Вверх Вниз

Под небом Олимпа: Апокалипсис

Объявление




ДЛЯ ГОСТЕЙ
Правила Сюжет игры Основные расы Покровители Внешности Нужны в игру Хотим видеть Готовые персонажи Шаблоны анкет
ЧТО? ГДЕ? КОГДА?
Греция, Афины. Январь 2014 года. Постапокалипсис. Сверхъестественные способности.

ГОРОД VS СОПРОТИВЛЕНИЕ
599 : 695
ДЛЯ ИГРОКОВ
Поиск игроков Вопросы Система наград Квесты на артефакты Заказать графику Выяснение отношений Хвастограм Выдача драхм Магазин

АКТИВИСТЫ ФОРУМА

КОМАНДА АМС

НА ОЛИМПИЙСКИХ ВОЛНАХ
The Coral - Dreaming of You
от Лис



ХОТИМ ВИДЕТЬ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



gonna turn you on

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://s9.uploads.ru/sfHo3.gif

Участники: Бьёрн Дальберг & Кристиан Форд.
Место действия: Норвегия, Осло, бар-клуб "Седьмое небо".
Время действия: ночь с 15 января 2010 года на 16 января 2010 года. 
Время суток: 23:30 — 01:00. 
Погодные условия: -4°; легкий снегопад.
О сюжете: что будет делать вышибала, если заметит посетителя, нарушающего правила клуба? А если этот посетитель начнет флиртовать?

Отредактировано Christian Ford (02.12.2017 21:19:26)

+3

2

Первое правило клуба "Седьмое небо": "Никаких наркотиков на территории клуба".
Кристиан не любит правила: правила — это ограничения для приземленных умов, это скучно и банально; намного интереснее эти самые правила нарушать. Обходить, находить лазейки или просто играть с огнем, пытаясь запудрить кому-то мозги и убедить в том, что никаких правил и не существовало-то никогда. Он ухмыляется и подмигивает молоденькой барменше, когда поднимает пузатый стакан с виски и касается прозрачного стекла губами; девушка краснеет — еще один плюсик к его стремительно улучшающемуся настроению.
В клубе сумрак разрывается резкими неоновыми всполохами, громко играет музыка и множество людей извиваются в такт ей на танцполе. Какая-то девушка, сидящая через два места вдоль стойки от него салютует ему коктейлем, и Кристиан улыбается в ответ: медленно растягивает уголки рта, чувствуя, как улыбка миллиметр за миллиметром расцветает на лице, а после облизывается, прикидывая, насколько кокетка в покрытом пайетками коротеньком платьице может сойти за достойное развлечение на ночь. Делать выводы пока не собирается, просто копит информацию: он только пришел, и у него впереди еще много времени, чтобы определиться с жертвой.
Виски заканчивается быстро: налито-то было на пару глотков, и он заказывает еще, чтобы после уйти за столик, забиться в углу, из которого открывается замечательный вид и на танцпол, и на бар. Кристиан растекается по кожаному дивану, вытягивает одну руку вдоль спинки, а в другой сжимая бокал.
Цветомузыка изредка выделяет кислотным неоном черты его лица, выявляет сосредоточенный взгляд и игривую полуулыбку. Кристиан ловит момент, когда снова остается в темноте и достает из кармана флакон с белым порошком; поднимает голову и осматривается, пытаясь понять, заметил ли кто. А после высыпает три дорожки на черной столешнице.
Свет снова падает на него, когда он уже вдыхает вторую дорожку; черная рубашка, бейдж, мощные накаченные руки, светлые волосы. Охранник замечает его — Форд понимает это по тому, как у парня каменеет лицо. Щелкает зажигалка Zippo, пламя которой Кристиан подносит к третьей дорожке, припасенной как раз на этот случай. Только огонь касается порошка, Форд прикрывает глаза, а когда открывает их, то порошка уже нет. Жертва принята.
Кристиан расслабленно улыбается и начинает вертеть в тонких пальцах зажигалку, ожидая, когда громила доберется до него через толпу. Это будет весело, думается ему. Это будет чертовски весело.

+3

3

Это не та работа, за которую много платят, но она позволяет жить спокойной жизнью, оплачивая счета и ходить по выходным на хоккей, который он забросил хоть и давно, но всё ещё проявляет интерес к игре.  Работа не такая сложная, как кажется. Действительно, стой себе и смотри, чтобы никто не проносил ничего запрещённого, не бил стаканы в большом количестве и не приставал к местным девушкам больше, чем следует. Что может быть проще?
Но иногда встречаются особые уникумы, как тот, который прямо сейчас с совершенно наглым видом клеит к себе всё, что движется и не движется, не оставляя без внимания и Карин, устроившуюся работать в клуб барменшей совсем недавно, а потому ещё не умеющей отшивать таких ублюдков сразу. Бьёрн и сам встал бы за барную стойку, но туда берут только девушек, обычно симпатичных: как оказалось, такая стратегия работает крайне успешно, заставляя многих гостей опустошать кошельки куда быстрее, чем они рассчитывали.
Бьёрн смотрит на незнакомца с усмешкой — он здесь не первый — и переключает взгляд на другую активную компанию, грозившую вот-вот начать драку. Да, таких здесь тоже не любят. Не любят владельцы, разумеется, ведь за каждой дракой следует порча имущества, а это всегда затратно, но убытки не любит никто.
Дальберг теряет чрезвычайно "липкого" незнакомца из виду, когда ловит взгляд Карин, активно кивающей головой в особенно тёмный угол, где обычно происходит ритуал соблазнения одним из "охотников" потенциальной "жертвы". К слову, первый уже на месте и весьма оригинальным способом готовится к поимке очередной дурочки, готовой исполнить любую его прихоть за пару коктейлей и глупых комплиментов.
Говорить ничего не нужно — Бьёрн всё понимает без слов. Его работодатель ясно дал ему понять, как относится к любым запрещённым вещам в стенах своего заведения, однако не каждый гость понял его так ясно, как хотелось бы. Нет, конечно, кто-то периодически пытается пронести с собой пару косяков, марихуану, но никто из них до сих пор не делал это так нагло: две белоснежные дорожки, ярко выделяющиеся на поверхности чёрного стола, одна за другой в мгновение ока словно испаряются, и не нужно гадать, в чём заключается секрет этого фокуса.
Это тот случай, когда договариваться бесполезно. Да и о чём тут уже говорить? Преодолев расстояние между ними не без проблем — клуб всё-таки переполнен нынче — Дальберг без лишних слов хватает наркомана за предплечье и с силой вытаскивает из-за стола. Самое главное в такой ситуации — не переусердствовать. Ничего не говоря, вышибала выводит мужчину из клуба, пользуясь чёрным выходом, при этом игнорируя попытки наглеца заговорить с ним, за что благодарить нужно громкую музыку, уже который час насилующую ушные перепонки.
Выволакивая его в тёмный переулок, заставленный контейнерами с мусором и имеющий лишь один источник света в виде едва помогающего различить какие-то очертания фонаря, Бьёрн хмурится, при этом внутри чрезвычайно гордясь собой за прекрасно выполненную работу, как пёс, выполнивший команду хозяина.
И на глаза мне больше не попадайся, — ослабляя хватку, предупреждает его Дальберг, грозно хмуря брови.

+3

4

Охранник вблизи оказывается еще более впечатляющим, чем издалека; у него правильные черты лица, кажущиеся немного грубоватыми, что, впрочем, придает лишь больше мужественности его виду. И глаза... Кристиан невольно облизывается, когда чувствует на своем лице взгляд потемневших от злости ярко-голубых глаз. Крепкие пальцы вцепляются в предплечье — Форд шипит, но от недовольства, а не боли — и вот его уже вытаскивают из-за стола, грубо тащат за собой дальше от общего зала и громкой музыки, которая все еще заглушает окружающие звуки. Пожалуй, эту ситуацию можно даже счесть возбуждающей.
— Вот так сразу? — пошловато ухмыляется он, стараясь перекричать музыку, однако охранник его не слышит или весьма успешно делает вид. — Даже имени своего не назовешь? — и эта попытка заканчивается провалом и недовольным вздохом, сорвавшимся с губ.
Кристиана выталкивают в темный переулок, и подошва дорогих туфлей скользит по наледи; на улице морозно, на идеально уложенных волосах начинает оседать мелкий снег, а пальто осталось в гардеробе клуба, но ему отчего-то не холодно: кокаин постепенно всасывается, принося с собой ощущение эйфории и всемогущества. Охранник выглядит недовольным, а оттого еще более привлекательным, и Кристиан думает, что все же нашел идеальную жертву на этот вечер; о том, что кто-то может ему отказать, не задумывается по определению.
— И на глаза мне больше не попадайся, — громила бурчит недовольно, наконец, отпуская его руку; Форд тут же оправляет рукав, расправляя складки, появившиеся от чересчур крепкого захвата.
— Такой суровый, мне нравится, — Форд чуть поджимает губы, а после широко улыбается. — Знаешь, здоровяк, ты должен хотя бы имя свое назвать прежде чем выталкивать меня в темные переулки. Банальная вежливость, хотя я ничего не имею против небольшой интриги, — он внимательно осматривает охранника еще раз, и взгляд его цепляется за бейдж с именем, прикрепленный к груди. Кристиан подходит к мужчине почти вплотную, касается пальцами белого пластикового прямоугольника. — Бьёрн, значит. Тебе подходит, — хмыкает Форд, а после шмыгает носом: чертов кокаин раздражает слизистую. Он по-кошачьи щурит глаза с расширенными зрачками и привстает на носочки, чтобы прошептать самым соблазнительным тоном из своего арсенала:
— Ну так что, мишка, начнешь делать то, зачем ты меня сюда притащил, или мне сделать первый ход? — хитро улыбается и кладет ладонь охраннику на грудь, чувствуя под тканью рубашки что-то, однако не придавая этому никакого значения. Аккуратно обстриженные ногти царапаются, пока Кристиан продолжает выжидательно рассматривать лицо своего нового знакомого.

Отредактировано Christian Ford (02.12.2017 16:18:20)

+3

5

Сначала он мозолит глаза, потом пытается заговорить зубы, а затем начинает и вовсе действовать на нервы. Почему нельзя обозлиться, выругаться и просто пойти прочь, обещая накатать жалобу его боссу за неподобающее отношение к клиентам? Нет, он улыбается. Улыбается так мерзко, так дерзко, что хочется прописать в скулу. Или в висок. Или куда-нибудь, лишь бы он перестал улыбаться.
Из его уст имя Бьёрна звучит так раздражающе, сопровождается этим взглядом, словно видящим его насквозь. Как много он может узнать по внешнему виду? Наверно, не так много. Но взгляд его всё же настораживает, от него хочется спрятаться, уйти, скрыться. С каждым словом изо рта его выходит струйка пара, встречающаяся с морозным зимним воздухом, и Бьёрн готов поклясться, что чувствует это тепло на своём лице, такое липкое, незнакомое.
Незнакомец шмыгает носом, и он сомневается, что дело в январской прохладе. Их разница в росте не такая большая, едва заметная, но Дальберг почти скала, нависает над придурком, грозя раздавить тяжестью своего взгляда. Тот как будто и вовсе не замечает этого, игнорируя всякую вербальную и невербальную угрозу. Встаёт на носочки скорее для вида, чтобы взбесить. Былая гордость куда-то испаряется, заменяясь непонятным гневом, который он не может контролировать. Особенно сейчас, когда почему-то всегда холодный, как лёд, жетон плотно прижимается к груди Бьёрна.
Ну так что, мишка, начнешь делать то, зачем ты меня сюда притащил, или мне сделать первый ход? — Прикосновение, сопровождающее слова, становится последней каплей. Уже позже Дальберг даже сам для себя не сможет решить, что стало причиной такого срыва — касание груди или талисмана? Однако спустя секунду, рассекая воздух, его кулак летит в висок ублюдку. Да, он выбирает висок. Он делает это практически на автомате, как его учили в академии, как он делал много лет на службе, как это делают профессионалы.
Делает и спустя миг уже жалеет об этом. Не ожидавший удара мужчина делает несколько шагов назад, заметно покачиваясь, пока не упирается спиной в стену. Медленно сползая по неровной кирпичной кладке, он оседает, и глаза его закрываются.
Нервная дрожь пробегает по всему телу. Ещё совсем недавно сжигающий его гнев мешается со страхом, превращаясь в худший коктейль этого вечера. Дальберг готов поклясться, что пытался рассчитать силу так, чтобы всё обошлось лишь небольшим предостережением.
Нет, нет, нет, — быстро тараторит Бьёрн, делая пару шагов и опускаясь на колени рядом с едва дышащим человеком. — Пожалуйста, только не умирай, только не умирай, — молит он всех богов, одной рукой пытаясь проверить пульс на шее незнакомца, который едва прощупывается, при этом стараясь не свернуть ему ещё и шею — всё ещё плохо управляется с новыми силами. Сложившаяся ситуация не оставляет ему выбора, и, не теряя ни секунды времени, Дальберг достаёт из заднего кармана телефон и набирает три заветные цифры: один, один, три.

+3

6

Кристиан ожидает всего: того, что Бьёрн уйдет, как послушный охранник, не желающий путаться с клиентами; вариант не самый заманчивый, но вероятный; того, что Бьёрн прижмет его к ближайшей поверхности — кроме мусорного бака, разумеется, — как послушный мальчик, и хорошенько накажет за нарушение святых правил этого занудного клуба; вариант предпочтительный со множеством ставок, сделанных на него. Но чего Кристиан не ожидает, так это того, что в его голову летит кулак; от неожиданности и потери концентрации максимум, на который способен Форд, несмотря на всю свою хваленую реакцию, лишь немного отклониться, заставляя кулак пройти чуть мимо, почти по касательной. О том, что было бы с ним, прими он удар виском, как то и планировал охранник, Кристиан предпочитает не думать.
От удара его все же ведет, черепная коробка взрывается ноющей болью и легким звоном в ушах. Он отступает назад, продолжая смотреть на Бьёрна, наблюдая за тем, как меняется выражение его лица, как гнев сменяется паникой. В его голове все еще достаточно ясно благодаря наркотику, который только начинает действовать, так что Кристиан не видит ничего плохого в том, чтобы немного подшутить над этим совершенно невоспитанным и наглым громилой, хотя красота почти искупает эти качества.
Спина упирается в стену, и Форд делает вид, что сползает по ней, впрочем, стараясь сильно не тереться рубашкой о грязную кирпичную кладку; благо, Бьёрн слишком ошарашен и испуган, чтобы замечать такие детали.  Не тормози, мишка. Вызывай помощь. Сделай мне искусственное дыхание в конце концов.
Искусственное дыхание ему никто, конечно же, не делает, только на удивление теплые пальцы ложатся на шею, и Форд вынужден едва заметно выворачиваться, чтобы пульс прощупывался плохо. Он накидывает на себя морок: видимость того, что из носа течет кровь — темная, густая она медленно стекает к верхней губе, — и мысленно начинает отсчет: максимум двадцать минут на розыгрш. Сам же открывает глаза, скрытый иллюзией, и наблюдает за действиями своего нового знакомого. Он вызывает скорую помощь и зачем-то держит его руку; Кристиану думается, что и это уже неплохо, тем более прикосновение горячее, терпко пахнущее заботой.
Парамедики приезжают через пять минут, кажется, больница где-то совсем близко, и Бьёрн помогает погрузить притворно бездыханное тело на носилки, а после вызывается сопровождающим. Форд улыбается, когда наблюдает за тем, как беспокойство искажает морщинами чужой лоб, как хмурятся брови, как губы сжимаются в узкую линию. Ему хочется узнать, каковы они на вкус, но все, что ему остается, это лишь создать иллюзию крови на пальцах охранника, который зачем-то касается его носогубной перемычки, будто видит кровь впервые.
А ведь этот удар был хорош, думает Форд, пока карета скорой помощи мчится по ночным пустынным улицам Осло. Наверняка есть какая-то боевая подготовка. Может, я даже смог бы привлечь его к ответственности и заставить судью ужесточить приговор за использование специальных навыков в таких гнусных целях, как эта. А после он смотрит на Бёрна: волнующегося, продолжающего сжимать его руку — сильнее, чем следовало бы, от этого поистине медвежьего захвата начинают неметь пальцы — и понимает, что это будет слишком скучно. Он ведь даже не станет пытаться оправдать себя. Пф, как отобрать конфету у ребенка.
От разоблачения его спасает тот факт, что этому идиоту хватает ума признаться в отделении скорой помощи больницы, что он даже имени не знает мужчины, с которым приехал. Его выгоняют в коридор как раз тогда, когда сил удерживать иллюзию у Форда больше не остается; впрочем, кровь из носа все же идет: виной тому кокаин и перенапряжение, как определяется для себя Кристиан.
Какой-то врач светит ему фонариком в глаза, но Форд отмахивается от него.
— Со мной все в порядке, — бурчит он, пытаясь сесть.
— Вас сильно ударили по голове. Я должен осмотреть Вас, — сопротивляется врач, но Форд лишь в очередной раз отталкивает его, начиная шарить по карманам: он совершенно точно уверен, что засунул зажигалку туда, когда пришел этот медведь и потащил его на улицу. — Пожалуйста, ложитесь обратно на кушетку, — но Кристиан лишь изворачивается.
— Пожалуйста, мне нужно кое-что сделать, — стараясь звучать как можно убедительнее, говорит Кристиан и, не моргая, смотрит на врача — еще молодого, неопытного, что становится ясно по заминке и краснеющим мочкам ушей. Форд пользуется тем, что на него смотрят, как кролик — на удава, и срывает с себя галстук. Отличный, дизайнерский галстук. Дорогой. Щелкает зажигалка, огонь лижет ткань.
Форд кидает начинающую тлеть ткань назад через плечо, и она пропадает через мгновение. Кристиан улыбается.
— Что... Какого... — ошарашенно смотрит на пациента врач, но его тут же перебивают.
— Мне кажется, Вам это просто показалось, как думаете? Много работали, с кем не бывает, — начинает тараторить Форд, чувствуя, как наивный доктор вязнет в тумане его слов. — Со мной тоже все в порядке. Я всего лишь немного ударился головой, а носовое кровотечение? Что за чушь, его у меня не было. Всего лишь показалось. Вам действительно стоит больше спать, доктор, — он берет салфетку и вытирает нос и губы, убирая кровавые разводы. — На меня напали, но какой-то мужчина помог мне, вызвал скорую. Это была всего лишь предосторожность. Ничего страшного. И зачем нам вмешивать полицию в это дело, когда причиной произошедшего является лишь моя неосторожность, как думаете?
— Д-да, наверное, — неуверенно отвечает врач, так что Форд только увеличивает поток слов.
— Я отлично себя чувствую, только спать хочу. Может, мне все же стоит пойти домой? Зачем занимать чужое место и красть Ваше время, которое Вы бы могли потратить на того, кому действительно нужна моя помощь, тогда как я чувствую себя отлично. Я же могу идти домой?
— Д-Да, — кивает доктор, но тут же испуганно добавляет. — Но я должен зарегистрировать Вас. Как Ваше имя?
— Но Вы же ничего не сделали, со мной все в порядке. Просто передайте тому парню, что привез меня, если он придет сюда, мои благодарности за отличный вечер, хорошо? — Кристиан спрыгивает с кушетки и хлопает врача по плечу, а после стремительно выходит из смотрового кабинета; внимательно смотрит по сторонам, опасаясь наткнуться на Бьёрна. Рот начинает неметь, тогда как действие кокаина достигает своего пика. Головная боль больше не чувствуется, лишь эйфория и наслаждение от того, как легко было обмануть этого светловолосого медвежонка.
Кристиан выходит на улицу и вызывает такси, а пока оно едет, пытается поймать снежинки языком и смеется; руку, которую сжимал Бьёрн, почему-то приятно покалывает.

+3

7

Правила в госпитале сильно отличаются от правил в клубе. Главными здесь являются доктора, перечить которым себе дороже. Сколько бы сильным и высоким ты ни был, как бы угрожающе ты ни выглядел, авторитет человека в белом халате подавит всю твою самоуверенность одним только взглядом глаз, скрывающихся за лупами очков с тонкой оправой. Дальбергу не хватает наглости и смелости ругаться с работником госпиталя, поэтому он смиренно выходит в коридор, оставшись ожидать хоть каких-то вестей о состоянии незнакомца.
Спустя пару минут миловидная женщина советует ему поехать домой, благодаря за то, что он оказал мужчине помощь и вызвал неотложку, настаивая на том, чтобы мужчина не ждал пострадавшего, уверяя, что он сделал всё, что от него зависело. Судя по всему, с этого момента жизнь этого неотразимого нарушителя правил в их руках.
От безысходности Бьёрн делает то, что делал раньше всегда в таких ситуациях. Он выходит из госпиталя, берёт такси, добирается до квартиры и, не желая даже принять душ после совершенного особенного рабочего дня, ложится спать.
К тому времени электронные часы на столике у кровати показывают уже давно за полночь. Снег усиливается, заметая все следы и улики, но не может скрыть страха и волнения, поселившегося в его душе. Глаза закрываются вместе с тем, как в комнате гаснет свет — благодарность Тору за эту невинную способность — оставляя его в абсолютной темноте и полной тишине.
Однако заснуть у него всё равно не получается. Паника сменилась какой-то странной обречённостью: в лучшем случае его ждёт суд, в худшем — тюрьма. И Дальберг, разумеется, боится худшего. То, чем он занимался на службе, не идёт ни в какое сравнение. Когда стреляешь из автомата и кидаешь гранаты, врага почти не видно. Не видно его глаз, глядящих на тебя и медленно стекленеющих вместе с тем, как тепло покидает тело. Бьёрн почти не убивал людей в ближнем бою, предпочитая дальнюю атаку, и уж точно никогда не убивал невинных, никогда не убивал гражданских.
И взгляд этих глаз-льдинок, пронизывающих его насквозь, не выходит у него из головы. Мысль о том, что он был последним, кого тот несчастливый незнакомец увидел перед смертью, гложет его и не даёт уснуть. Чувство вины съедает изнутри, не давая покоя ни голове, ни сердцу. Нездоровое волнение о состоянии совершенно незнакомого человека сводит его с ума, заставляя прокручивать момент у клуба в голове всё снова и снова. Как он мог ошибиться?
Ноги сами поднимают его из постели, когда на часах загорается цифра семь. Его решительность управляет им не хуже, чем гнев несколько часов назад. Он даже не завтракает, сразу заказывает такси, игнорируя очередной приступ голода, которые и так случаются чаще, чем у обычного человека. Всю дорогу до госпиталя он молится Тору, Одину, Фрейе — всем богам этого пантеона, чтобы всё обошлось. Он готов взять всю вину и ответственность на себя, ведь это он опять не рассчитал свою силу, ведь это он опять позволил себе выйти из-под контроля.
Доброе утро, чем могу помощь? — Девушка в приёмной несколько растеряна. Наверно, не так часто субботним утром в больницу заявляются такие красавчики. Она оценивает его взглядом, хоть и не так откровенно, исподтишка.
Прошу прощения за беспокойство, — ему безумно неловко и так неудобно, учитывая причину, по которой он явился сюда в такую рань. — Я ищу одного человека... Он попал сюда сегодня ночью, около полуночи...
Так это вы? — Она вдруг меняется в лице, начинает улыбаться, от чего Бьёрну становится не по себе. — Вы привезли того красавчика?
Неловкость сменяется беспокойством.
Полагаю, что так, — сквозит в словах неуверенность и сомнение. — С ним всё в порядке?
О, да, всё хорошо, его уже выписали.
Выписали? — Всё это звучит довольно странно, неестественно. — Мы точно говорим об одном человеке? Высокий, стройный, с голубыми глазами и небольшим шрамом над верхней губой, — удивляется тому, откуда помнит такие детали его внешности, сам Дальберг.
Да, это определённо он, — подтверждает слова Бьёрна девушка. — Кстати, он просил передать вам свою благодарность. Это было очень благородно с вашей стороны. Что это было? Ограбление? Если бы не вы, он бы так и остался лежать в том переулке. Кто знает, что бы с ним тогда могло случиться...
Он уже не слушает её, погружаясь в собственные мысли, в деталях вспоминая произошедшее и ещё крепче убеждаясь в том, что его воспоминания расходятся с тем, о чём твердит эта женщина. Но он уверен, что они говорят об одном человеке. О человеке, который каким-то чудом предпочёл исчезнуть, скрыться, раствориться в толпе, переписав историю, сняв с него всю ответственность.
...поэтому вы можете быть свободны, — заканчивает свою речь девушка.
Просите, а он не назвал своё имя? — Последний вопрос, который имеет значение для него.
Нет, извините, — она звучит искренне, как будто неспособность выполнить его простейшую просьбу делает её виноватой, и едва заметно краснеет, отводит взгляд.
Дальберг дарит ей свою самую ободряющую улыбку, закрывает глаза и с облегчением выдыхает. Кажется, сегодня ему везёт. Он всё ещё не до конца понимает, что произошло, но одно знает точно — сегодня его день. Хоть сегодня и не четверг. Он не говорит больше ни слова, выходит из здания и глубоко вдыхает свежий запах зимнего утра. Ему кажется, что жизнь дала ему ещё один шанс. Ему кажется, что боги дали ему ещё один шанс.

+3



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC