалась вовсе, потому как перебивалась жаром, исходящим от двух разгоряченных тел. Этот жар сплетался в нечто единое так же ловко, как языки пламени сплетаются друг с другом. Это пламя мне едва удавалось разглядеть в голубых глазах - не потому, что там ничего подобного не было, а потому, что обстановка не позволяла. Я не вижу, но все прекрасно чувствую. Сейчас чувствую, а что будет потом - не важно.

Я обязательно обо всем этом подумаю, обязательно взвешу все "за" и "против", и обязательно приду к тому итогу, в котором мужчина окажется далеко не тем самым принцем, которого ждут многие наивные девчонки. Принцы, как мне кажется, так ахуенно не трахаются. Почему? А потому, что принцы не вызывают такую бурю противоречивых эмоций, благодаря которой ненависть, злость, раздражение и откровенное желание послать нахуй, ловко гармонирующие с каким-то странным, неизвестным доселе, но почему-то как будто должным чувством необходимости в нахождении голубоглазого рядом, медленно, но верно превращаются во все то, что происходит сейчас: в дикий, звериный, по-своему ахуенный секс.
Он отталкивает, но в то же время дарит немыслимое количество самых ярких и самых запоминающихся ощущений; он такой же противоречивый, как и чувства, сопутствующие ему; он наводит на мысль, что этот раз обязательно окажется последним, но в то же время где-то на задворках сознания оставляет за собой тлеющую, едва уловимую надежду на то, что когда-нибудь подобный секс повторится.
В моей понимании он должен повторится именно с голубоглазым, хотя я все еще продолжаю верить, что удастся послать обнаглевшего мужика в далекие дали. И снова противоречия, которых в моей жизни вдруг стало слишком много.

Проходит совсем немного времени, прежде чем порывистые, но тихие стоны, срывающиеся с пересохших, обкусаных губ, вновь становятся громче и четче, потому что мужчина, заставивший выгнуться еще сильнее, возвращается к своему привычному темпу - быстрому, грубому, немного даже болезненному, от которого сжимаю зубы и морщусь. Эта боль моментально заглушается острым наслаждением; стоны вот-вот готовы превратиться в крики, но мне каким-то немыслимым образом удается сдерживаться. Пальцы на железном поручне с силой сжимаются, костяшки незамедлительно белеют, а тело, податливо прогибающееся и подчиняющееся, реагирует на каждый толчок, порождающий очередной стон, съезжающий на неразборчивую мольбу, в которой с трудом различимой была просьба.

Еще.

Я не должна этого делать, не должна просить не останавливаться, тем самым лишь больше распаляя его самодовольство, которое обязательно выльется в новую порцию язвительности, сарказма и насмешек. Я не должна, но все-равно это делаю.

Мужчина совершает еще несколько быстрых и грубых толчков, которые электрическими импульсами ни с чем не сравнимого наслаждения прокатываются по телу, заставляют максимально прогнуться, стиснуть зубы так, что они чуть было не лопаются от напряжения; тело, в свою очередь, словно судорогой сводит, мышцы сокращаются, вырывая из груди очередной протяжный стон, эхом разнесшийся по дому, и утонувший где-то в стенах тесной кабины лифта.
Голубоглазый кончает через какое-то время, отпускает меня и отдаляется, позволяя выпрямиться, упершись обеими ладонями в железный поручень. Ноги трясутся -  впрочем, как и все остальное тело - становятся ватными, и мне приходится потратить несколько долгих минут, чтобы привести свое состояние в относительный порядок. Прислонившись лопатками к железной стенке, делаю глубокий вдох, прикрываю глаза, и тут же выдыхаю.

Сколько там времени прошло? Когда нас уже выпустят? Мне не помешал бы глоток свежего воздуха, потому что в лифте все еще чертовски душно.

Произведя все необходимые манипуляции, стирающие с моего внешнего вида намеки на только что пережитый секс, я вновь замечаю, как дисплей телефона загорается. Подхватив куртку указательным и средним пальцами, подтягиваю к себе, выуживаю телефон, а ее перекидываю через поручень. Несколько звонков от отца, три от матери, один от Джонни - кто бы сомневался - и пара гневных смс о том, что меня помимо сюрприза ждет еще и разбор полетов.
В этот момент в голове проскальзывают самые разнообразные мысли, начиная от банального "отец проезжал мимо, решил все-таки заехать, а в итоге услышал стоны, которые слышать не должен - хотя, мало ли кто может тут трахаться, правда?" и заканчивая какими-нибудь совсем из ряда вон выходящими домыслами, в которых присутствуют высшие силы. Да не, бред какой-то.
Наспех набираю сообщение, мол, заехала к подруге, у которой случился конец света, поэтому задерживаюсь, и только собираюсь телефон обратно в карман убрать, как мужские пальцы, подцепившие волосы, решительно тянут на себя. Перевожу взгляд, вместе с тем поддаюсь и подаюсь к голубоглазому, глядя на него так, словно йети увидела.
Че за дела?

Его взгляд мне не нравится - от слова "совсем". Его руки, по-хозяйски сцепившиеся в замок за моей спиной, наводят на странные мысли - и вроде должно быть хотя-бы немного приятно, ведь находиться в объятиях сильного и решительного мужчины мечтают многие, но нет. Все портит его взгляд, его ухмылка, потому и чужие руки на собственной заднице мне не нравятся.
Ладонями, в одной из которых до сих пор сжимаю телефон, упираюсь в грудь голубоглазого, смотрю исподлобья, хмурюсь, и губы поджимаю. У нас не тот уровень отношений, который дает добро к подобным действиям - и тут плевать совсем, что мы трахались. Дважды.

- Ида. - отвечаю тихо, безучастно, а взгляд медленно съезжает на мужской подбородок. Впрочем, быстро возвращается обратно, еще несколько секунд цепляется за едва заметные голубые глаза, после чего я вытягиваю руки и подаюсь назад, прогибаясь в пояснице потому, что замок за спиной не позволял отойти. - А тебя.. - вопросительно вскидываю бровь, слегка скривив губы. - так, для галочки. - хмыкаю и вновь опускаю взгляд, многозначительно проскользивший по широким плечам. - И может ты все-таки меня отпустишь?
[AVA]http://funkyimg.com/i/2z78h.gif[/AVA]
[SGN]с м е р т ь   п р и д е т,
.  .  .  .  .  . у нее будут твои глаза .  .  .  .  .  .
http://funkyimg.com/i/2z3sD.gif http://funkyimg.com/i/2z3sC.gif[/SGN]
[NIC]Ida Cramer[/NIC]

+1

57

Растерянность, так явно читающаюся в темно-зеленых глазах, словно не в зрачках, а на страницах открытой книги, забавляет и веселит; я чувствую себя кем-то вроде школьного хулигана, который с завидной постоянностью умудряется дергать одноклассницу за длинные косички. Ничего такого, просто смешно – дергал бы и дергал, лишь бы и дальше злилась, бесновалась, непонимающе кривила губы  и смотрела этими своими рассерженными глазами. Действительно, чего ты именно до меня доебался? Почему не до Людки, у которой косички в два раза толще и до которой дотянуться, будем честны, в два раза легче? У пацанов того возраста все максимально просто: бьет, значит, любит. Мне давно уже не семь и даже не восемь лет, поэтому «за косички дергаю» вовсе не из симпатии, а потому что… выгодно.

Все, что я делаю в этой жизни, преследует определенную цель. Каждое действие логически обосновано, продумано и проанализировано. Оно, как дом, зарождается с мысли – с фундамента, и по бревнышку возводится –  порой быстро, порой медленно. А решение – это гвоздь – твердый и безапелляционный. Конечно, на каждый гвоздь найдется свой гвоздодер, но все же не хочется тратить время и силы на пересмотр приоритетов. Иногда гвозди, кстати, не только деревянные дома возводят, но в гробы вколачиваются. Но это так, к слову. Так вот, прежде, чем заступиться за рыжую в баре перед Рикки, я примерно прикинул, во что это выльется – в благодарность. Все же секс с молоденькой красоткой это не то же самое, что секс с потасканной грязной шлюхой в туалете местного бара. Абсолютно разные вещи, как паленая водка за полсотни рублей и дорогое шампанское за три тысячи баксов. Дело в том, что я не люблю шампанское, каким бы дорогим оно ни было, но побаловаться им с полдюжины раз, если наливают, дело святое.  Главное – не привыкнуть, а то к хорошему привыкаешь быстро. И сейчас я прижимаю деваху к собственной груди вовсе не потому, что хочется еще шампанского; не потому, что у нее ахуенные косички, а потому, что в одном из карманов куртки она прячет кошелек. В кошельке, всем известно, деньги лежат – это именно то, что мне необходимо.

Я не отрываю насмешливого взгляда полупрозрачных глаз от ее лица; смотрю и молча смеюсь, издеваюсь, потешаюсь. Я даже слова не сказал, а она, глядите, уже закипает и готовится в далекие дали послать. Ишь, какая нервная. Небось, семь раз уже пожалела о том, что снова сдалась и далась. Конечно, пожалела. Последствия, как похмелье, редко бывают приятными, а еще постоянно в гости заваливаются после ахуенного времяпровождения.

Девичьи руки взлетают и ладонями упираются в обнаженную грудь; она отпирается, вырывается, не дается, хочет выбраться – ей богу, бабочка, угодившая в липкие сети голодного паука. Я наблюдаю за действия, не скрывая насмешки в глазах, а потом подаюсь вперед и вновь припадаю губами к губам. В поцелуе нет прежней грубости – там даже страсти нет, так, ознакомительное прикосновение, а мои руки тем временем не только профессионально вытаскивают кошелек из кармана, но еще и деньги незаметно крадут. Пока я целую деваху – читай – отвлекаю, возвращаю бумажник на законное место, но без трех сотен баксов.

Отлично, подруга, спасибо за выпивку сегодняшним вечером.

— Ида-хуида, — оторвавшись от мягких губ, говорю полушепотом, и медленно отдаляюсь. Вижу, как в девице вновь схлестывается в остервенелой борьбе разум и желание: она не хочет, чтобы я отдалялся, но знает, что так надо, поэтому, поджав губы, отпускает.  — Для галочки, — на деваху больше не смотрю, — Олег. Будешь знать, какое имя стонать в следующий раз, — привычно ухмыляюсь и киваю на двери лифта, которые так вовремя разъезжаются. На площадке первого этажа пусто, и я следую за девахой до автомобиля.

В окровавленном салоне до сих пор витает металлический запах; я, неловко распахнув дверь, на сдавленном выдохе нагибаюсь и забираю черную кожаную куртку с заднего сиденья. Нащупав там телефон, со спокойной душой отдаляюсь и еще на мгновение задерживаюсь возле водительской двери, а потом жестом прошу Иду опустить стекло.

— Спасибо за бесплатную выпивку, — ухмыляюсь, весело подмигиваю и больше ничего не говорю – просто разворачиваюсь и сваливаю в закат, закинув куртку на обнаженное плечо. Рано или поздно она сама догадается, что это за выпивка и почему она бесплатная.

[NIC]Oleg Onegin[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zhK6.gif[/AVA]
[SGN]

http://funkyimg.com/i/2zf4E.gif http://funkyimg.com/i/2zgAG.png

http://funkyimg.com/i/2ze4f.png

[/SGN]

+2

58

http://s7.uploads.ru/pTs0J.png

Предчувствие в который раз подкидывает верные мысли, а сюрприз оказывается не таким уж и приятным.

То, что помимо родителей меня встретил еще и дедушка, которого я не видела вот уже три долгих года - неожиданность; то, что все они были какими-то подозрительно счастливыми, довольными, за исключением Леона, который стоял чуть позади, прислонившись плечом к дверному косяку и как-то сочувствующе на меня смотрел - настораживает; то, что они сказали мне за семейным обедом - выбивает из колеи.
На деле оказалось, что дед прилетел из далекой Германии совсем не потому, что дьявольски по внукам соскучился, а для того, чтобы ошарашить меня новостью о необходимом замужестве с каким-то там парнем, чье состояние исчисляется далеко не сотнями тысяч. Родственники в один голос начали твердить о том, насколько это выгодный брак и какие серьезные последствия он за собой несет; достаточное количество раз напомнили о том, как глубоко в прошлое уходят корни нашей семьи - достаточное для того, чтобы я эту самую семью почти возненавидела; приводили примеры самых выгодных браков, и утверждали, что мне на роду написано выйти замуж не по большой и искренней любви, а по расчету, который станет выгодным как для одной стороны, так и для другой.
А знаете, что было в этой ситуации самым обидным и безжалостно ломающим грудную клетку? То, что отец, в свое время плюнувший на все эти писанные законы и правила, женившийся далеко не на той, которую навязывали семейные традиции, а на той, которую полюбил, в этой ситуации занял непоколебимую сторону деда.
В последний момент, когда прозвучала фраза о том, что мы на несколько дней уезжаем в Кёльн, и что никакие возмущения не принимаются, мне и вовсе показалось, что вся семья разом оказалась по другую сторону баррикад - даже брат, в чьи глаза я заглядывала в попытках отыскать поддержку, старательно уводил взгляд, сопел, пыхтел, а затем и вовсе куда-то ушел. Помните, я как-то уже говорила о том, что не попадала в ситуации, когда верный друг оказывается хуже заклятого врага? Сейчас, кажется, со мной происходит именно это, вот только в роли друга выступает семья.

Меня, естественно, никто слушать не собирался; они просто поставили перед фактом, всучили в руки билет на самолет, и отправили паковать вещи. На просьбу съездить в лофт ответили категоричным отказом - сказали, что все необходимое есть дома, а то, чего нет, куплю в Германии.
Я позвонила Джонни, рассказала ему ситуацию во всех подробностях, услышала в его голосе не только откровенное ахуевание, но и искреннее сочувствие, а потом попросила, чтобы он заезжал в лофт и кормил Скотти.

Кёльн, который мне всегда нравился, и по которому я первое время после переезда дико скучала, после этой поездки стал каким-то до жути ненавистным и чужим. Потенциальный жених, которого представили на шестой день пребывания в городе, показался мне слишком напыщенным, слишком надменным, и до остервенения неприятным типом, которого не волновало абсолютно ничего, кроме собственного состояния. Он всем своим видом показывал, что не терпит отказов не потому, что так заточен его паскудный характер, а потому, что он попросту их никогда не получал. "Тот, кто имеет деньги - имеет всех" - сказано это было настолько пафосно, да еще и улыбкой мерзкой приправлено, что меня едва ли не перекосоебило.
А потом я с самым безучастным лицом и титаническим хладнокровием ляпнула первое, что пришло в голову:
- У меня уже есть жених. - увидеть в тот момент лица собравшихся - бесценно, для всего остального есть мастеркард. Парень же, впервые получивший вполне решительный отказ, несколько раз изменился в лице, открыл рот, силясь что-то сказать, но тут же его закрыл, напоследок наградив меня красноречивым взглядом.

***

В Сакраменто мы возвращаемся в неимоверном напряжении и гордом молчании. Родители предпринимают попытку начать разговор, пытаются привести веские доводы, и искренне верят, что смогут вдолбить в мою рыжую голову то, что этот брак - необходимость, но слушать их я, конечно же, не собираюсь. Наш разговор в очередной раз превращается в громогласную ссору, сотрясает стены родительского дома, а громко хлопнувшая напоследок дверь ставит во всем этом дерьме отнюдь не жирную точку, а многозначительную запятую. Знаю, что родители вряд ли отстанут, учитывая их боевой настрой и железобетонные намерения, подкрепленные маячащим на горизонте благосостоянием, которого в свое время отец благополучно лишился. Все потому, что женился не на той, а теперь, видимо, отыграться решил на мне. Чудесно.

В родительском доме я не задерживаюсь, потому быстро уезжаю в лофт, искренне надеясь, что там меня ждет долгожданный покой, которого эти две недели - а то и больше - так не хватало. Но покой, как оказалось, нам только снится.

Первым делом меня настораживает то, что голодное животное не вылетает навстречу, скрипя своим пронзительным мяуканьем; потом странные звуки, доносящиеся откуда-то из недр помещения, заставляют напрячься. Кульминацией становится голубоглазый, которого замечаю на диване: лица я не вижу, но то, что это именно он, чувствую будто на подсознательном уровне.
- Ты, блять, издеваешься? - простите, вырвалось. - Впрочем, да, я и забыла о том, какой ты мудак. - раздраженно фыркаю, многозначительным жестом бросаю на пол сумку, едва не задевшую несчастную кошку, и ухожу на второй этаж.
Я злюсь на родителей, злюсь на саму себя, на весь блядский мир злюсь, но еще больше я злюсь на Олега за то, что его безобидная, казалось бы, выходка, о которой узнала лишь в Германии - потому что до этого другие проблемы были - стала поводом для лишнего раздражения. Он украл у меня деньги - то, что это был именно голубоглазый, мне довелось понять, пройдя тернистый путь: сопоставить факты, вспомнить некоторые моменты, о которых вспоминать вовсе не хотелось, сложить дважды два, и в самом конце наконец-таки получить злополучные четыре. И я бы не злилась долго, не питала к мужчине самые ужасные на тот момент эмоции, если бы этих гребанных трех сотен не понадобилось для возвращения домой. А они понадобились: вернулась бы на несколько дней раньше, и тогда, быть может, ссоры с родителями не было бы, но из-за отсутствия финансов, которые Олег благополучно спиздил еще тогда - в лифте, я оказалась буквально прикована к сложившемуся положению тяжелыми кандалами.
Только когда обнаружилась пропажа, когда кошелек оказался пуст, а в голове эхом отозвалась последняя фраза, небрежно брошенная голубоглазым, мне довелось понять весь блядский смысл не только конкретно этих слов, но и моего херового положения.
И я вроде даже успокоилась мало-мальски, пока тешила себя мнимыми надеждами на благоразумие родителей, но стоило увидеть знакомый взъерошенный затылок, как вся злость разом наваливается, придавливает, и отпускать, кажется, вовсе не собирается.

Через пятнадцать минут, переодевшись и немного успокоившись, я возвращаюсь на первый этаж. Там все еще есть кошка, есть Олег, а в холодильнике есть пиво. Не виски, но тоже пойдет.
- Подвинься. - бессовестно скидываю чужие ноги с дивана, тут же валюсь на освободившееся место, банку прижимаю бедром к подлокотнику, и включаю плазму в надежде, что какая-нибудь херовая новость о случившемся наводнении поможет мне расслабиться. Способ, конечно, немного варварский, ведь чужое горе и все такое, но, как показала практика, когда видишь, как кому-то хреновее, чем тебе, то жить сразу становится легче.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2z78h.gif[/AVA]
[SGN]с м е р т ь   п р и д е т,
.  .  .  .  .  . у нее будут твои глаза .  .  .  .  .  .
http://funkyimg.com/i/2z3sD.gif http://funkyimg.com/i/2z3sC.gif[/SGN]
[NIC]Ida Cramer[/NIC]

Отредактировано Octavia Rossi (11.02.2018 14:41:19)

+1

59

Чуть меньше двух недель прошло с того момента, как рыжая, напоследок театрально закатив глаза, свалила в закат на этой своей тойоте, салон которой насквозь пропах моей кровью. Я, стоило ей исчезнуть из зоны видимости, неспешно вернулся в лофт, праздно плюхнулся на диван, потом скривился от жгучей боли, ибо по собственной дури забыл о блядской дыре в животе; благо, швы не разошлись в разные стороны, и внутренности целомудренно остались на месте. Стоило мне прилечь, как пушистая трехцветная кошка, мяукнув что-то на своем кошачьем, взгромоздилась на обнаженную грудь. И пока ящик крутил американский футбол (что за хуета вообще?), я задрых – и кошка тоже. Кажется, я бы проспал до вечера следующего дня, но у шерстяной на меня были свои планы – она, стоило стрелкам больших настенных часов перевалить за два ночи, принялась страшно бесоебить: прыгать по мне, как по батуту, мурлыкать, топтаться, царапаться, о небритые щеки тереться. Она заебывала лаской до тех пор, пока я на побежденном вздохе не встал и не насыпал в миску сухого корма, пахнущего рыбой, – только тогда шерстяное чудовище успокоилось и затихло.   Нажравшись, она снова пришла на диван и нагло свалилась на подушку возле моей сонной морды. Я бы безжалостно спихнул на пол, ей богу, да только спал на ходу, поэтому только руку на нее закинул, а она в ответ песню завела. Вот так и сжились, сдружились. Животные всегда меня любили, впрочем, как и дети, но если к первым я питал весьма теплые чувства, то вторых был готов придушить собственными руками. Даже самых спокойных, тихих и милых. Впрочем, вы где-нибудь вообще видели милого ребенка? Спящие не в счет. Не знаю, нахуя люди их заводят, лучше бы цветы сажали  – пользы больше, глаз радуют и не пищат. И я вовсе не из тех людей, которых покупаются на миловидные беззубые улыбки и на маленькие пухлые руки вокруг сильной шеи. В такие моменты я чувствую себя жертвой пиявки, которая присосалась и теперь хуй отсосется. И я понятия не имею, чего они ко мне постоянно лезут, прям как мухи на варенье. Говорят, дети чувствуют эмоции взрослых: любят тех, кто любит их, и избегают тех, кто их недолюбливает. Я, судя по всему, исключение.

С кошкой, которую я ласково назвал «Кудабля», мы проснулись в половине третьего дня. Многострадальное шмотье мое к этому времени не только выстиралось, но и высохло, и я, натянув на задницу джинсы, пошлепал из пустого лофта на волю, предварительно сыпанув еще корма в миску. Шерстяная проводила меня настороженным взглядом больших зеленых глаз, передавая мысленный сигнал: «если я помру от голода, то воскресну, найду и обглодаю твои кости на завтрак». Ишь, какая заинька, вся в хозяйку. Привычно отсалютовав двумя пальцами – указательным и средним – от виска, я свалил на улицу и побрел в бар. Увы, но рыжей там не обнаружилось, что странно. Перетерев с ее дружком, который общался со мной крайне неохотно, я выяснил все же, что девицу родители забрали в Германию.

— Польшу решила захватить? — отшутился я, но в ответ получил непонимающий взгляд темных глаз. Серьезно, пацан? Ты не понял смысла этой шутки? Гспди, блять, и чему вас в этих Штатах учат? Взмахнув лохматой головой, я недовольно фыркнул и поплелся к старухе своей – проверить, жива ли. Да и показаться надо было, мол, сам жив, цел, орел. Старуха меня встретила удивленным взглядом, а потом как заорала – за зомби приняла. Полчаса сидел и объяснял, что я не зомби, блллять, потому что не помирал даже. Фантазерка, блять. В итоге мы хлопнули по рюмашке, а где одна, там и вторая, там и десятая, и спать отправились только под утро. А под вечер меня снова сманило к бару, ей богу, он как медом намазан.

Там я встретил Рикки, который деньги, скопленные сыну на операцию, радостно пропивал. Мне не хотелось с ним общаться, но пришлось – заметил, сука. Сказал, что какой старый лысый хер проспонсировал операцию, и теперь нет нужды в бабле.

— А че ты радуешься? Тебя все равно к сыну жена и на пушечный выстрел не подпустит.
— Да неважно, — он отмахнулся, — главное, что сын ходить будет. И что бабки сэкономил.
— Какой же ты еблан, — я влил в себя стопку водки и поплелся в сторону выхода из бара.

Вообще-то я шел к старухе, но каким-то образом оказался у рыжей в лофте, где и прожил оставшиеся десять дней. Там было как-то просторнее, чем в съемной комнате, а я люблю простор, да и Кудабля, судя по всему, никто, кроме меня, кормить не собирался. Временами я проебывался, конечно, по барам, по бабам и по приключениям, но все равно возвращался сюда. К старухе заходил только тогда, когда она о коксе жалобно молила. За четырнадцать дней лофт превратился в настоящую холостяцкую берлогу: пустые банки из-под пива валялись под диваном, под журнальным столиком и вообще везде; шмотье дремало на подлокотниках дивана и на стульях; домашний телефон, который заебал трезвонить, мирно посапывал в морозильнике. Я навел такие порядки, что сам черт ногу сломит. И мне ни разу не стыдно.

Она заваливается в лофт, как к себе домой, вы поглядите; я, лениво повернув голову в ее сторону, смотрю несколько мгновений – и Кудабля, дремлющая на коленях, тоже смотрит – а потом, словно потеряв всякий интерес, вновь переключаюсь на книгу, которая гнездится в руках. Я читаю «Идиота» Достоевского в оригинале, и мне заебись. Давно хотел прочитать, да все руки не доходили. Деваха, бросив что-то недружелюбное, сваливает наверх, переодевается,  возвращается и, украв банку пива из холодильника, требует подвинуться. Я неохотно перемещаю задницу чуть левее; кошка на хозяйку смотрит враждебно – и хуле ты тут мешаешься, женщина? Ты кто такая вообще и че приперлась? Давай, до свидания.

— Че? — спрашиваю, не отрывая задумчивого взгляда от пожелтевших страниц старой потрепанной книги, — Польшу захватить не удалось?
[NIC]Oleg Onegin[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2zhK6.gif[/AVA]
[SGN]

http://funkyimg.com/i/2zf4E.gif http://funkyimg.com/i/2zgAG.png

http://funkyimg.com/i/2ze4f.png

[/SGN]

+2

60

Эти две недели, принесшие в мою жизнь полнейший хаос и стойкое, давящее чувство отчаянья, смешанного с болезненно острыми разочарованием и раздражением, оказались настолько паскудными, что даже монотонный голос миловидной девушки, вещающей о случившемся взрыве, в котором несколько человек пострадали, и трое - погибли, не заставляет меня отвлечься, переключиться, и добиться наконец-таки желанного расслабления.
Я все еще перекручиваю в голове слова, сказанные дедом, весомые доводы, приводимые отцом, и скверный разговор с матерью, когда она в очередной раз предприняла упрямую попытку высказаться по поводу моего неожиданного заявления.

- Дорогая моя, потрудись объяснить, что это сейчас было? - голос, раздавшийся за моей спиной, буквально пропитан холодной, отточенной до идеальной остроты сталью; еще немного, совсем чуть-чуть - и это лезвие болезненно вонзится в беззащитную спину. Голос заставляет меня остановиться на средней ступени лестницы, но поворачиваться я не спешу, хотя напрягаюсь, прекрасно чувствуя на себе раздраженный взгляд матери.
И вновь начинаю злиться.
- Изначально хреновая затея, мам. - мой иллюзорно спокойный голос растворяется в просторном холле. - Если вы и правда решили, что я выйду замуж за этого человека, то.. нет, не выйду. Не собираюсь портить себе жизнь только потому, что перед вашими носами потрясли целым состоянием, которого вы, напомню, самостоятельно просрали. - понимаю, что говорю то, что говорить не следовало бы из соображений совести, но обжигающее нутро раздражение, смешанное с горечью обиды, поднимается к горлу плотным комом, грозясь в какой-то момент к чертям перекрыть дыхание. Не хочу чувствовать это ужасное ощущения, когда вроде-бы находишь силы для того, чтобы дать достойный отпор, но понимает, что сделать этого не можешь по иным причинам. Ничего не может быть просто, когда проблемы зарождаются в семейном кругу. Ничего не может быть просто и тогда, когда вся семья оказывается на противоположном берегу. Это слишком хреновое положение, которое ни к чему хорошему не ведет, поэтому мне надо отвлечься, и я отвлекаюсь, делая это таким паскудным способом.
- Ида, послушай..
- Нет, это ты меня послушай, - рявкаю, перебиваю, цежу каждое слово сквозь плотно сжатые зубы, и разворачиваюсь, глядя на мать с виду безобидным, а оттого еще более грозным взглядом. Я не привыкла скрывать эмоции: если мне страшно, то это заметно невооруженным глазом; если я злюсь, то стены сотрясаются от криков; если мне с кем-то хорошо, то и скрывать этого смысла не вижу - исключением стал лишь голубоглазый, но признаться ему в чем-либо я не могу лишь потому, что до сих пор не смогла признаться самой себе. И то, что сейчас вместо очередной истерики я топлю обиду и злость в себе - пугает. Дьявольски пугает, потому что не хочу переживать все эти болезненно-кусающиеся чувства в одиночку. - я не хочу иметь ничего общего с семьей, которая ради бабла готова отдать дочь какому-то гоблину.

Тогда я планировала первым же рейсом вернуться в Сакраменто, потому что больше не могла оставаться в доме, где каждый считает правильным высказать свое мнение по поводу моего неподобающего поведения. Но и уехать я не смогла тоже, потому что денег в злоебучем кошельке не оказалось по понятным теперь причинам.

Эта самая причина сидит сейчас по правую сторону от меня, косит своими голубыми глазами, в которых все та же насмешка блестит - мне даже поворачиваться не приходиться, чтобы это почувствовать - а потом задает вопрос, на который мне чертовски хочется ответить тем же тоном и с той же насмешкой, но отчего-то молчу.
Молчу, пока бездумно переключаю каналы. Молчу, пока с характерным, глухим "пш" открывается банка. Молчу и после того, как делаю несколько глотков прохладного напитка. Молчу не потому, что вдруг решила, мол, не хочу отвечать, а потому, что не знаю что ответить, и стоит ли вообще это делать.

- Все ахуенно. - хмыкаю, вновь прижимаю банку к подлокотнику бедром, чувствуя прохладу через ткань шорт, а затем упираюсь в этот же подлокотник локтем. Кулаком подпираю висок, исподлобья наблюдаю за пестрыми кадрами из какого-то мультфильма, и лишь изредка кошусь сначала на Олега, а после и на книгу в его руках. Молодец какой, смотрите-ка. - Меня решили выдать замуж. - вдруг говорю, хотя понятия не имею - почему именно сейчас, и зачем именно голубоглазому? - Родители, которые когда-то давно накосячили, а теперь решили реабилитироваться за мой счет. И делают они это так, словно нет ничего особенного в их стремлении отдать меня какому-то ублюдку.
Действительно, а что тут такого? Родители решили вернуть свой статус посредством моего замужества - пустяки, меня в этой ситуации никто спрашивать не собирался изначально - подумаешь, остаток своих дней придется провести в самом настоящем аду, завуалированном безвредным названием "семейная жизнь" - с кем не бывает.
- С недавних пор недолюбливаю Германию. - делаю еще несколько глотков, неотрывно наблюдая за тем, как Скрудж Макдак купается в собственном богатстве. Почему-то сразу вспомнилось табло несостоявшегося - пока еще - жениха, который, наверное, точно так же в своих безграничных банковских счетах купается; фыркаю тихо, губы в тонкую полоску сжимаю, хмурюсь и выключаю плазму. - Лучше бы они решили свою порностудию открыть. - говорю не столько голубоглазому, сколько самой себе. Эта мысль немного отвлекает, - выдыхаю, криво ухмыляюсь даже, а содержимое банки быстро сходит на нет.
Напиться бы.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2z78h.gif[/AVA]
[SGN]с м е р т ь   п р и д е т,
.  .  .  .  .  . у нее будут твои глаза .  .  .  .  .  .
http://funkyimg.com/i/2z3sD.gif http://funkyimg.com/i/2z3sC.gif[/SGN]
[NIC]Ida Cramer[/NIC]

+2


Вы здесь » Под небом Олимпа: Апокалипсис » Отыгранное » Нам вернули наши пули все сполна


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC