Вверх Вниз

Под небом Олимпа: Апокалипсис

Объявление




ДЛЯ ГОСТЕЙ
Правила Сюжет игры Основные расы Покровители Внешности Нужны в игру Хотим видеть Готовые персонажи Шаблоны анкет
ЧТО? ГДЕ? КОГДА?
Греция, Афины. Январь 2014 года. Постапокалипсис. Сверхъестественные способности.

ГОРОД VS СОПРОТИВЛЕНИЕ
765 : 789
ДЛЯ ИГРОКОВ
Поиск игроков Вопросы Система наград Квесты на артефакты Заказать графику Выяснение отношений Хвастограм Выдача драхм Магазин

АКТИВИСТЫ ФОРУМА

КОМАНДА АМС

НА ОЛИМПИЙСКИХ ВОЛНАХ
Barns Courtney - Glitter and Gold
от Егора



ХОТИМ ВИДЕТЬ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Под небом Олимпа: Апокалипсис » Отыгранное » Но черные тени за нами следом три дня неотступно шли.


Но черные тени за нами следом три дня неотступно шли.

Сообщений 21 страница 24 из 24

21

Девчонка проводит по коже ногтями, царапает и оставляет заметные следы, которые слабым болезненным приступом обжигают кожу, но делают не хуже, а только лучше. Контраст ощущений смешивается в еще более концентрированный коктейль, а за оставленные на спине следы, которые не исчезнут, наверное, в ближайшие несколько дней, Рафаэль отплачивает девчонке быстрыми и резкими, глубокими толчками, под которые она пытается подстроиться. Он изредка покачивает бедрами, тем самым меняя угол проникновения, отчего Лис срывается на новые стоны, просит не останавливаться и опаляет покрывшееся испариной лицо горячим дыханием. Рафаэль находит ее губы и тут же затыкает максимально долгим поцелуем, ответно кусает за нижнюю губу, поддевает язык, переплетая его с собственным языком, а потом отдаляется для того, чтобы сделать сбивчивый вдох.
Больше к губам Рафаэль не возвращается, вместо этого начав покрывать влажными поцелуями все, до чего может дотянуться: щеки и скулы, нос, лоб и висок, к которому прижимается колючим подбородком в тот момент, когда резко подается бедрами вперед, входит максимально глубоко и на несколько секунд задерживается в таком положении. Он часто дышит и периодически съезжает на хрип, прикрывает глаза и быстро переводит дыхание для того, чтобы в следующую секунду, упершись ладонями в диван по обе стороны от девичьей головы, оттолкнуться и выпрямиться. Рафаэль медлит, окидывает обнаженное и чертовски привлекательное тело взглядом, довольно ухмыляется и проводит языком по внутренней стороне нижней губы, облизывается, словно сытый домашний кот, которого щедро накормили и хорошо вычесали. Ладони проходятся по груди, но не сжимают ее, съезжают на ребра и уходят ниже, - Рафаэлю нравится, как Лис реагирует на прикосновения, как звучно выдыхает и прогибается следом за ладонями, которые ненадолго задерживаются на талии. Пальцы вжимаются в кожу, когда испанец уводит руки еще ниже, проходится по внешним сторонам бедер, огибает колени и останавливается на лодыжках. Он обхватывает их для того, чтобы в следующую секунду закинуть ноги себе на плечи.
Входит медленно, неторопливо и будто дразняще. Выходит снова и входит точно так же, с интересом наблюдая за Лис, которую подобные действия томят, заставляя тихо молить о том, чтобы испанец продолжил. Рафаэлю нравится, когда она просит его войти резче, двигаться быстрее и глубже; когда прерывистыми стонами просит не останавливаться.
Оставленные на спине следы все еще горят и щипят. Испанец не обращает внимания и начинает двигаться в прежнем темпе, подается вперед и наваливается, отчего девичьи бедра прижимаются к ее же груди. Сам Рафаэль упирается кулаками в диван возле плеч, а в какой-то момент поворачивает голову и касается губами голени ближе к колену, оставляет на ней неровные поцелуи, изредка прикусывает кожу, но тут же проводит по ней языком.
Он чувствует, что скоро кончит, поэтому ускоряется, но у Лис на этот счет, видимо, находятся свои варианты развития событий. Девчонка ловко скидывает ноги с мужских плеч, под недоумевающий взгляд заставляет отдалиться и снова оказаться на спине. Замешательство быстро сменяется удовольствием, потому что Рафаэль догадывается о ее намерениях. Он вовсе не против.
Хриплый рык откровенного наслаждения бесконтрольно вырывается из груди, когда губы обхватывают липкий член, когда Лис с не меньшим удовольствием начинает его облизывать и обсасывать, а затем берет в рот. Рафаэль прикрывает глаза и откидывается назад, ладонями обхватывает ее голову, снова путается пальцами в волосах, но все так же не перехватывает инициативу. Он знает, что девчонка способна довести его до оргазма собственными силами, потому не делает ничего ровно до тех пор, пока не чувствует, что вот-вот кончит. Именно в этот момент, когда тело словно электрическим разрядом прошибает, Рафаэль фиксирует голову Лис и заставляет взять член как можно глубже.
Кончив, испанец наблюдает за тем, как девчонка сглатывает вязкую сперму, а потом притягивает к себе и заставляет лечь сверху. Он медленно целует сначала в висок, затем в щеку и нос, а потом в губы, обхватив лицо обеими ладонями. Поцелуй длится от силы несколько секунд, потому что сбивчивое дыхание не позволяет задержаться надолго.
Им требуется немного времени, чтобы прийти в себя. Его Рафаэль проводит максимально комфортно, потому что прижимает Лис к себе, зарывается носом в спутанных волосах, изредка целует, а грубой ладонью скользит по спине, поглаживает поясницу, иногда съезжает на ягодицы, но тут же возвращается вверх.
- Я в душ. - приподняв девичье лицо так, чтобы появилась возможность поцеловать, испанец тут же прижимается губами к ее губам, коротко целует и нехотя отдаляется. Он хочет спросить о том, где находится душ и чей это вообще дом, но вдруг решает, что сделать это можно и попозже. Оставив Лис на диване, Рафаэль подхватывает одежду и уходит в первом попавшемся направлении. Ванную комнату находит с третьего раза, чему несказанно радуется, ведь заблудиться в трех соснах для Суареса никогда не составляло большого труда.
Приняв быстрый душ, испанец натягивает на задницу трусы и джинсы, застегивает ремень и задерживается у раковины, в гладкую поверхность которой упирается ладонями. Он несколько секунд смотрит на свое отражение и невольно возвращается к мыслям о том, почему с Лис ему хорошо и комфортно, а секс с ней приносит столько эмоций и воспринимается совсем не так, как с любой другой девушкой. Наверное, всему виной действительно ее раскрепощенность, которую Раф вполне мог бы получить и раньше, если бы пользовался услугами проституток. Но он никогда не пользовался и даже не планировал, потому зачастую сталкивался с девушками зажатыми и неловкими. С ними тоже было хорошо, иногда - даже очень хорошо.
Но с ними все равно было не так.
В гостиную Раф возвращается спустя несколько минут. Там горит свет, а Лис, успевшая вернуть нижнее белье на свои законные места, стоит возле небольшого комода и что-то делает. Сам он, бросив футболку, которая до этого была перекинула через шею, на подлокотник дивана, подходит к девчонке со спины, кладет ладони на талию, а подбородком утыкается в плечо.
- Это твой дом? - тихо спрашивает, наблюдая за ее действиями. Ему просто интересно.
Но, кажется, дом все-таки принадлежит - если вообще принадлежит - не только ей, потому что чьи-то шаги вдруг нарушают тишину, эхом разносятся по просторной гостиной и сливаются с мужским голосом:
- Это чем вы тут занимаетесь?

+3

22

Удобно устроившись, словно сытая кошка, на сильной мужской груди, покрытой едва заметной испариной, Лис безмятежно прикрывает темные глаза и приподнимает голову, утыкается носом в подбородок, небритый и колючий, вкусно пахнущий почти выветрившейся туалетной водой. Машинально она втягивает аромат носом – не жадно, но с удовольствием, словно хочет навсегда запомнить этот момент с помощью обоняния, зафиксировать в памяти, вкрутить в виски, ввинтить и вклеить. Возможно, через десять лет, когда Раф обрастет женой и детьми, а Лис – очередными проблемами и неприятностями, она случайно наткнется на этот аромат в витринах парфюмерного магазина, зацепится и остановится, невольно перенесется в прошлое, вспомнит, как было хорошо, и испытает едва заметный приступ гордости за то, что смогла подойти к двадцать второму так близко. Настолько близко, что сейчас они абсолютно голые лежат на одном диване и переводят дыхание. Она спокойно лежит на нем, упершись носом в подбородок, и вслушивается в неровное сердцебиение, а он обнимает ее, поглаживая пальцами лопатки и позвоночник. Рейнольдс нравится, как стучит мужское сердце, еще ей нравится его дыхание, путающееся в мягких каштановых волосах.
Ей непривычно вот так лежать и никуда не уходить. Как правило, после секса с Фостером сваливает либо он, либо она в течение первых двух-трех минут. То ему приспичит в туалет, то ей – доползти до холодильника, то обоим покурить. С испанцем же не хочется ничего и никого, кроме, парадокс, самого испанца, и совсем неважно, чем  Лис с ним занимается: сексом, прогулками по городе или воинственными попытками разобраться со стиральной машинкой, которую, как оказывается, просто забыли подключить к розетке.
Рейнольдс чувствует в нем потребность такую же острую, как в воздухе или в воде. По крайней мере, сейчас. Лис, ни разу не сталкивавшаяся с привязанностью настолько сильной, наивно полагает, что если Суарес перестанет ей интересоваться, то она переживет. Алкоголь, сигареты и легкие наркотики ведь никто не отменял, к тому же, у нее все еще есть Янки, который при первой встрече после долгого расставания привычно хлопнет по плечу и улыбнется, а когда почувствует, что Рейнольдс паршиво, предложит напиться.
С Янки чертовски легко во всех смыслах.
Но с недавних пор Рейнольдс не ищет легких путей.
— Я в душ, — негромко хрипит Раф, путаясь дыханием в волосах.
— Давсмыыыыысле, — протестует Лис; она прижимается виском к мужской груди, надеясь силой не человеческой, а божественной заставить испанца остаться на месте. Вот только карета давно превратилась в тыкву, а от силы, как и от техники, ничего не осталось. Лис, обреченно вздохнув, перекатывается ближе к спинке дивана и вжимается в нее лопатками. Она провожает двадцать второго раздосадованным взглядом, но когда он занимает вертикальное положение и направляется в сторону ванной комнаты (там шкаф!), то ловко перехватывает запястье и тянет на себя. Былой силы и в помине нет, поэтому приходится действовать по обстоятельствам; Лис с готовностью садится на диване и тянется за поцелуем, как ребенок за самым вкусным в мире мороженым. Получив его, Рейнольдс довольно улыбается в мужские губы и проходится ладонями по предплечьям, особенное внимание уделяя татуировке. Она поглаживает ее пальцами, а потом ласково касается губами.
Все же приходится уступить, и Лис остается наедине с прохладным ночным сквозняком, врывающимся сквозь приоткрытое окно. Ветер проезжается по обнаженным бедрам и по плечам, касается шеи, из-за чего смуглая кожа покрывается мурашками. Рейнольдс ежится и, вслушавшись в копошение (кажется, он все-таки зашел в шкаф), задумчиво кривит губы. Она еще несколько мгновений неподвижно сидит на диване, а потом, когда до настороженного слуха доносится журчание сточной воды, быстро поднимается с места, кутается в плед и, захватив куртку, ступает на улицу. На крыльце Лис курит. Наконец-то она может покурить!
Как-то неудобно это делать при футболисте.
Разочаруется еще.
Она весело машет рукой соседу, который с интересом наблюдает за полуголой девицей, и возвращается домой. Первым делом Лис ступает в ванную комнату – их в доме две – и принимает быстрый прохладный душ, смывая с себя запах табака. Приходится почистить зубы и вылить на себя полфлакона какой-то воды, кажется, с ароматом персика. В гостиную комнату Лис возвращается быстрее Рафа и даже успевает нижнее белье надеть. Уже другое – белое. Рейнольдс неловко путается в вороте черной футболки, которую пытается натянуть, когда Раф возвращается. Испанец приближается, прижимается грудью к спине, а пахом к ягодицам, обнимает, и Лис понимает, что белье здесь явно лишнее, как и его джинсы.
— Это твой дом? — голос приглушается ее плечом.
— Не совсем. Мы с Хлебушком его арендуем за некоторые… эээ… услуги. В хранительском плане. Но совсем скоро его у нас отберут, — потому что их задача – следить за группировками, которые с наступлением Апокалипсиса развалились, как СССР в далеких девяностых. Странно, что дом до сих пор не отобрали.
— Что это вы тут делаете?
— Это не Хлебушек, — сразу поясняет хранительница, ни разу не удивленная и не смущенная появлением Фостера в гостиной комнате. Он всегда заваливался к ней, как к себе домой, и Рейнольдс платила ему той же монетой. Бесцеремонность, беспардонность и наглость – те качества, которые делают их чертовски похожими друг на друга. — Это Фостер, для друзей – Янки. А это Раф, — абсолютно спокойно вещает Лис, думая о том, что было бы неплохо перекусить.  А вот о том, что Янки лишнего может наговорить, Рейнольдс совсем не думает. А Рейнольдс может лишнего наделать, потому что шлепнуть Фостера по заднице – это что-то само собой разумеющееся.
Лис сдерживается, потому что вовремя спохватывается и соображает, что Раф слишком… Раф. Даже несмотря на то, что Лис ему ничего не обещала, как и он ей, Рейнольдс чувствует если не напряжение с его стороны, то нарастающее подозрение.
А еще она не знает, как представить Янки.
«Это Раф, он известный футболист, полузащитник Реал Мадрида и сборной Испании. А это Янки, чувак, с которым я пью и сплю».
И тут в ее голове что-то звучно щелкает.
Она снова слышит звон, но не знает, где он.
Задумчиво почесав лохматый затылок, Лис на каком-то автомате ступает в сторону кухни. На ней ничего, кроме черной футболки, едва прикрывающей ягодицы, нет. Уже на кухне Рейнольдс машинально включает свет и достает из холодильника шоколадное мороженое с орешками. Взгромоздившись на барном табурете, Лис включает ящик и, отчего-то чувствуя себя не в своей тарелке, принимается активно жевать мороженое. Она все еще не может понять, что не так.
А ее любимое мороженое сейчас похоже на картон.

+3

23

Рафаэль не особо запоминает пояснение Лис, касающееся дома и того, кому именно этот самый дом принадлежит, потому что неожиданно прозвучавший мужской голос перехватывает внимание испанца и выбивает из головы абсолютно все мысли. Казалось бы, что в этом такого? Они ведь находятся далеко не в отеле, где в номер футболистов без стука может вваливаться, кажется, только девчонка, уже пару раз успевшая продемонстрировать свою беспардонность, чем, вопреки ожиданиям, Рафаэля не разозлила, а удивила. Они находятся там, где испанцу раньше бывать не доводилось, а потому присутствие постороннего человека восприниматься должно вполне адекватно и спокойно.
Впрочем, первые несколько минут именно так все и происходит: Рафаэль слышит мужской голос и тут же оборачивается в сторону, откуда он доносится, но Лис из объятий не выпускает, продолжая держать сцепленные в замке руки на ее животе и большими пальцами скользить по мягкой коже. В поле зрения оказывается парень, прижимающийся плечом к дверному косяку и всем своим видом показывающий, что сложившаяся ситуация его никоим образом не смущает.
- Это Фостер, для друзей - Янки. А это Раф, - тут же представляет его девчонка, ловко вывернувшаяся из кольца мужских рук и поглядевшая сначала на испанца, а затем и на своего знакомого. Рафаэль лишь головой в знак приветствие кивает и переводит взгляд на Лис, которая как-то слишком беспечно чешет затылок, а затем и вовсе уходит в сторону кухни.
И вроде бы ничего такого в ее действиях нет, да только у Рафаэля в голове словно кто-то рубильник переключает, отчего раздражение, успевшее за последнее время стать каким-то слишком привычным, мутным шлейфом курсирует по венам вместе с кровью и распаляет неприятное чувство, будто под кожей рассыпали множество колючих иголок - кривых и ржавых. Причину он находит быстро: девчонка так спокойно и безмятежно разгуливает перед парнем в одном нижнем белье, будто нет в этом ничего удивительного, будто так все и должно быть. Рафаэля такой расклад не устраивает. Рафаэль хмурится и едва уловимо фыркает, морщит в недовольстве нос и уходит в сторону дивана, где несколько минут назад оставил свою футболку.
Он остается в гостиной один, в то время как Фостер уходит следом за Лис.
Даже прислушиваться не приходится, чтобы услышать все то, о чем разговаривают на кухне эти двое.
- Ну че, - голос парня звучит легко и непринужденно, а по интонации можно без труда догадаться, что он либо усмехается, либо улыбается. - это вот на него ты променяла веселые будни в штабе? Грамотно. Я бы тоже променял. - теперь парень откровенно смеется, но резко смолкает, потому что, кажется, получает не то по затылку, не то по плечу, - Рафаэль не может знать наверняка, но почему-то думает о том, что между этими двумя существуют какие-то достаточно тесные отношения.
- У тебя вообще как, планы еще какие есть? Может, баскетболиста какого-нибудь еще приведешь? Я люблю баскетбол.
Рафаэль хмурится сильнее и зубы стискивает до неприятного скрежета. Странное, но, наверное, вполне справедливое чувство, будто кто-то очень умело водит его за нос.
- Кстати, если ты больше не планируешь никого сюда сегодня приводить, то я забил место. Дома ремонт решил сделать, ты последний раз неплохую трещину в стене оставила, когда... - сдавленный, шумный выдох со стороны парня говорит о том, что куда-то в область печени он получил тоже. - Ладно-ладно, ну ты поняла. Можешь присоединиться, если че. Великодушно разрешаю.
Суарес сталкивается с Фостером, когда точно так же уходит в сторону кухни. Парень выглядит достаточно беззаботно, губы кривятся в легкой усмешке, в то время как испанец сохраняет каменное выражение лица. Ему услышанное не нравится, но еще больше ему не нравится собственная реакция, ведь разум твердит о вполне логичных вещах: Лис никем Суаресу не приходится точно так же, как и Суарес никем не приходится ей. Но что делать, когда где-то в груди копошится неприязнь ко всей этой ситуации? Как понять, чем именно она обоснована? Почему Суарес так злится, хотя воспринимать все должен максимально спокойно? Испанская кровь и не слишком спокойным темперамент - так себе объяснение, раз уж на то пошло.
Он не хочет устраивать разбор полетов при постороннем человеке, который топчется где-то в пределах дома. Он, если честно, вообще разбор полетов устраивать не хочет, но в этом гребанном городе творятся самые удивительные - не всегда в хорошем смысле - вещи, потому хавбеку неожиданно изменившимся планам поражаться не приходится.
- Я возвращаюсь в отель. - Раф ничего не объясняет и на девчонку даже не смотрит, старательно делая вид, будто складки на футболке его интересуют гораздо больше. Слова испанца приводят ее в замешательство. Лис замирает, кажется, и даже к имеющейся в холодильнике еде интерес теряет. Рафа это не интересует, потому он разворачивается и уходит сначала из кухни, а затем, подхватив куртку и кепку, вернувшиеся на свои законные места, и из дома, причем делает это так быстро, словно за ним гонятся его же собственные демоны.
Быть может, так оно и есть. 
Ему было чертовски хорошо некоторое время назад, когда Лис находилась снизу и выстанывала его имя.
Сейчас ему непривычно хреново, а непонимание причины раздражает.
А еще раздражает то, что Рафаэль даже представить себе не может, в какую сторону следует идти, чтобы вернуться в злополучный отель. Он не запоминал дорогу, потому что был слишком увлечен девчонкой. Чертыхнувшись и тихо выругавшись на родном языке, Рафаэль опускает козырек кепки ниже, натягивает на голову капюшон и, сунув руки в карманы джинсов, топает в первом попавшемся направлении. Ему бы найти какого-нибудь прохожего, чтобы спросить дорогу, но закон подлости никто не отменял: улицы пустые, как голова Торреса в моменты, когда все хотят выспаться, а у него просыпается желание врубить на максимум музыку.
Еще и дождь снова начал моросить.
Испанец не сразу замечает, что догнавшая его Лис идет чуть позади. И молчит. Он молчит тоже, но недолго. Когда девчонка оказывается совсем рядом и кладет ладонь на его плечо для того, чтобы развернуть в нужную сторону, а затем говорит о том, что отель находится в противоположном направлении, Суарес резко останавливается и поворачивает голову. Хмурый взгляд пробегается по ее лицу. Она, кажется, все еще не понимает причину столь резкой смены настроения.
- Зачем ты все это делаешь? - его голос звучит негромко, но твердо и решительно. - У тебя, кажется, и без меня в жизни все замечательно. Захотела - привела футболиста, захотела - баскетболиста... или что там тот парень любит? - колкость в каждом слове становится все ощутимее, а взгляд - суровее и злее. Рафаэль не хочет срываться, потому фыркает и, не желая ничего больше слушать, идет дальше. Ему необходимо остыть и все переосмыслить, иначе сейчас наговорит кучу всего ненужного, а разобраться потом не сможет.
Лис нужна ему. Кажется, она нужна ему не только для того, чтобы была возможность выходить из отеля, но подобные мысли сейчас перекрываются злостью, обидой и чувством, словно где-то его без зазрения совести используют в каких-то своих целях.
Рафу просто необходимо успокоиться и разложить все по полкам, поэтому через сорок минут, когда они оказываются в холле отеля, испанец вдруг разворачивается и тем самым заставляет девчонку остановиться. Она смотрит на него все с тем же непониманием, а ему не хочется ничего объяснять. Точнее, он просто не знает ответа на многие вопросы.
Раф опускает ладони на плечи Лис и слегка их сжимает, заглядывает в глаза и говорит спокойно, но как-то слишком безэмоционально:
- Иди домой. Я один хочу побыть.
Странно немного говорить такие вещи, учитывая все недавние события. Раф бы и не подумал, что в конечном итоге к одиночеству захочет вернуться.
Подавшись вперед, он утыкается носом в девичий висок. Не целует, но прижимается к коже губами, а затем выдыхает и уходит обратно в номер.

+2

24

to be continued

+1


Вы здесь » Под небом Олимпа: Апокалипсис » Отыгранное » Но черные тени за нами следом три дня неотступно шли.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC